Бескрылые

Как иронично. Мне захотелось истерически засмеяться и сказать, что не только для воронов. Да и кто это говорит? Тоже бескрылый, укравший у меня судьбу королевы.

Желание убить его усилилось в сто раз. И плевать на последствия.

– Вороны украли нас после ярмарки. Возможно, у них не было времени разбираться со мной. Тем более сестра вцепилась в меня мертвой хваткой и пригрозила им, что если они тронут меня, то убьет себя, тогда её крылья будут бесполезны.

Именно по этой причине мне нужна была Калья. Конечно, мы просчитывали вариант, что я встречу его, поэтому только притворившись сестрой Кальи, я могу отсрочить подозрения. Но в этом плане были и свои промахи, он не был идеален. Дакар с легкостью мог разоблачить меня ещё в главном зале. Мы понимали этот риск, поэтому основной целью было отследить путь до логова.

– Как зовут твою сестру?

– Калья.

Дакар медленно кивнул, поверив или притворившись, что поверил. Какова вероятность того, что вороны не знают, кого именно первым он лишил крыльев? Весь народ гудел после объявления о нападении на принцессу, отлучения меня от претендования на трон, но вряд ли бы кто-то осмелился бы рассказать об этом чужакам. Или они успели выяснить, когда каким-то невообразимым чудом пробирались к нам?

– Получается, эта та, что тоже попала ко мне в услужение? – Я быстро кивнула. – Хорошо, если вы будете вести себя тихо, то проблем не возникнет.

Магический клинок приятно охладил кожу бедра, пробуждаясь. Дакар заслуживал смерти, но его убийство сейчас привлечет лишнее внимание и сорвет миссию. Время ещё не пришло.

– Да… господин, – я постаралась, чтобы мой голос звучал со страхом, а не искрящейся злобой, но не вышло, отчего Дакар весело усмехнулся.

– Какая подозрительная покорность. Пришла убить меня, отважная феечка?

Моё тело вздрогнуло, а взгляд встретился с его туманным из-за дыма. Теперь оттенок его глаз казался не красным, а розоватым, это было странно и… красиво. Когда-то я любила розовый цвет, он ассоциировался с детством, розами в саду под окнами спальни, мамиными губами, которые складывались в улыбку каждый раз, когда я рассказывала о чем-то взахлеб. Тогда я говорила больше, чем за всю последующую жизнь, хотела рассказать ей всё и обо всём. Когда десять лет назад её не стала, отец не смог мне её заменить, как бы не старался. Она умерла при родах, поэтому брату не повезло даже узнать её…. Но, к счастью, он был так сильно похож на неё внешне и характером, что несмотря на всеобщее горе, его появление осветило нашу жизнь.

Мне хватило доли секунды, чтобы понять – вороны не умеют читать мысли, и его слова только предположение, что ничем не обосновано. По-крайней мере, пока я держу себя в руках.

– Я хочу сделать это, но, боюсь, Вы убьете меня раньше. Быть покорной – единственный вариант в такой ситуации.

Моя прямолинейность позабавила его. Ворон широко улыбнулся, докурил сигарету, достал новую, предлагая мне. Я отрицательно покачала головой.

– Правильно, здесь лучше ничего не принимать из чужих рук. Фей не убивают, но истязать их разными способами… запрета нет, – он сказал это таким обыденным тоном, что меня затошнило. Как можно быть такими чудовищами?.. По моему телу пробежала холодная волна, я чувствовала страх вперемешку с отвращением. Сохранять рассудок – вот, что обязана делать, но встреча с ним… я представляла себе это, просчитывала реакцию, но в реальности оказалось всё намного хуже.

Я продолжала молча наблюдать за своим врагом. Его наглое выражение лица действовало на нервы. Ещё раз поклялась себе, что рано или поздно превращу его тело в прах. Он отдал мою силу своей жене, чтобы она вершила эти зверства с моим народом? Они оба заслужили мучительную гибель. И я это устрою.

– Ты так напряжена, – весело сказал ублюдок, рассматривая меня с ног до головы, – тебе это не идет. Присядь. Наверняка ты устала после дороги до гнезда, – ворон указал мне на стоящий рядом с креслом стул.

Я не хотела сидеть рядом с ним, но план сработает, только если сближусь хотя бы с одним вороном. Насмешка богов, что это может оказаться именно он, но с другой стороны… Дакар – супруг главы, а значит знает намного больше, чем кто-либо другой.

