Карнавал порока

Но найти легальную работу все же стоило. По большей части – для отвода глаз.

Ничего лучше кофейни при клинике Доктора Лонгмана я не придумал.

В Эденбридже я почти год работал в местном баре, поэтому какой-никакой, а опыт я имел, поэтому взяли меня без труда.

Этим же вечером, после первого дня стажировки, я направился к Доктору Лонгману, строить из себя ответственного пациента, который очень хочет вернуться в респектабельное общество. Он, разумеется, мне не верил.

Наши диалоги всегда походили на какую-то интеллектуальную дуэль, из которой никто не выходил победителем. Но что-то изменилось с тех пор, как случился тот диалог, рассказом осевший на стенах и виниловом проигрывателе; что-то в его взгляде, скудной лицевой мимике или более обрывочных фразах, но словно тот день оставил где-то в его сердце неизгладимый след.

Я вышел из клиники с неистовым опустошением, диссонансом и непониманием.

А дома, прямо на пороге, мне в лицо прилетел плотный лист картона с напечатанной на нем табличкой:

– Вы совсем тут с Марса спустились? – она продолжала держать график уборки в дюйме от моего носа. – Почему я прихожу домой и вижу все, что вы оставили? Где Эндрю?

– Энди, – мрачно поправил я.

– Да мне по барабану, – она свела рыжие брови к переносице, смотря на меня с прищуром.

Ее голос эхом отзывался у меня в голове, слишком громкий, чтобы воспринимать его полноценно. После сеанса у Доктора Лонгмана я совершенно потерял какую-то связь с реальным миром и сейчас, когда из-за верхней границы листа на меня смотрели глаза, заглядывающие прямо в душу, возвращаться из собственного мира было еще сложнее.

– Откуда я знаю, где он? – ответил я, отодвигая ее руку, держащую лист.

Я снял плащ и стянул через голову свитер, сбрасывая все в общую кучу вещей, словно не за это на меня накинулись, стоило ноге пересечь дверной проем.

– Вы вместе куда-то укатили, – заметила девушка, складывая пухлые руки на груди. – И оставили после себя нереальный срач! Так что завязывай свой патлы, закатывай рукава и вперед – перемывать посуду.

– Я с работы, – я озвучил единственный аргумент и уже собирался закрыться у себя в комнате, но она схватила меня за край футболки и потянула назад. От неожиданности я чуть не потерял равновесие, но чудом удержался на ногах.

– А я с учебы и жить в грязи не собираюсь, – тут же нашлась девушка, жестом показывая в сторону кухни. – Ваша холостяцкая лавочка прикрыта.

Я проследил за пальцем с облупленным оранжевым лаком на ногте. На столе все осталось в том же виде, в каком мы оставили все в последний раз. Только пепельница переместилась прямо на мое кресло: значит, Миллер заходил домой.

– Как скажешь, Нес, – я прошел на кухню, поднял пепельницу на стол и сел в кресло, чтобы закурить.

– Сокращение от моего имени – Агни, – девушка поспешила меня поправить, садясь напротив и продолжая сверлить своими огромными зелеными глазами на круглом веснушчатом лице.

– Это сокращение от Лохнесского чудовища, мой пончик, да и знаешь, мне по барабану, – я чиркнул зажигалкой, и воздух наполнился едким табачным запахом. Вчера мы открыли окно в наивных надеждах выветрить его, но он так плотно въелся в потолки и стены, что это было совершено бесполезным занятием.

– Твои синяки успели зажить, я смотрю, – Нес прошлась по мне внимательным взглядом, остановившись на скулах. – Не переживай, мой ущербный, я всегда здесь, чтобы помочь тебе заработать новых.

Она расплылась в самой милой улыбке, заставляя меня скорчить насмешливую гримасу в ответ.

– Поторапливайся, – Агнесса встала с диванчика, задев недопитую банку колы, выливая остатки на пол. Никто из нас не отреагировал на это. – Я не собираюсь весь вечер торчать за уборкой, у меня своих дел полно.

Мрачно переведя взгляд на раковину, где из посуды была только огромная гора чашек с чайными кольцами и недопитым засохшим кофе на дне, я захотел взвыть. Они копились неделями, если не месяцами.

