Карнавал порока

Я наспех завязал волосы на затылке под два наблюдающих взгляда.

Мы молчали, словно любой звук был наказуем, карался как минимум смертной казнью, и я чуть ли не физически ощущал присутствие ужаса в воздухе, между нами.

Нейт и Киан наверняка где-то здесь, наблюдают за моими действиями со стороны, подбирая более удачный момент.

Если я выеду медленно, то они наверняка последуют моему примеру, усядутся на хвост и тогда погонят в сторону Йорка.

И у меня было всего два исхода: плохой и очень плохой.

При плохом я смогу улизнуть в сторону Эшера, обезвредить их автомобиль на отшибе пустой трассы и спрятаться. При очень плохом – деньги мне больше никогда не понадобятся.

– «У тебя как раз сейчас есть время объясниться», – раздался механический голос телефона с заднего сидения. Морган включила аудиовещание.

– Мне сейчас немного не до этого, окей? – я начал медленно выезжать по узкой улице, оборачиваясь по сторонам, стараясь вспомнить хоть одну знакомую мне машину.

Не думаю, что они были настолько неосмотрительными, чтобы поехать вслед на своей.

Скорее всего, они угонят любую другую. Либо изначально приехали на двух. В любом случае, я не был наивен настолько, чтобы полагать, что они просто позволят мне сбежать с этого проклятого двора и где-то скрыться.

Я надеялся лишь на то, что пуля сейчас не попадет в колесо, лишая нас транспортного средства.

Выезжал медленно.

Едва касаясь педали.

И так крепко сжимал руль, что подбитые костяшки пальцев побелели.

Размеренно подъехал к дороге и вновь осмотрелся по сторонам. Едва я повернулся к Энди, чтобы изложить свой слишком краткий план, как красная, неизвестная мне машина поравнялась с черным капотом джипа.

Я медленно перевел взгляд влево, уже прекрасно понимая, кто сидит за рулем.

Киан усмехнулся с пассажирского кресла, склоняя голову набок.

– Хорошо, что ты сам догадался выехать на какой-нибудь пустырь, – он расплылся в едкой улыбке, пройдясь пятерней по наголо выбритой макушке. – Значительно сократишь нам работы.

Энди с Морган озадаченно переглянулись, не сводя глаз с парня, сидящего в соседней машине, и резко откинулись назад: я вжал педаль газа на полную, выезжая со двора на дорогу.

Скрежет колес по сырому асфальту врезался в уши.

Подрезав автомобиль и получив сотню нелестных ругательств в свой адрес, я проскочил на красный, уносясь прямо в сторону Гайд-парка.

– Какого черта? – Энди лихорадочно начал застегивать ремень безопасности. – Ты вообще умеешь водить?

– У меня нет прав, – с демонстративным спокойствием ответил я и открыл окно, чтобы обзор на машину сзади был лучше. – И я сказал пристегнуться.

Огни проезжающего мимо транспорта, отблески сырого асфальта под колесами и яркие переливы закатного солнца мелькали перед лобовым стеклом с невообразимой скоростью, закручиваясь в неистовый калейдоскоп.

– Открой навигатор, предупреждай о камерах, – говорил я, чаще смотря на боковое зеркало, чем на дорогу перед собой. – Не хватало только, чтобы Морган выписали штраф за превышение скорости.

– Впереди будет пост, сворачивай, – практически сразу сообщил Миллер.

Свернув на Кенсингтон-роуд, я прибавил скорости, в последнюю секунду пролетая на зеленый сигнал светофора.

На Чаринг-Кроссе было необходимо сделать разворот. Это даст нам несколько минут форы, пока Нейт объедет площадь.

Как только колонна Нельсона показалась среди зданий, я переключил нейтральную скорость, резко вывернул руль в сторону, одновременно активируя тормоз. Колеса были заблокированы, а траектория задана. Развернув автомобиль на сто восемьдесят градусов, я поменял направление за пару секунд до того, как сигнал светофора сменился, оставляя красную машину Нейта стоять позади.

– Может, ты еще музыку врубишь для пущего эффекта, Доминик Торетто? – прокомментировал Энди, вцепившись в торпеду.

– Не подкидывай мне идеи, будь добр, – ответил я, но радио все-таки включил, чтобы иметь хоть какой-то отвлекающий элемент от навязчивых мыслей о последнем дне.