Я села в пол- оборота, чтобы хорошо видеть ворона. Если он сделает что-то лишние, то я смогу защитить себя.

– Повернись спиной, – тихо скомандовал Дакар, но в моей голове это прозвучало как гром среди ясного неба.

Если он увидит мои свежие раны, то может догадаться, что я специально нанесла себе увечья, чтобы заменить фею в пещере и попасть сюда. Что будет тогда? Неужели меня так быстро раскроют, и я даже не успею подать сигнал?

– Решил насладиться моими шрамами, которые сам же оставил? Извращенное удовольствие, не находишь? – вырвалось у меня прежде, чем я подумала как могут обернуться мои слова.

В комнате повисла тишина, густая и напряжённая. Я замерла, мысленно уже выхватывая клинок, прокручивая в голове план на случай атаки. На входе никого, это крыло пустое, он сам сказал. Убить, спрятать, подать сигнал. Солник должен быть уже на подходе к горе, но… а если вороны сильнее? Если они раздавят гвардию нашей же украденной магией? Риск огромный. Но если Дакар сделает шаг, выбора у меня не останется.

Он не двинулся с места. Его улыбка исчезла без следа, растворившись в каменной, непроницаемой серьёзности. Именно это внезапное отсутствие насмешки, этот холодный, оценивающий взгляд и заставил меня внутренне сжаться. Вся наглая храбрость, что подпитывала меня с момента похищения, будто вытекла через трещины в полу, оставив лишь ледяную, трезвую пустоту. Я стояла перед ним не как воин, а как загнанная в угол дичь, и он это видел.

– Советую тебе не дерзить ни одному из воронов. «Тихо» подразумевает в том числе и молча. Чем меньше ты говоришь, привлекаешь внимание, тем безопаснее.

Мне хотелось бы перерезать ему глотку, чтобы он не раздавал советов, но… как бы горько не было признавать, ворон прав. Таков и был план, вести себя тихо, не вызывать подозрения. Однако, что делать с тем, что он хочет увидеть мои раны? Как выкрутиться? Кажется, что придется совершить месть именно сейчас.

Я повернулась к нему спиной. Он поднял мою блузку и оголил спину. Перевязанные наспех раны продолжали кровоточить, я почувствовала как его горячие пальцы задели голые участки тела, и меня чуть не вывернуло. Затряслась и сжала кулаки. Это чудовище прикасается ко мне… мой кошмар наяву.

Он медленно поднял повязки. Замер. И словно само время остановилось вместе с ним. Холодящая магия кинжала снова вернула меня в реальность, напоминая, что есть выход.

– Я так долго ждал тебя, – его шёпот коснулся моего уха, горячий и влажный, будто прикосновение раскалённого угля. Сердце, уже измученное страхом, рванулось в груди с новой, дикой силой. Ждал? Что это значит? Какой смысл он вкладывал в эти слова? – Теперь я буду оберегать тебя до конца своих дней. Надеюсь, я умру именно от твоей руки.

Логика, холодная и безжалостная, тут же нашла объяснение. Сила крыльев тесно связана с жизнью феи. Конечно, он будет меня оберегать, ведь если я умру, Габриэла потеряет мою магию, а вороны лишатся своей предводительницы. Паразиты. Я бы сломала себе шею здесь и сейчас, только бы лишить их этого оружия, но… я ещё не узнала их планы. Не оценила запасы украденной магии. Не передала точные координаты. Мне нужно время. А потом… я покончу со всем этим. Вернее, это сделает моя гвардия.

Странно было другое. Сидя так близко, я не чувствовала от него ни единой искры магии. Ни намёка на силу фей. Теперь я была в этом уверена. У Дакара её действительно не было.

Я медленно повернула голову. Наш взгляды встретились в полумраке – мой, полный ненависти и расчёта, и его, пылающий адским, бездонным пламенем. В этой тишине, под его тяжёлым взглядом, пришло леденящее осознание: рано или поздно я сгорю в этом огне дотла. Но не сегодня. Я буду его топливом до тех пор, пока не обращу это пламя против него самого.

– Знаешь, какой вопрос я хотела тебе задать? – Мой голос прозвучал хрипло, дыхание сбивалось. Ворон замер, затаившись, словно ожидая удара. – Каково это было – отрезать себе крылья, чтобы украсть мои?

Его рубиновые глаза изучали меня всего миг, но за этот миг в них, казалось, пронеслась целая жизнь. Горечь, ярость, что-то ещё, слишком быстрое, чтобы разглядеть.