Нес растрепала рыжие, слегка вьющиеся волосы и уперла ладони в бока в ожидании, когда я поднимусь. Я молча показал ей на сигарету, зажатую между пальцами, на что она также без слов понимающе кивнула.

Наш немой диалог закончился, и мне действительно пришлось приступить к посуде.

Я расслабился, когда она ушла в ванную, но практически сразу вернулась, громко топая по грязному линолеуму:

– Вот что это такое? – Агнесса покрутила изделие из хирургической стали в руках.

– Скальпель, – я пожал плечами, продолжая держать скользкую от мыла чашку над раковиной, пока пена медленно стекала вниз.

– Почему он в ванной? – она угрожающе махнула инструментом, словно намеревалась отрезать мне кончик носа.

– Спроси у Миллера, при чем тут я? – отвернувшись обратно, я сполоснул кружку под струей холодной воды. За горячую мы так и не заплатили. – Я уже мою посуду, этого предостаточно, чтобы испортить мне вечер.

Нес презрительно фыркнула, возвращаясь обратно.

Наконец, когда с уборкой было покончено, вытирая руки полотенцем, я направился к себе в комнату с одним единственным желанием – выкурить еще сигарету, лечь лицом в подушку и не думать обо всем, что накопилось, хотя бы десять минут.

Но как только я прошел мимо открытой ванной, откуда слышался шорох перестановки тазов и ведер, сопровождаемый благим матом, мне в спину прилетело очередное:

– Еще за кашпо нужно будет сходить, – она выпрямилась, упирая руки в бока.

– Ну нет, из дома я не выйду, иди сама, – для пущей демонстрации своих намерений я отошел еще дальше, прижимаясь спиной к двери.

– Хорошо, я схожу за кашпо, – она дала мне надежду, но потом продолжила: – А ты помоешь полы и вычистишь ванную.

Я ненавидел мыть полы. И это одна из немногих вещей, в которых мы с соседом были солидарны. У нас находились силы мыть пол только в те дни, когда и правда ступать уже было просто некуда из-за количества хлама, валяющегося везде. Энди называл это «черт ногу сломит». Не знаю, как были связаны монстр из ада и конечности, но выражение мне понравилось.

Думаю, Нес еще предстоит узнать, что Энди мгновенно отказался от кроватей в нашей комнате, заменяя их лишь матрасами прямо на полу, исключительно за тем, чтобы я не хранил под кроватью гору бесполезных вещей, пустых бутылок и банок из-под энергетических напитков.

– Какие кашпо тебе нужны? – смирение проскользнуло в моем голосе.

– Другой разговор, – Агнесса победно улыбнулась.

Выход на улицу, подальше от специфического запаха чистящих средств, был весьма кстати. Приятные прохладные сумерки опустились на Хакней, предвещая мороз приближающейся осени. Мало в каких окнах горел свет. Уличные фонари либо не работали, либо были разбиты.

Нагнетающее чувство ознобом пробиралось под свитер, пока единственным звуком помимо моих шагов был завывающий ветер в воздушном коридоре из разинутых пастей двух арок.

В кармане брюк хрустела записка с названиями необходимых декоративных сосудов, пока я поправлял кобуру с глоком. Последние годы жизни научили меня не выходить по вечерам без оружия и быть готовым к наихудшим исходам. Особенно в этом районе города.

Мне оставался всего один поворот из дворов на оживленную улицу, когда мерзкое чувство могильного холода прошло вдоль моего позвоночника.

– ****! – резкий зов разбил вечернюю тишину.

Я обернулся на свое настоящее имя. Кровь застучала в висках, мышцы спины напряглись. Имя словно повисло в воздухе, звучало как-то неестественно и воспринималось совсем иначе.

Невысокая фигура в темной ветровке стремительно приближалась ко мне, разрезая телом прохладный вечерний воздух. Из-под тени капюшона показался знакомый дистальный прикус.

Мои плечи опустились в облегчении, когда Исаак – один из самых безобидных подкроватных монстров – скинул капюшон и холодный ветер растрепал его редкие светлые волосы.

– Ты вернулся? – губы исказило подобие усмешки. – Джанки говорили, что брали товар у Дориана Грея.

Нелегальная кличка из его уст прозвучала совсем издевательски.

– Ну брали, и что теперь? – у меня не было желания с ним разговаривать. Особенно сейчас, когда я понял, что передо мной всего лишь некто, кто часто был моим напарником на более отдаленных территориях, где мы обычно не находились по одному на случай столкновения с другой группировкой.

