Журнал «Парус» №95, 2026 г

В краю надёжно в сердце сбережённом.

Майская гроза свежа

Я оставалась между слов и тишины.

Была не зёрнами, а коркой от граната.

Водой, в которую лета погружены

и небом на краю обрыва розоватым.

Я помню, сумерки в фиалковой фате,

пространство вне домов, вне полусонных улиц,

ты целовал мне щёки сквозь сиротство дней,

как тополя в пуху стыдливо отвернулись.

Один момент, и майская гроза свежа,

и я листаю время, словно ветер книгу,

в тот день, где на край света хочется бежать,

чтоб просто поскорей тебя увидеть.

Заметает следы осень жёлтым шёлком

Заметает следы осень жёлтым шёлком.

От порога до марева только горечь.

То не птица на ветке кленовой смолкла,

то утих зов нездешней тоски по морю.

Чем запомнилось лето пустой скамейке?

Знойным солнцем и небом бездонно-ясным.

И скамейки, и люди всегда стареют

только с виду. В душе медоносит август.

В сентябрях я прощаюсь с луной и солнцем,

словно всё доживает последний фокус.

Говорят, там, где тонко, то там и рвётся,

и ведут все дороги не в Рим, а к Богу.

А была ли я честной сама с собою,

мне расскажет вода из черневшей лужи,

и посмотрят мне в душу родные окна,

и охватит на миг изнутри удушье.

Проплывёт облаками над крышей детство.

Осень краски сгущает и ранит тленом.

Не могу на ушедшее насмотреться…

Для меня то, что в памяти, драгоценно.

Фазан

А помнишь — я говорила, ко мне приходил фазан?

С восходом, когда облепиховый куст умывался маем,

тюльпаны молчали и небо рассветное на плечах

расшитым платком теребили, ветрам фронтовым кивая.

Фазан у подножья бетонной горы, высотой в ольху,

искал пауков и улиток на стеблях пастушьей сумки,

и шли фазанята по свежим следам к моему окну,

бежавшие из лесу, занятом танками в полдень гулкий.

В тылу, как ты знаешь, и тише, и город как будто жив,

пустые дома обрастают плющом и целуют зори.

Когда ты вернёшься, увидишь здесь столько красивых птиц…

Они тишину вместе с хлебом клюют у меня с ладоней.

Сегодня фазан очень долго смотрел на сирень и пел.

Ему не хватает деревьев, как мне твоих глаз и мира.

Горят птичьи гнёзда под небом родных земель,

Под небом, где ты незаметно вырос.

Поле

За ручьём, за незримой межою — иней, за инеем поле.

Разноцветие трав пролежавшим до ясного мая минам

тихо шепчет на грустном наречии о материнской боли,

только вслушайся. Маки роняют на землю слезу невинно,

и заря обжигает их влажные щёки огнём холодным.

За ручей не пройти. Не пускает вода, облака и птицы.

Степь седа ковылём, полыньёй... А была ли она зелёной?

Я забыла, как в детстве бежала туда, где заря струится,

за хрустальной, как брошь, стрекозой босиком по коврам плетёным.

И не ведом был страх, ни свинцовые тучи… Светло и чисто.

А теперь — ни тропы, ни стрекоз… Будто пепел над полем иней.

Не такое, как в сказках, — хлебнуло широким окопом го́ря.

Журавли пролетают над ним высоко, и тоскою дождливой

разливается небо, и я родником разливаюсь чёрным,

и стою между полем и Господом прифронтовою ивой.

В единый рассвет

Мы — я и осина, берёза и клён … едины.

Нам ли делить облака, свет луны и созвездий бусы,

Берег в тумане, холмы до небес, в горизонт равнины…

Корни сплелись в неделимость, в союз, в неразрывный узел.

Корни — ладони, объятия, нежность, любовь и сила.

Если мне страшно — другой за версту от испуга вздрогнет.

Ветер ли, молния в сердце, пожар… и такое было…

Мы оживали в единый рассвет от густых ожогов.

Если сосед засыхает, казалось бы, больше неба,

Я же делюсь щедро влагой, ведь он мне родной до боли.

Нас породнил общий мох на сплетённой коре и белки.

Белкам что клён, что берёза —

всё лес, всё гнездо, всё дупло, всё своё родное.

Я не про дождь

Сегодня майская гроза неблагосклонна к звёздам.