– Больно, – прошептал он в ответ, и это короткое слово повисло в воздухе, густое и тяжёлое, как смола.

Молчание растянулось. Я не сводила с него взгляда, пока его длинные пальцы, удивительно ловкие и аккуратные, обрабатывали раны. Он не старался причинить лишнюю боль, действовал быстро, методично – будто проделывал это сотни раз. Его черты, грубые и чуждые, вызывали отвращение, от одного вида сводило желудок. Но его взгляд… Взгляд, который он устремил на мои шрамы, был странным. В нём не читалось ни злорадства, ни жестокости. Было что-то иное. Сожаление? Нет, это просто усталость и помутнение рассудка. Я слишком измотана, чтобы что-то понимать.

Когда он закончил, то натянул блузку обратно, не касаясь кожи, и кивнул в сторону двери.

– Комната по правую руку от моей будет твоей. Раз уж ты теперь у меня в услужении, будешь рядом. Провожать не стану, можешь идти.

– Не боишься, что сбегу? – нервный, надломленный смешок вырвался наружу.

Дакар снисходительно улыбнулся, словно глядя на ребёнка, который хвастается несуществующей силой. Он-то прекрасно понимал, что шансов у меня ноль.

– Тогда удачи, – сказал он просто, откинулся в кресле и закрыл глаза.

Даёт фору? Или это очередная часть игры? С радостью бы сыграла, но не сегодня. Не сейчас.

Комната рядом оказалась маленькой и мрачной – особенно по сравнению с его покоями. Из мебели только кровать, но кровать хорошая, с пологом. Не уют, но и не подвал. Однозначно лучше, чем я представляла. Надолго ли? Если эта «милость» лишь на одну ночь, то завтра меня ждёт суровая реальность. А кто-то из моего народа уже живёт в этой реальности, страдая от этих существ.

Я опустилась на край кровати, уставившись в грубые доски пола. Огромная тяжесть, давящая на плечи, казалась почти осязаемой. Этот день был одновременно ужасен и успешен. Мы спасли нескольких фей. Я проникла в самое сердце гнезда. Запомнила путь. Осталось лишь добавить детали, и тогда всё можно будет вернуть на круги своя. Если… если у нас хватит на это сил.

– Солник, ты с войском на горе? – прошептала я в тишину комнаты, схватившись за мочку.

– Слава Богам, Вы вышли на связь! – радостно заверещал Солник, оглушая моё бедное ухо.

– Знал бы ты, как я этому рада… ответь на вопрос.

– Да, мы здесь. Следов воронов не замечено.

– Дальше мы двигались по воздуху. Я не смогла точно определить в какую сторону мы направились, поэтому Вам придется разбиться на группы прочесать разные маршруты.

Я рассказала ему о гнезде, о главе с моей силой и Дакаре, а также своих наблюдениях. По воздуху им будет трудно пройти незамеченными, поэтому им придется искать здание по земле.

– Сколько воронов в гнезде?

– Как минимум пять, но я не узнала, все ли воины главы обитают здесь, поэтому будьте осторожны. Завтра будет ещё день, я сделаю всё, чтобы обследовать обстановку и передать всю информацию вам.

Солник внимательно слушал, после чего глубоко вздохнул и с тяжелым сердцем произнес:

– Командущий, мы все верим в Вас, но, пожалуйста, будьте бдительны и не подвергайте себя опасности. Не только ради остальных, но и ради себя.

Его слова пробили ту самую хрупкую плотину, что сдерживала всё это время слезы. Они хлынули наружу, горячие и солёные, по щекам, которые уже забыли, что такое сострадание. Он заботился. Как будто в нём не было того всеобщего презрения, что я видела в глазах двора, народа, даже некоторых гвардейцев. Как будто ему было не плевать на ту, кого все считали калекой, уродом, позором короны, волей случая и отчаяния вознесённую в командующие.

Солник был одним из немногих, чьё уважение всегда было настоящим – не вымученным из вежливости, а идущим от сердца. Его поддержка, эта искренняя частичка тепла, значила для меня больше, чем все регалии. Она же и обжигала сейчас – напоминанием о том, ради чего я здесь.

Я постоянно думала обо всех. О каждом исчезнувшем, о каждой испуганной душе в королевстве. Я хотела вернуть им мир, покой, безопасность и ради этого подписала себе договор, ведущий прямиком в эту тьму. Но внутри меня самой клубилась тьма похуже, чем в любом подземелье воронов. Тяжёлое, гнетущее, неумолимое чувство вины пожирало изнутри. Всё это началось из-за меня. Моей уязвимости, моей потери. И должно закончиться на мне. Иного исхода я не принимала.