Голова резко вжалась в плечи, когда я все-таки смог увернуться от столкновения, поворачивая к набережной. Машина Нейта затерялась где-то среди других автомобилей, но я был уверен, что они бы не оставили меня так легко, поэтому останавливаться не собирался.

Сигналы автомобилей, быстрое движение и шум улиц смешивались в одну какофонию с играющей попсой в магнитофоне на всю громкость. Я несколько раз чуть не потерял управление, сворачивая по несколько раз и разъезжая кругами в наивных попытках запутать следы.

Пересекая черту города, чудом не наткнувшись ни на один полицейский пост, я наконец-то выехал к пустынным тропам, вжимая педаль газа в пол.

Сосны и буки вдоль трассы возвышались к кроваво-красному закатному солнцу, пока дорожная пыль летела в лобовое стекло.

В зеркалах заднего вида я отчетливо видел одну единственную машину, следующую за нами с разрывом в пару десятков ярдов.

– У них только пистолет, никакого другого оружия нет, иначе бы они уже пустили что-то в ход, – сообщил я больше для самого себя, чем оповещая невольных пассажиров. – Я дал им достаточно времени, чтобы проверить эту теорию.

– А пистолет для тебя – это так, хлопушка? – возмущенно Энди обернулся к боковому зеркалу.

– Чтобы им воспользоваться, им придется подъехать вплотную и пустить мне пулю в лоб. Если мы еще едем без простреленных колес, возможно, я нужен им живым.

– Уму непостижимо, – Энди оперся лбом на пальцы, чуть качая головой.

– Надо прострелить им колеса, они не отстанут, – сообщил я, косясь назад. Дорога была скользкая от дождя, габаритную машину заносило, я легко терял управление, когда полностью сосредотачивался на автомобиле за нами.

– А может, лучше отдать тебя? – он сказал это так серьезно, что я правда ему верил.

– Прострели им колеса, Миллер, ничего сложного! – я откровенно начинал терять терпение.

Держа руль одной рукой, я протянул глок Энди, но он не взял оружие.

– Да не умею я стрелять! – сообщил он и словно в подтверждение своих слов закачал головой.

– Ты же служил в армии! – я протянул оружие ближе к нему, практически упираясь дулом ему в ребра.

– Я был фельдшером батальонного медпункта, я огнестрел только на присяге видел! – он отодвинул его к лобовому стеклу.

– Никакого толку! – кинул я с откровенным недовольством и только хотел продолжить, как Морган перевесилась с заднего сидения и забрала у меня оружие, смерив нас раздражительным взглядом.

– Это не то же самое, что биатлон, – мрачно предупредил я, когда она открыла заднее стекло до предела. – Справишься?

Она коротко, но решительно кивнула, одним движением завязав длинные волосы в высокий хвост.

– Только не выпади! – предупредил Энди, но Морган лишь отмахнулась от него.

Ни одной проезжающей машины, никаких жилых домов: мы были окружены лишь высокими деревьями, пустой трассой и темным закатом на горизонте.

Большие окна вполне позволяли девушке принять необходимое положение, наблюдая за её действиями через зеркало, я внимательно смотрел за каждым её движением, лишь изредка переводя взгляд на пустую ровную дорогу.

– Прицелься, – я говорил громко, но совершенно спокойно, и чтобы мои слова не тонули в порывах ветра, и чтобы не нагнетать ситуацию лишний раз. – Дыши ровно. Делаешь вдох и выдох до половины, задерживаешь дыхание и жмешь на спусковой крючок. Как только попадешь в колесо, можешь расслабиться.

Морган с совершенно безучастным лицом, где еще несколько минут назад читался страх, смешанный с непониманием, сделала хватку и, высунувшись из окна чуть ли не на все туловище прицелилась.

Уже через пару секунд их машина сделала зигзагообразное движение, явно увидев наши решительные меры.

– Придурки, – сквозь зубы процедил я. – Как будто мы по ним стрелять собрались.

Я был слишком уверен в зрении Морган и в её умении следить за целью.

Выстрел.

Энди справа от меня невольно вздрогнул от резкого звука.

Колеса машины заскрежетали по асфальту.

Еще один выстрел. Резкий. И на этот раз уже более уверенный.

Победная улыбка не сходила с моего лица, когда автомобиль сзади въехал в кювет.

– Ты молодец, Морган! Какая же ты молодец, я так тобой горжусь! – я всем корпусом повернулся к ней, отвлекаясь от дороги.