– Ходишь под юрисдикцией Кауффмана, прячась за его именем от других, ходишь на его территории и, – он протянул руку с перевязанным костяшками, отодвигая край моего плаща и обнажая кобуру с глоком. – О, какая неожиданность, даже закупаешься в том же оружейном, а возвращаться не планируешь? Да мне до такого еще расти и расти!

Рано я предположил, что никакой угрозы не будет.

Я хлопнул его по руке, запахивая плащ. Хотелось оскалиться, но, прилагая всю свою волю, я подавил это желание просто для того, чтобы не тешить самолюбие недоноска тем, что он в состоянии вывести меня на эмоции.

– Что ты хочешь? – прямой вопрос в ожидании прямого ответа.

– Узнать, какого черта, – его брови сдвинулись к переносице, уродуя и без того далеко не обаятельное лицо.

– Мне нужно на что-то существовать, – я развел руками, словно демонстрируя окрестности, совершенно далекие от жизни мечты.

– И где ты берешь товар? – неподдельный интерес, легко читаемый в прищуренном взгляде, быстро пришел на замену едкой зависти.

– А вот это уж точно тебя не касается, – крутанувшись на подошвах кед, я развернулся в другую сторону, уже решив, что Агнесса обойдется без своих кашпо.

– Морлею будет интересно услышать о сегодняшней встрече, – крикнул он мне вслед и добавил, когда я остановился: – Или кому-то еще. В конце концов, ты же был не простым распространителем, правда? Если меня и посадят по «Акту», то у тебя статьи посерьезнее. А еще мистер Роско интересовался твоим исчезновением, – его глаза бегали, словно он проверял, нет ли за нами слежки.

В этот момент я предположил, что он мог быть под чем-то.

– С чего бы мистеру Роско интересоваться обычным работником?

– Ты хотел сказать, местным исполнителем?

Я выругался себе под нос, осознавая, что так просто уйти сегодня не получится. Обернувшись, я вернулся на то же самое место, с которого ушел, встречаясь с нахальным выражением лица Исаака.

– Его ведь, – пальцем он указал мне на пояс, где под плащом хранилось оружие. – Тоже не просто так выдают.

Пришлось проглотить ядовитый комментарий о том, что со стороны это смотрелось как то, что его палец указывает мне прямо в пах, и перейти к переговорам.

– Исаак, мы оба заложники обстоятельств, поэтому я предлагаю договориться, – я смотрел ему в глаза, не моргая. – В конце концов, мы всегда так делали. Договаривались.

– Пока ты не сбежал на два года в худшие для организации времена? – он сложил руки на груди, и один рукав поднялся вверх, обнажая свежие следы от внутривенных инъекций.

Видимо, пока меня не было, он перешел на что-то тяжелее. Ну, или ему помогли в этом.

– На моем месте ты поступил бы так же, – убеждал я.

– Как ты и сказал, мы оба заложники обстоятельств, – он подался вперед, словно намеревался ударить. – Однако я верен портовикам.

Мои глаза чуть не закатились до самого мозга, но было необходимо держаться и ломать эту трагикомедию дальше, пока мой зритель еще внимательно наблюдает.

– Потому что ты более честный и справедливый человек, чем я, – я склонил голову набок, словно пытаясь рассмотреть его насквозь. – Поэтому помоги мне вернуться в респектабельное общество и выйти из этого порочного круга, начиная хотя бы с малого. Если мы сейчас договоримся, мы оба будем в плюсе, Исаак.

– А у тебя есть что предложить? – как же мало ему понадобилось для предательства портовиков.

А вот придумать, что же я могу ему предложить, за столь короткий срок, буквально за несколько секунд, было сложнее. Но идея, совершенно нелепая, отчаянная и по-настоящему рискованная – как и большинство моих идей – пришла внезапно, электрическими разрядами заставляя механические шестеренки в мозговых извилинах задвигаться с молниеносной скоростью.

Терять мне было уже нечего.

– Хранение и безопасное перемещение – неплохо? – я протянул ему руку. – Я помогаю тебе с этим и даю процент с чистых продаж без налогов местному Эскобару, а ты молчишь, что знаешь о том, что я безнаказанно гуляю на его территории.