А Калья… Чужая сестра, чужое горе, впутанное в войну. Она попала в этот ад из-за моего плана, моей необходимости в прикрытии. Я обязана о ней заботиться, пока мы здесь. Как она сейчас? Её уже вылечили? Не причинили ли ей вреда? Желание вырваться из комнаты, обыскать это проклятое место и найти её было почти физическим. Но я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока боль не вернула ясность. Нет. Если меня сейчас поймают «блуждающей», всё кончено. Я больше никому не смогу помочь.

Я упала на спину на кровать, уставившись в темноту потолка, и прошептала в непроглядную тьму, будто молитву, будто заклинание, обращённое сквозь стены и расстояния:

– Калья… пожалуйста, продержись до утра.

***

Калья не могла кричать.

Не тогда, когда их с сестрой вырвали с освещённой фонарями улицы, зажав рты тряпкой, пахнущей грязью и чужим страхом. Не тогда, когда ей первой отсекли крылья. Так быстро, что сознание отказалось верить: лишь резкая, чуждая боль, хруст, похожий на ломающуюся ветку, и тёплая волна собственной крови, залившая грубые доски пола в комнате без единого окна. Не тогда, когда дрожащие пальцы нащупали на шее пустоту – исчез мамин кулон. Единственная ниточка, связывающая с прошлым, с тем миром, где она была любима. Не тогда, когда услышала рядом рыдания Лили. Близко, так близко, но в кромешной тьме невозможно было понять, где. Калья ползла на звук, подскальзываясь на липкой, собственной крови, и когда наконец дотянулась до сестры – снова не смогла издать ни звука. Только её пальцы, ощупав спину Лили, нашли там лишь мокрые, рваные раны вместо мягких, привычных изгибов крыльев.

Она не кричала, когда Мит, с лицом, как у её сестры, но с глазами полными чуждой стальной решимости, сказала, что им придётся вдвоём проникнуть в логово врагов. И не закричала сейчас, когда мерзкий ворон с бородой и пьяными от жестокости красными глазами рвал на ней остатки грязного платья, пропитанного её же запёкшейся кровью.

Отец учил её с детства. Учил бороться, вырываться, бить. Она знала приёмы. Ворон был сильнее, конечно. Но она могла бы попытаться. Попытаться… и, как она знала, получить в ответ боль, умноженную в десятки раз. У них это получалось так легко – лишать силы, превращать в беспомощную тряпичную куклу. Как можно было наделять фей такой магией, которую так просто… забрать? Она цеплялась за этот бессмысленный, ядовитый вопрос, пока грубые руки ворона обнажали её грудь.

Прохладный ночной воздух коснулся кожи, и это ощущение, парадоксально, она почувствовала ярче и острее, чем прикосновение этих чужих лап, прижимающих её к шершавому, иссохшему стволу дерева. Кора впивалась в свежие раны на спине, сдирала с них тонкую кожицу, и новая, свежая кровь проступала каплями. Калья отметила дерево своей кровью. Теперь оно станет немым свидетелем. Свидетелем её падения не только как феи, лишённой магии и воли, но и как женщины, лишённой всего остального.

– Почему ты такая тихая? – прошипел мерзавец, всем своим весом вдавливая её в грубую кору дерева, хотя она и не сопротивлялась.

Незачем было так сильно жать, разве что ему просто нравилось причинять боль, чувствовать, как под ним трепещет чужое, беспомощное тело.

– А какой реакции ты ждёшь от неё на такого кретина? Бурной радости?

Голос прозвучал негромко, но с такой ледяной, режущей ясностью, что ворон Гиран замер. Он не отодвинулся от Кальи, лишь медленно повернул голову в сторону говорившего.

Неподалёку, в проёме двери, залитой мягким светом из покоев, стоял другой ворон. Но в отличие от остальных, служивших главе и носивших траурный, поглощающий свет чёрный, он был облачён в белое. Цвет, непривычный и странный в этом логове, олицетворяющий небесный свет, чистоту или, быть может, саркастическое отрицание всего, что здесь творилось.

Киллиан, младший брат Дакара, наблюдал за сценой. Его лицо, с резкими, мужественными чертами, было искажено гримасой глубокого омерзения, будто он вот-вот готов был извергнуть душу. К счастью для обессиленной феи и к явному неудовольствию Гирана, тот выбрал для своего мерзкого действа место прямо под окнами лекаря.