Она затравленно косилась на меня из-под длинной челки и лишь фыркнула в ответ.

Я облегченно выдохнул, когда свернул к обочине, затормозил и наконец-то уронил голову на руль.

Мы живы. Сегодня мы точно живы.

Энди вышел из машины, Морган последовала его примеру. Мне ничего не оставалось, как выйти за ними следом.

Солнце уже совсем скрылось за горизонтом, от алого заката с акварельными разводами золотистых облаков осталась лишь небольшая полоска. Над нашими головами уже сверкал своим серебром полумесяц в окружении редких мерцающих звезд.

Я невольно поднял голову к небу, тщетно надеясь обнаружить какое-нибудь созвездие, но было слишком рано, чтобы космические тела во всей своей красе показались под небесным сводом.

Кроны деревьев вокруг тянулись ввысь, и казалось, что своими верхушками вот-вот проткнут этот темный бархат. Пахло лесом, пылью и приближающимися холодами.

Я прошел чуть вперед, практически равняясь с четкой полосой дубов и буков.

Как же тихо.

Как же спокойно.

Вот она: ценность безопасности. Жаль, что момент недолгий.

– Я правда все объясню, – я поднял руки в сдающемся жесте, когда Морган подошла и схватила меня за грудки, заставляя наклониться, чтобы быть с ней на одном зрительном уровне.

Прохладный ветер заставлял громадные кроны деревьев шелестеть, словно перешептываясь и зная куда больше, чем мне бы того хотелось.

Краем глаза я видел, что Энди откровенно хотел мне врезать.

– «Где ты был мать твою? Ты смеешься? Возвращаешься сюда, пишешь в такой ситуации и хочешь сделать вид, что этих двух лет вообще не существовало?» – ее глаза пылали неподдельной яростью, пальцы так крепко стискивали ткань, будто намеревались разорвать.

Если честно, я совершенно иначе представлял нашу первую встречу после того, как исчез на два года. А если быть совершенно откровенным, я надеялся, что ее никогда больше не случится. Что я оставлю эту часть жизни в прошлом.

В том самом, где еще был способен на что-то светлое и искреннее. Я бы до самого конца обрывал все провода и сжигал мосты за своей спиной, но сейчас мне казалось, что она отыщет меня даже в другой жизни, лишь бы сказать, что я справлюсь.

Я прекрасно знал, как сильно она дорожила этими пыльными руинами, что остались от старой дружбы, всеми силами пытаясь сохранять хотя бы то, что уцелело.

По крайней мере, она приехала. Она стояла сейчас здесь. Злилась на меня.

Живая. И снова рядом.

– Мори, я был в безвыходной ситуации, мне пришлось так поступить! – я хотел положить ладонь на ее плечо, но она дернулась от нее, как от огня. – Сейчас ты спасла мне жизнь, и я буду вечно благодарен тебе! Спасибо, что не сменила номер. Спасибо, что приехала.

– «Оставь эти сказки моей тете, с которой ты сейчас же поедешь разговаривать!» – в ее резких жестах была определенная угроза.

От одного упоминания Клэр стало необъяснимо плохо. Я чувствовал себя предателем, лжецом, отвратительным мудаком и кем угодно, но только не благодарным человеком.

Особенно сейчас, подвергая смертельной опасности единственного члена ее семьи.

– Я не поеду к Клэрис! – запротестовал я. – Мори, пожалуйста, послушай меня! Не говори тете, что я вернулся, не говори о том, что произошло сегодня, я умоляю тебя! Это для вашей же безопасности, прошу тебя, я не хочу терять кого-то еще.

– «А разве ты не потерял нас, когда решил сбежать на два ебаных года?» – усмешка растянулась на ее лице.

– Вы живы, а это главное. И ты здесь – стоишь передо мной, мы разговариваем! Если я сейчас появлюсь в вашем доме, если Клэр будет знать, что я в Лондоне – все это будет под угрозой, – но меня было невозможно переубедить. – Прошу, послушай меня. Я выйду с тобой на связь, как только смогу!

– «Ты обещал мне! Ты клялся, что все закончилось после сдачи квартиры родителей, что ты не уйдешь! Объясни мне, какого хера ты сбежал, где ты был и что сейчас было?»