Огнями восковых свечей они задуты перед бурей,

Кнут молнии стегает вымокшую тьму по рёбрам,

Но это ли беда? От майской ночи точно не убудет.

Она зажжётся светом тысячи лампад ещё не раз.

Беда случается всегда нежданно и некстати.

Я не про дождь. Я про железных птиц, которые кружась,

Влетают в окна и садятся на краю кровати

Отнюдь не петь, не говорить, а забирать последний вдох…

Про чей-то голос под бетоном рухнувших конструкций.

Про хрупкий мир. Про «Нет войне». Про СВО.

Про матерей, чьи дети больше не проснутся.

Не это ли беда?

Сегодня на мир

Не ставшая нитью, лучами, магической пряжей, светом,

Она оборвалась полуденным криком далёкой чайки.

Мне море бездонной пучиной смотрело в глаза сквозь лето,

Фрагменты из жизни флотилией грёз на волнах качая.

А я — то цеплялась за воздух, то спицей ловила время,

Как будто из времени можно связать перепутье счастья.

В лицо — южный бриз, а на клавиши сердца — туманом бледным

Расстелена осень, и форте* играет минор всё чаще.

Печаль — не болезнь, а гнетущее чувство туманных терций.

Таврида — мой лекарь, мой батюшка в синей сутане моря,

К тебе возвращаюсь со спицами, чтобы связать надежду,

Сегодня — на мир… Чтобы люди не знали войны и горя.

Между нами всего лишь автобус

Между нами-то — всего ничего — ночь и память.

Огурцам вяжет шляпки из шёлковых солнц — лето,

Пролетают года словно птицы, и бог лишь знает,

Как не терпится мне тебя снова встретить.

Будь то снежная мгла за окном, будь то в лужах осень,

А лавандовым морем по стенам танцуют тени,

Крымский сон меня в бухту нетронутых скал уносит.

Величавые сосны встают у моей постели…

Ветер гладит немым облакам то бока, то спины,

А на чёрной смородине сладкие зреют бусы.

Между нами — всего лишь автобус, и в волнах синих

Я забудусь.

Николай РОДИОНОВ. Нужен парус

(к 75-летию)

ГИБЕЛЬ БОЖЕСТВА

Не стало божества — могучего Кинг Конга,

И — островному племени не жить.

Как точно рассудил фантаст, подметил тонко:

Нам, диким племенам, враги всегда нужны.

Нам нужен общий страх,

чтоб жили мы нормально,

Друг другу помогая быть сильней,

Поскольку, если сил для противленья мало,

Ограда не спасёт, погибнешь вместе с ней.

Страх помогает быть людьми. Увы, без страха

Ведём себя, как будто нет голов.

Мы хуже обезьян: как порохом запахло,

Так сразу каждый жечь и убивать готов.

Кинг Конг — не божество для нас, людей учёных,

Вооружённых до зубов, но он

Был раньше пуль, на гибель обречённый,

Любовью к белой женщине сражён.

Так что же есть любовь, она ли созидает,

Нас делая безумными порой?

Кинг Конг вознёс её над высочайшим зданьем,

Но даже здесь настиг их вертолётный рой.

Он пулями сражён, она — его любовью

И преданностью, стал он божеством

В её скорбящем сердце, полном болью

И страхом, оттого что бренный мир жесток.

20.01.18

НУЖЕН ПАРУС

Вижу, вижу! Видел много

Тех теней, что дарит свет.

Что-то видел, что-то трогал —

Что-то помню, что-то нет.

Помню то, что было в прошлом,

До рожденья моего,

Но уже забыл о том, что

Быть два дня назад могло.

Что-то было, что-то было.

Не могло не быть совсем

Ничего, коль разбудило

Утро в недрах этих стен.

Было, было, промелькнуло —

Не запомнил многих дней.

Жизнь звучит протяжным гулом,

Восходящим от теней.

Жаль, конечно. Озираюсь,

Вижу многое. Зачем

Это всё? Поднять бы парус

В свете утренних лучей!

И уплыть, за горизонтом

Отыскать свою мечту.

Может быть, ещё не соткан

Парус? Ну, так я начну.

ПАМЯТЬ О РЫБАЛКЕ

Неужели когда-нибудь выйду из дома легко

И с улыбкой пройдусь по озёрному берегу так же,

Как ходил год назад

в час, когда меня в детство влекло

Из обыденной жизни, тоски этой многоэтажной.