– Будешь таким же вездесущим как твой братец, тоже станешь изгоем! – зло выбросил Гиран, отскочив от феи, распустил крылья, вот-вот готовый броситься в атаку из-за сорванного отвратного совокупления с новой пленницей.

Калья осела на землю, невидящими глазами смотрела перед собой, казалось, что всё происходящее мало её волновало.

– Ты нападешь на лекаря? А кто будет лечить фей? Ты чтоль, идиот? – Киллиан усмехнулся, не испугавшись искр от крыльев, пропитанных магией фей.

Причесал кудрявую шевелюру темных волос, смело глядя на разъяренную псину главы.

– Ничего страшного, у Дакара просто прибавиться работы. И ещё один пациент в виде тебя, – Гиран гортанно засмеялся.

Киллиан окинул того скептическим взглядом с головы до ног, белый его костюм казался приговором в этой полутьме.

– Тебе же известно, что одно моё слово – и тебя вышвырнут из гнезда. Зачем усложнять себе и без того недолгую жизнь?

– Моя жизнь и так никогда лёгкой не была! – Гиран выпрямился, его крылья вздрогнули от ярости. – Ты испортил мне весь кайф, не дал выпустить пар! Плевать на последствия, я тебя сейчас сам научу уму-разуму, гадёныш!

Гиран резко взмыл в воздух, и град магических стрел, тусклых и неровных, посыпался на Киллиана. Лекарь лишь вздохнул, мгновенно укрывшись крыльями, как щитом. Под их сенью его пальцы нащупали в кармане маленький мешочек.

– И это всё? – прозвучал его голос из-под кокона, нарочито спокойный. – Разучился драться как настоящий ворон? Пользуешься чужими фокусами?

Провокация сработала. Гиран с рёвом обрушился на него всей своей массой, сбив с ног. Киллиан ахнул, но в следующее мгновение распахнул крылья с силой, отбросив нападавшего. В облаке пыли он резко вскинул руку и горсть серебристого порошка ударила Гирану прямо в лицо. Тот закашлялся, глаза его закатились, и тело обмякло, рухнув на землю.

– Придурок, – прошипел Киллиан, поднимаясь и отряхивая с белого костюма грязь. – Из-за тебя я весь перепачкался.

Он сделал глубокий вдох, заставив дрожь в руках утихнуть, и с привычной, натянутой невозмутимостью подошёл к дереву.

Калья всё так же сидела под ним, полуголая, не шевелясь.

– Вставай. Тебе нужно обработать раны. Без пыльцы крыльев будешь заживать месяцами.

Она не пошевелилась. Ей было плевать на раны. Плевать на всё. Раз уж они не убьют её, какой смысл слушаться? Какой смысл лечить раны, которые завтра нанесут снова? Это был ад без конца и края. Феи не придут. Или придут и погибнут. Всё было бессмысленно.

Киллиан тяжело вздохнул. По стеклянному взгляду, по дрожи в плечах он ясно читал посттравматический шок. Знакомое, увы, состояние.

– Прости, но оставить тебя здесь в таком виде я не могу, – тихо сказал он и, опустившись на одно колено, осторожно подхватил её на руки.

В его покоях, больше похожих на лазарет, он уложил её на жесткую кушетку, застеленную грубой, но чистой тканью. Калья рухнула на неё, как тряпичная кукла, и закрыла глаза. Одежда и так была порвана, поэтому Киллиан быстро, почти механически, обработал кровоточащие раны на её спине. Каждый раз, когда его пальцы скользили по старым и новым рубцам, внутри всё сжималось от знакомого, тошнотворного чувства. Память услужливо подкидывала образы всех, кто лежал здесь до неё. Всех, кто корчился от боли, от унижения, от потери части себя. Тридцать фей за последние полтора года. Их крылья превращали в эликсир, одаривающий воронов краденой магией. Вороны учились быстро, слишком быстро. И с этой силой, возомнило себя вершителями судеб. Играло с жизнями, как Гираны.

Киллиан смотрел на Калью с глухой печалью. В таком состоянии она не дойдёт даже до общего барака для пленников.

– Знаю, после всего… мои слова могут пугать, – начал он, подбирая выражения. – Но я не причиню тебе вреда. Останься здесь на ночь. Утром перевяжу снова. Договорились?

Калья не отреагировала. Её дыхание было таким тихим и медленным, что на секунду его охватил леденящий страх… а не навредил ли ей Гиран ещё как-то? Многие феи пытались покончить с собой. Яд тут не достать, поэтому способы они изобретали отчаянные и жуткие… поэтому на окнах были решетки.