– Мне пришлось уйти. Я был в Эденбридже, сменил имя и думал, что останусь там насовсем. Но мне требовалась медицинская помощь. Денег не хватало, пришлось вернуться в Лондон по старой страховке к Доктору Лонгману и…

– «Так Доктор Лонгман все знал столько времени и никому ничего не сообщил? Да вы оба знаете кто?» – она презрительно сощурилась, морща нос.

– Я мудак, а он врач, соблюдающий медицинскую этику, – кивнул я.

– «Вы оба первое определение», – ехидно заметила она, наконец-то отпуская лацканы моего плаща, позволяя выпрямиться в полный рост.

– Конечно, очень сильно не хочу прерывать столь оживленный диалог, но мне кажется, стоит свалить с этой трассы нахрен, – резко прервал Энди, указывая в противоположную от Лондона сторону.

– Полностью солидарен, – ретировался я, в два шага оказываясь возле машины.

Когда я хотел открыть водительскую дверь, Морган шлепнула меня по руке, смерив ненавидящим взглядом. И, показывая средний палец, села за руль.

Глава седьмая. Замыкающийся круг

Сентябрь, 2014. лондон, Боро Ислингтон.

Домой ехать нельзя.

Это было первым, что я произнес, когда Морган сворачивала на Кенсингтон-роуд. Давящая тишина в салоне угнетала и без того возбужденную нервную систему еще больше. Мысли казались тяжелыми чуть ли не на физическом уровне.

Я смотрел на Морган, которая внимательно следила за дорогой и демонстративно делала вид, что меня не существует.

Она стала отращивать волосы, проколола септум и начала тяжелее краситься. Черты лица приобрели остроту углы и скулы ярче выделялись. Сейчас я увидел, что она больше не была той шестнадцатилетней девушкой, которую я запомнил до своего побега. Стала еще воинственнее, если, конечно, такое вообще было возможно.

Она повзрослела.

Краем глаза я уловил собственное отражение в боковом зеркале.

Впрочем, я тоже.

– Сможешь отвезти нас в Ислингтон? – спросил я, нарушая эту гробовую тишину. Я увидел, как бровь Энди приподнялась в непонимании.

– «Адрес?» – коротко спросила Морган, не обернувшись в мою сторону.

Я еще несколько минут смотрел вслед джипу, уезжающему по безлюдной ночной улице.

Третья сигарета тлела против влажного осеннего ветра, пока я пытался дозвониться в двери Доктора Лонгмана. Энди молчал все это время, исподлобья наблюдая за моими действиями.

Наконец-то послышался щелчок снятой трубки, красный огонек на видеодомофоне загорелся и двери подъезда с противным пиликаньем открылись.

Мы медленно поднимались на четвертый этаж, с опустившимися головами, как перед петлей. На пролете нас уже ждал Джон со сложенными руками на груди, заспанным помятым лицом и в светлом домашнем свитере. Он открыл двери квартиры, запуская в дом прохладу подъезда.

– Ну, рассказывайте, что вас принесло в такое время? – Джон опустил взгляд вниз, подмечая домашние тапки на ногах Энди.

Разумеется, последнее, о чем он думал, убегая от двух вооруженных людей, это об обуви.

Доктор Лонгман отошел от дверного проема, приглашая нас войти. Никакой озадаченности или удивления в его лице не наблюдалось, маска спокойствия скорее всего была профдеформацией.

В его доме пахло корицей, миндалем и крепким кофе. Энди неловко зашел в коридор, я последовал за ним, сразу же проходя в гостиную и чувствуя два взгляда за спиной.

Зал освещался лишь двумя торшерами с кружевными абажурами, погружая второй ярус библиотеки в кромешную тьму. Его квартира и выглядела как дом типичного мозгоправа: три мягких кресла, длинный диван, между которыми стоит круглый журнальный стол, несколько дипломов и благодарственных писем, висевших на стенах между двумя окнами в пол, светлый паркет. Я знал, что иногда он принимает пациентов на дому, и словно физически ощущал, сколько человеческих историй впитали эти стены.

Я нагло укутался в первый же вязаный клетчатый плед, который попался на пути, в наивной надежде унять адреналиновую дрожь. Мысли путались, здравый смысл стрелами пронзал пелену из страха и непонимания, но ни одна из них не попадала в цель, оставляя в подвешенном состоянии.

Пытаясь сосредоточиться на мыслях о Мексике, я старался игнорировать тот факт, что меня застрелят раньше, чем я доберусь до Хитроу.