Губы Исаака поджались, он отвел взгляд, снова оборачиваясь по сторонам. Наконец-то его рука медленно поднялась в воздух, стискивая мне пальцы и неприятно пройдясь по тыльной стороне ладони затянутыми бинтами.

– При одном условии, – он сжал мне руку еще крепче, словно намереваясь сломать пясть. – Когда тебя вернут в ряды, ты ни коим образом не упоминаешь об этой сделке.

– Ты хотел сказать если, – поправил я.

– Все верно, – Исаак помотал головой, самодовольная улыбка сияла на его лице. – Я сказал, когда.

***

Сентябрь, 2014. Лондон.

Первые осенние дни тянулись медленно. Минутная стрелка двигалась по циферблату, словно улитка, не выносившая привкуса кальция.

Сотрудничать с Исааком, на удивление, оказалось довольно сносно.

Будучи мелкой сошкой, которую и до этого по улицам допускали только в сопровождении, он являлся местным извозчиком и, откровенно говоря, просто прекрасной разменной монетой, если полиция выйдет на более крупную рыбу.

Связываться с ним желания, конечно, не было, но жизнь часто ставит в такие тупиковые ситуации, что только смирение может одернуть руку, держащую ствол у виска.

С того самого дня, как мы с Исааком заключили эту сделку, маленькая кофейня у клиники использовалась, как промежуточный пункт. Когда я принимал утреннюю смену и забирал кофейное зерно в размере десяти килограмм два раза в неделю, в те же дни приезжал второй грузовик с заклеенным светоотражающей пленкой номером.

С тех самых пор моей личной адреналиновой иглой было скрываться за нелегальной работой под прилавком, пока Доктор Лонгман за столиком медленно потягивал кофе в обеденный перерыв и лениво перелистывал «Guardian».

Иногда мы перекидывались парой незначительных фраз, но он предпочитал делать вид, что не является моим лечащим врачом, поэтому никакой бдительности и внимательного взгляда в свою сторону я не ощущал.

Впрочем, последние несколько недель действительно шли нормально. По утрам я работал в кофейне, вечерами гулял по координатам Хакнея и получал сообщения от Доктора Риз с отчетом о заработанной за день сумме. Каждое известие заставляло внутреннее спокойствие разливаться по капиллярам, но оно испарялось, стоило только очередной знакомой машине с блатным номером припарковаться в зоне моей видимости. Чаще всего это была, конечно, клиника.

Кроме Исаака, я никого не встретил лицом к лицу, но они словно выслеживали меня, держа на прицеле.

Я пытался полностью игнорировать данный факт, уповая на то, что когда Мэри поможет, когда у меня на руках будет необходимая сумма, я наконец-то освобожусь и начну эту самую новую жизнь.

И паранойя еще не захватывала с такой силой – до того момента, пока Доктор Риз не перестала брать трубку и не выходила на связь больше недели. Энди спросил, где она может быть, и надежды внутри рухнули, могильной пылью осыпаясь на то, что когда-то теплилось.

Она пропала.

И деньги вместе с ней.

Глава пятая. Три дня

Сентябрь, 2014. Лондон.

Впервые за долгое время все трое находились дома.

Мы сидели за кухонным столом, на котором дымились три чашки зеленого чая, но никто к нему не притронулся.

Нес переживала за тетю, Энди не понимал, почему его врач так внезапно ушла в отпуск, а я воображал наихудшие исходы этой ситуации. Только за сегодняшнее утро я сделал не менее пятнадцати звонков Мэри, но ответа так и не последовало. Вопросов к ней накопилось немало, а информации не получить, пока механический голос в телефонной трубке извещает о том, что абонент недоступен.

Сценарии рисовались разные: начиная от Доктора Риз, танцующей в своей розовой шубе в каком-то клубе, транжиря выигранные деньги, и заканчивая новостными каналами, кишащими сведениями о найденном в Темзе теле молодой женщины.

Мне не нравился ни один из них. Сейчас я жалел, что не пошел в тот день на риск и не навязался в игру вместе с ней.

Все было бы куда проще и быстрее.

Ну, либо в Темзе было бы уже два тела. В конце концов я же знал, что заведение всегда остается в выигрыше.

– Может, все-таки стоит обратиться в полицию? – Нес посмотрела на нас, поджав губы, словно искала одобрения этой идеи. Под зелеными глазами пролегли темные круги от недосыпа, а кожа вокруг ногтей была обкусана и кровоточила в некоторых местах.