Он наклонился, всматриваясь в её лицо, и заметил лёгкое подрагивание ресниц. Жива.

Калья внезапно распахнула глаза. Зрачки были расширены до предела, полные животного ужаса.

Киллиан отпрянул.

– Я думал, ты отключилась. Слышала, что я сказал? – Голос прозвучал грубее, чем он хотел, природная хрипота выдавала его.

– Где я? – хрипло прошептала она, озираясь.

– В моих покоях.

Её глаза округлились ещё больше. Красивые черты исказил чистый, неразбавленный страх.

– Так, спокойно, – Киллиан поднял ладони в умиротворяющем жесте. – Давай по порядку. Я лекарь. Это и моя комната, и лазарет. Да, отдельное помещение было бы лучше, но мы не так богаты. Я принёс тебя сюда, чтобы вылечить. Сейчас тебе нельзя лишний раз двигаться и спать на спине. Просто отдохни тут, ладно? Утром будет легче. Обещаю.

Калья недоверчиво осмотрела его с головы до ног, взгляд задержался на белой одежде.

– У тебя нет магии фей. Как ты меня лечишь?

– Вы не настолько от нас отличаетесь. Не волнуйся об этом.

– Где… Лили?

– Кто?

– Моя сестра, – выдавила Калья, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то острое, почти расчётливое. Осознание.

– Понятия не имею. Тот урод привёл только тебя.

Киллиан тяжело опустился на свою узкую кровать в двух шагах, его крылья бесформенной грудой сползли на пол. В отличие от фей, вороны не могли изящно сложить их за спиной. Он закрыл глаза. Усталость давила на виски свинцовой тяжестью. Все, кто попадал сюда, сгорали. Если бы не брат, он бы сам давно сбежал из этого проклятого места.

– Ты можешь отвести меня к ней?

– Нет.

Ответ прозвучал резко, и он мысленно выругался. Послышался шорох – она приподнялась на койке. Он почувствовал на своей коже её взгляд, колючий и осуждающий. С усилием разлепил веки. И пожалел. Испуг на её лице сменился холодной, почти свирепой решимостью. Когда она успела переключиться? Неужели в забытьи ей привиделось, что она всё ещё могущественная фея с целыми крыльями?

– Чего уставилась? Я же сказал, тебе нельзя двигаться. Собралась шататься ночью по гнезду? Мало тебе Гирана? Он, кстати, наверное, уже очнулся. Выздоравливай сначала, потом ищи кого хочешь.

Ему было искренне жаль её. Жаль вдвойне, что она попала сюда не одна. Но помочь он мог лишь этим – дать несколько часов относительной безопасности, сна без угрозы быть растерзанной. Это был жалкий минимум, но здесь и это считалось роскошью.

– Прости, если не согласна. И… кажется, я не представился. Меня зовут Киллиан. А ты можешь звать меня своим Спасителем. Я тебя от того урода отбил, а ты смотришь на меня, как на чудовище!

– Ты один из них. Как ещё на тебя смотреть?

– Да за что мне всё это?.. – беззвучно простонал он, уставившись в потолок, и повернулся к ней спиной.

Пусть хоть пырнёт скальпелем во сне. Хоть какой-то конец мучениям.

Сон накрыл его почти мгновенно, тяжёлый и беспокойный. Калья смотрела на его спину ещё долго, пока собственная изможденность не сомкнула ей веки.

В ту ночь им обоим снились кошмары

ГЛАВА 3

Глаза налились свинцом и никак не хотели открываться. В комнате было душно, солнечные лучи пробивались сквозь небольшое окно и падали прямо на моё измученное бессонной ночью лицо. Не помню, когда успела задремать, но это было уже под утро. Всю ночь в голове крутился план, любые детали могли стать решающими, а стоит только что-то упустить, оступиться, то неминуемо нас ждет крах. Когда шла на этот отчаянный шаг, то уже знала, сколько сил и нервов потрачу, но не думала, что это произойдет так быстро. В моем теле словно не осталось сил. Когда я ела последний раз? Маленький пирожок от Солника, который я смогла с трудом осилить тогда, давно переварился, желудок скрутило от чувства голода. По солнечному свету я поняла, что время где-то около восьми утра. Во сколько просыпаются вороны? Из хроник сказано, что вороны больше ночные существа, поэтому, возможно, мой хозяин тире враг ещё сладко спит и потому не призывает меня служить.