Энди сел на кресло напротив, продолжая сверлить меня недобрым взглядом. В полутьме огромного зала он казался еще более угрожающим, чем при свете дня среди мусорных баков. На его месте я бы себя возненавидел.

Мы сидели в тишине, нарушаемой только тиканьем больших настенных часов, пока Джон не принес две кружки горячего чая, поставив их на журнальный столик.

– Давай так, – обратился он ко мне, складывая руки в замок. – Это как-то связано с тем, что ты мне рассказывал?

Свет от торшеров отражался в линзах очков, делая глаза за ними неестественными и какими-то потусторонними. Я опустил голову в знак согласия и взял горячую чашку со стола. Энди последовал моему примеру, благодарно кивнув Джону.

– Понятно, – он поджал губы и поправил очки, соскальзывающие с носа. – И что ты собираешься делать?

– Хороший вопрос, Доктор Лонгман, – тут же встрял Энди, делая большой глоток черного чая. – Что ты собираешься делать?

Если бы я знал, я бы обязательно ему ответил. Но ни одна моя идея не была настолько целесообразна, чтобы произносить ее вслух. Молчание длилось недолго, Джон практически сразу поднялся со своего кресла, одернул рукава бежевого свитера и обернулся к Миллеру:

– Энди, давай я покажу тебе гостевую комнату, – он кивнул в сторону стеклянной двери под библиотекой. – Сегодня переночуете у меня. Я напишу тебе справку, чтобы не было проблем в университете, а с Дорианом мы сейчас все обсудим. Сейчас переживать не о чем – здесь вы в полной безопасности, а конфликты только усугубят и без того сложную ситуацию. Идем.

Энди поджал губы, но все-таки поднялся с кресла и направился вслед за Джоном.

Я слышал их приглушенные голоса за дверью, но разобрать слова не мог. За окном было темно, ветер заставлял ветви платана бить по стеклу, погружая пустой зал в пугающую мрачную атмосферу. Казалось, что пространство сужается, отбирает воздух и силы, стены приближаются, намереваясь схлопнуться в одной точке и раздробить скелет. Пульс учащался, стук сердца ощущался таким громким, что заглушал любые другие источники звука. Руки, сжимающие фарфоровый корпус чашки, тряслись, а воздуха начало катастрофически не хватать. Темнота за окном чудилась настолько густой и беспросветной, словно уже просачивалась сквозь стены, скапливалась по углам и добиралась до торшеров, намереваясь затушить единственный источник света.

И я не знал, что в ней находится. Не знал, какие кошмары могут поглотить все мое существо, вырвать сердце и сомкнуть клыки на сонной артерии.

Закрывая глаза, я видел отражения фар и чувствовал скорость, будто сейчас находился не в доме лечащего врача, а снова на сыром асфальте, маневрируя между сигналящими машинами. Мне хотелось раствориться в этом зале. Слиться с мягкими креслами и остаться конденсатом на зеркальной поверхности. Может, именно тогда потусторонняя граница между мной и моим вечным собеседником разрушится, осыплется острыми осколками с красной росой и останется на полу, чтобы люди гадали о событиях минувшей ночи.

Но, открывая глаза, я оставался сидеть на кресле перед журнальным столиком с чашкой недопитого чая. Среди своих монстров и ответственности, давящей на костлявые плечи, намеревавшейся сломать обе ключицы.

И ведь дело было не в том, что я боялся смерти. Я не хотел умирать именно так.

Хлопок двери и шаги Доктора Лонгмана вернули меня в реальность. Он медленно опустился на кресло напротив, кладя руки на подлокотники.

– Мы можем обратиться в полицию? – спросил он, пытаясь найти в моем лице хоть какой-то намек на здравый смысл.

Я махнул головой, выражая свое несогласие. На другие реакции у меня не было никаких сил.

– Мне страшно так умереть, – внезапно произнес я шепотом, а потом добавил чуть громче: – Джон, мне безумно страшно.

***

Мне предстояло спать в одной комнате с Миллером и надеяться, что дом Джона не станет моей могилой.

Когда я вошел в темную гостевую, Энди не спал, сидя на кровати и что-то лихорадочно печатая в телефоне.

Он не поднял голову, когда я сел на диван, раскладывая декоративные подушки по своему усмотрению.

– Твоя подруга добралась, – сообщил он, не выпуская устройства из рук, продолжая пялиться в экран. – Если тебе, конечно, интересно.