– Она написала заявление на отпуск за свой счет, не похоже, чтобы это было незапланированно, – рассуждал Энди, откинувшись на спинку кухонного диванчика с потертой синеватой обивкой. – Просто странно, что так внезапно перестала выходить на какую-либо связь и никого не предупредила, даже племянницу.

Это могло быть незапланированно, если учесть, для чего именно она взяла свой отпуск. Но сказать вслух я этого, конечно, не мог.

– Доктор Лонгман говорит, что она отправилась в Штаты, – прервал я, желая закрыть нагнетающую тему. – Скорее всего, она на какой-нибудь очень крупной конференцию, как выдающийся специалист.

– В таком случае, это вполне объясняет, почему она не может говорить, – отозвалась Нес, но ее голос слегка подрагивал в каком-то недоверии.

Энди пожал плечами, задумчиво смотря в сторону окна, где порывистый ветер гонял сухие листья на высоте третьего этажа.

– Она отменяла твои сеансы? – спросил я, надеясь, что именно так она и поступила.

– Да, – он кивнул. – Она звонила моей матери, предупредила, что уходит в отпуск.

– Тогда вовсе не вижу смысла для паники, – я закинул ноги на стол, прекрасно понимая, что эта паника более чем уместна, с учетом того, что мне было известно больше, чем всем на этой кухне.

Какое-то время мы так и сидели в тишине, пока я не поднялся с кресла, чтобы открыть окно и выкурить очередную сигарету, а еще – хотя бы ненадолго затолкать мысли куда подальше. Но это была очень наивная идея. Темно-синяя машина, слишком дорогая для этого района и слишком незнакомая для его жителей, стояла напротив окон моей комнаты и явно занимала чужое парковочное место. Ее вид заставил внутренности сжаться, а мышцы напрячься, словно в ожидании атаки.

Я чувствовал себя зверем, загнанным в угол. Сил сражаться было недостаточно, но вот выиграть время – вполне.

Но и оно сильно ограничено, раз они подобрались так близко. Они пытались запугать меня, оставляли следы своего присутствия по тропам, которыми я возвращаюсь домой с работы, у клиники, а теперь и возле моего дома.

Им было смешно.

Они веселились, строя теории о том, как я лихорадочно оборачивался в темных переулках.

И если уж они подобрались настолько близко несмотря на то, что я до сих пор находился в Лондоне на птичьих правах, то нужно было действовать. Если бы Мэри не запропастилась, все было бы максимально просто.

Я переоценил всю ситуацию, думая, что успею подготовиться к их приходу.

Но теперь понимал, что все так непринужденно явно не будет.

Я бы очень хотел верить, что мне просто показалось, вновь моя паранойя играет злую шутку, что за мной никто не следит, и в этом надо было убедиться.

– Ты куда? – кинул Энди через плечо, когда я надевал плащ поверх старого свитера.

– Мне нужно пройтись.

Я выскользнул с подъезда и сразу же, чуть ли не бегом, направился в сторону автобусной остановки, где уже кучковались люди в ожидании транспорта.

Сзади послышался скрежет колес по асфальту.

***

Сентябрь, 2014. Лондон, кладбище Хайгейт.

Последний раз я был там еще до своего побега в Эденбридж.

Чугунная калитка неприятно скрипнула, заставляя нескольких птиц взлететь с недовольным карканьем. Старое кладбище на севере Лондона рядом с парком Уотерлоу, входившее в «Великолепную восьмерку». Похоронами моей семьи занимались коллеги родителей и Доктор Лонгман вместе с Клэрис Блоссом, которые и опознавали их тела после автокатастрофы. Точнее то, что от них осталось.

Солнца уже становилось меньше, трава была пожухлой, а цветы, приносимые родственниками на могилки, быстро сгнивали под проливными дождями. Деревья и плющи, обвивающие камни, скульптуры и склепы, потеряли краску и теперь сливались с бетоном и гранитом, походили на сорняки и древние корни, намеревающиеся утянуть даже тире между двумя датами за своими владельцами.

На самом деле, я был там всего пару раз и даже на похороны не пришел. Но отыскал их могилы практически сразу на западной стороне кладбища.

Три камня. Три имени.