Берег озера, детство, сияние летнего дня.

Поплавок из обычной огромной бутылочной пробки,

И поэтому даже поклёвка почти не видна,

Но таскаю ершей и бросаю на дно старой лодки.

Съест Бобося — наш чёрный

пушистый породистый кот,

Наигравшись с колючими прыткими злыми ершами.

Щуку трудно поймать на крючок,

без блесны не берёт,

А к блесне нужен спиннинг.

Мы проще задачку решали.

Мы с соседом на лодке с сачком и большой острогой

Заплывали в залив, там,

среди островков камышовых,

Рыбу стуком пугали, она — носом в ил раз, другой,

Газ метался у лодки, а мы были к ловле готовы.

Каждый раз я, сачком глубоко зачерпнув этот газ,

Доставал из воды или окуня или же щуку.

Сколько радости было в такие минуты у нас!

И спасибо соседу за лодку, сачок и науку.

Рыбный день обеспечен, уловом довольны вполне

Мама, брат и сестра, и, конечно, мурлыка Бобося.

А теперь вот больному на берег не выбраться мне.

Впрочем, что мне там делать? —

давно я рыбалку забросил.

***

Опекают нас неведомые силы.

И нередко заявляют о себе

Пиктограммами загадочно-красивыми,

Защищают нас от самых разных бед.

Но — не верим, доказательств будто б мало,

Да и знать не знаем, что за силы здесь

К нам стучатся, что за страсть их обуяла

Пробуждать к себе такой вот интерес.

То какой-то шар неведомой породы

Тормозящий поезд вдруг потащит вдаль,

То подлодку тормознёт в глубоких водах,

Не помяв при этом, не царапнув сталь.

То вдруг примет очертанья самолёта,

Но к нему не даст поближе подлететь,

Ослепляя светом нашего пилота,

Чтобы тот и не пытался даже впредь.

Кто же это так играет нынче с нами?

Что за разум нам неведомых существ

Так силён, с землёй, водой и небесами

Дружит так, как нам не снилось вообще?

Пусть неведомые силы, но спасали:

То болид взорвут, то войны отведут.

Видно, жаль им то, что создавали сами,

Веселее с нами жить, наверно, тут.

НЕ ЗАБЫТЬ НИКОГДА

То ветры, то сплетни, то что-то ещё

Мешает нам встретиться, за руки взяться,

Затихнуть, уткнувшись в родное плечо,

И что-то шепнуть, сформулировав вкратце.

Шепнуть и прислушаться: дышит-то как!

Волненье внутри пробивает дорогу

Минувшим и будущим нашим векам

И вновь превращает тебя в недотрогу.

И руки разжаты, и долу глаза

Опущены, и не понять, сколько можно

Во мне сомневаться, ведь я же сказал,

Шепнул, так как были в то время моложе.

И чувства теснили и ярко цвели,

И тело твоё волновалось и пело,

И я, будто пёс на короткой цепи,

Шёл рядом, смотрел на тебя то и дело.

Боялся, конечно, тебя потерять,

Боялся отстать, затеряться в потоке

Людском, но настала такая пора —

Комфортнее жить стариком одиноким.

И всё ж до сих пор прижимаюсь к тебе

И, чувствуя нежность, от счастья немею,

И шёпотом тише цветочных стеблей

Прошу стать и впредь оставаться моею.

***

Всё меньше хочется о чём-то говорить,

Тем более — навязывая мысли

Свои, заёмные, исполненные миссий

Великих в прошлом: там их свет горит.

А нынче только говорильня, пустота

За каждым вскользь произнесённым словом.

Не накормить вам, не обуть босого,

Отверзши сладкозвучные уста.

Как прежде, говорим без умолку, без тех

Глубоких смыслов, что в словах вначале

Божественный порыв обозначали,

В любой из сообщаемых вестей.

Мир переполнен нынче звуками, они

Впиваются и дёргают за нервы.

А Тот, Чьё слово было самым первым,

Не виден и не слышен в наши дни.

У ВРАЧА ПОБЫВАЛ

Мне приятно смотреть, как в России врачи

Проявляют заботу о людях.

От болезней любых могут нас излечить,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В христианской ангелологии девять чинов ангельских (сверху вниз):

серафимы, херувимы, престолы,

господства, силы власти,

начала, архангелы, ангелы.