– Хорошо, – ответил я, и Миллер заблокировал телефон, лишая комнату единственного источника света.

Он выжидающе смотрел на меня. Ждал объяснений. В любой другой день я бы послал его далеко и надолго.

Но он невольно стал соучастником, прямым свидетелем.

А я знал, как паршиво не иметь выбора.

Когда я говорил, он напоминал мне священника, выслушивая признания католика на причастии. Такой же мрачный и выглядящий безучастным. Но Энди не перебивал, молча слушал, иногда кивал, соглашаясь с чем-то.

– Все, заканчивай свою исповедь, – наконец, произнес он, жестом прерывая меня. – Ты уже вовлек меня в это, и теперь мне просто совесть не позволит тебя сдать, хотя честно, очень сильно хочется. Мне в первый год жизни в Лондоне только быть втянутым в криминал не хватало для запоминающегося обучения заграницей.

Парень мрачно усмехнулся, откинулся на спинку кровати и закинул руки за голову. Его взгляд устремился к белому потолку, словно он пытался найти там решение.

– Значит…

– Значит я тебя не кину, придурок, – сразу же перебил сосед, не оборачиваясь в мою сторону. – Что мы будем делать дальше, я вообще не представляю, конечно, но помирать из-за этого я точно не намерен. Какие у тебя есть идеи?

– Вчера утром я думал сбежать в Мексику, – только когда я произнес это вслух, осознал, какая же нелепая это была идея.

– Скрываясь от каких-то гангстеров, для побега ты выбрал мексиканские картели, серьезно? – Энди только подтвердил это.

– Индия? – предположил я.

– Лучше вообще заткнись, – он махнул на меня рукой, с демонстративным равнодушием укладываясь на бок и укрываясь одеялом с головой. – Утром что-нибудь придумаем. Спи.

Я отвернулся к стене, зажмурив глаза, в надежде, что монстры оставят меня на эту ночь и дадут мне короткую передышку после пережитого сегодня. Вязкая сонливость осела на плечи, когда тепло пухового одеяла начало согревать конечности, медленно погружая в полудрему.

Противная мелодия разорвала сонную пелену. Глаза с тяжестью открылись и уставились в белый потолок.

Спросонья я не сразу понял, где нахожусь, но раздражающий рингтон мобильного телефона заставлял мозг работать быстрее, лишь бы избавиться от него. Энди вообще не напрягали утренние звонки, он продолжал сопеть на боку с открытым ртом.

Я поднялся с дивана и потряс его за плечо, чтобы он вырубил звук. Миллер произнес что-то невнятное, рефлекторно дернув плечом, и отвернулся в другую сторону.

Захотелось стукнуть его чем-то потяжелее, но тут слезящиеся от недосыпа глаза зацепились за имя, которое высвечивалось на экране.

«Доктор Мэри Риз».

Совершенно не задумываясь о последствиях своих дальнейших действий, я взял телефон Миллера и вышел из комнаты, прокрадываясь в ванную и снимая трубку.

– Наконец-то! – послышался раздраженный голос Мэри. – Где ты? Что произошло в квартире?

– Это Дориан, – сразу же ответил я полушепотом, боясь быть обнаруженным.

– Дориан? Ты почему отвечаешь с чужого телефона? – я слышал смятение в голосе и даже представил, как ее брови поползли вверх. – Что тут случилось, где вы? Где Агни?

– Я сейчас приеду, – сразу же произнес я, кладя трубку. Самым целесообразным решением сейчас было говорить обо всем произошедшем лично. Я хотел удалить входящий вызов, но пароля не знал, поэтому пришлось пробраться в спальню на цыпочках, положить телефон обратно и как можно скорее вернуться домой.

***

Сентябрь, 2014. Лондон, Боро Хакней.

Путь до дома казался вечностью. Всю дорогу я оборачивался по сторонам, как сумасшедший, останавливаясь каждый раз, если какое-то лицо в толпе казалось мне хотя бы на толику знакомым. Я путал следы, сворачивая не на своих поворотах, менял несколько автобусов и выходил из вагона метро не на своих станциях, несколько раз заходя в магазины и ничего не покупая. Паранойя усиливалась с каждым шагом, рюкзак казался набитым камнями, тяжелым настолько, будто намеревается сломать мне хребет.

Когда я открыл двери в квартиру, Мэри рассматривала сквозные пулевые отверстия в столешнице и резко обернулась, когда я встал посреди коридора.