Здесь было и четвертое пустое место, над которым ещё не высилась плитка. Но мое воображение предательски дорисовывало надгробный камень с именем, что отличалось фамилией от трех других.

Я сел прямо на холодную сырую землю, кое-где уже занесенную увядшими листьями.

Брендон Вилфорд Арчер

**.**.1971 – 27.02.2012

Отец всегда говорил, что смерть – это естественно. И что благодаря вскрытию мы можем многое узнать о мертвеце с бледной кожей в синюшных пятнах. Он горел своей работой, позволял мне читать фолианты, труды Блюменталя, Шеперда и Тедеши. Я пропадал у него на работе после школы, с неподдельным интересом слушал его рассуждения и аксиомы о смерти.

И всегда кивал в ответ, с пониманием, непоколебимым принятием его правоты.

Но теперь он сам был на месте того самого мертвеца. С трупными пятнами, ужасающей бледностью кожи и впалыми щеками на лице, что когда-то светилось лучезарной улыбкой.

Задумывался ли он тогда, будучи патологоанатомом, что волновало мертвое сердце, которое изымают из клетки реберных дуг?

Делая надрез на коже, он наверняка не размышлял о том, что было в этом сердце. От чьего взгляда оно билось чаще, как его обладатель говорил и смеялся, любил и ненавидел. Что чувствовал, какую марку сигарет предпочитал остальным, какие книги меняли его мир.

И наверняка, тот патологоанатом, который занимался его телом и вносил заключение в списки сотен таких же, тоже не думал об этом.

Аврора Катрина Арчер

**.**.1974 – 27.02.2012

Она всегда меня защищала. От темноты, монстров, которые чудились в ней, от врачей, которые называли меня невменяемым. Она говорила, что справедливость то, за что всегда стоит бороться. Вставала на мою сторону даже тогда, когда я был полным мудаком.

Акварельные портреты, которые она всегда сжигала после завершения, осыпавшимся пеплом хранились в красивой стеклянной банке на книжной полке, и самые яркие закаты отражались от стеклянной поверхности каждый вечер.

И она тоже горела в запертой машине, подобно своим же творениям.

Сейчас я очень жалел, что у меня не осталось ни одного ее рисунка.

Долорес Аврора Арчер

**.**.2000 – 03.01.2012

Она мечтала стать актрисой. Закрывала уши и передразнивала отца, когда он говорил о том, что ей стоит пойти по его стопам и поступать в медицинский. Я присутствовал на всех постановках, где она перевоплощалась в героинь классических произведений, и помогал учить роли, которые она хотела получить в будущем.

Но у нее не было этого будущего с тех пор, как химиотерапия перестала приносить положительные результаты.

Она умерла, пока я держал ее за руку.

Это были единственные похороны, на которых я присутствовал.

Я сидел там до того времени, пока вечерний туман серой дымкой не начал затмевать имена, высеченные на камнях. Только тогда, когда темнота стала сгущаться, а фонари на видневшейся среди крестов и увядающих деревьев тропе зажглись неприятным желтым светом, я встал и пошел в сторону выхода, не оборачиваясь, чтобы попрощаться. За кладбищенскими воротами даже воздух ощущался совсем иначе, но пустынная улица с частоколом фонарей с мерзко-желтым отливом не внушала никакого доверия.

Несколько машин стояло в зоне парковки с выключенными фарами, за рулем никого не было.

Тишина давила на нервы. Неприятное липкое ощущение страха надавило на плечи, когда ворота кладбища скрипнули от сильного порыва осеннего ветра.

Я вновь предпринял попытку набрать номер Мэри, скрещивая пальцы. Абонент вне зоны действия.

Выругавшись себе под нос, я вернул телефон обратно в карман брюк и нащупал пачку сигарет. Неистово хотелось курить все это время, но я не мог позволить себе сделать это среди могил тех, кто некогда был моей семьей.

Но зажигалки в кармане я не обнаружил.

Я закинул сигарету за ухо в надежде встретить кого-то и стрельнуть зажигалку.

Впрочем, я даже знал, кто тут ошивается с огромной вероятностью. И обернулся в поисках синей машины. Раз уж они за мной гоняются – пускай одолжат огонька. В конце концов, они должны понять, что я не собираюсь прятаться по темным углам и жаться в страхе при одном лишь осознании. И да, курить действительно хотелось сильно.