Карнавал порока

Как только я завернул за угол каменной кладбищенской ограды, в конусе света от фонарного столба показались две фигуры.

Один высокий и мускулистый, со сложенными на груди руками. Второй коренастый, нервный, лихорадочно озирающийся по сторонам. Его нога в массивном черном ботинке била по асфальту, где были разбросаны окурки. Нервничал. Курил. Значит, зажигалка есть.

Сыновья главы «Союза Теневой Гавани». Кауффманы.

Они смело могли записывать «измываться над Дорианом» в графу хобби при приеме на работу. И ладно, если бы это действительно разбавляло нависающую скуку, это просто выводило из себя и добавляло очередных мелких заморочек, с которыми приходилось постоянно разбираться. По крайней мере, это никогда не переходило всех границ. Но что-то мне подсказывало, что из-за течения времени сквозь мои костлявые пальцы, это ненадолго.

Глаза невольно закатились, когда Киан заметил меня и его брови свелись к переносице.

– Надо же, – плечом облокачиваясь на фонарный столб, я сложил руки на груди. – Какая встреча! Достопочтенные Натаниэль и Киан, что же вы забыли в таком убогом районе?

– Действительно очень неожиданная встреча, – с готовностью ответил Нейт, не выражая никаких эмоций, в отличие от своего брата, у которого явно кулаки чесались нанести кому-нибудь черепно-мозговую. – Давно вернулся?

Мне всегда казалось, что самые лучшие черты отца достались лишь старшему сыну, стоящему хладнокровно и равнодушно, подобно горным скалам. Он обладал всеми качествами хорошего лидера. А вот по Киану плакала клиника Доктора Лонгмана. Его наголо бритая макушка напоминала шар для боулинга, светясь под фонарным столбом.

– Думаю, вам уже все известно, раз нашли меня даже здесь, – я кивнул в сторону указателя, гласящего о названии кладбища.

– Какая проницательность, Дориан Уэйн, – Нейт произнес мое ненастоящее имя чуть ли не по слогам. – Тебя ведь теперь так зовут?

– Интересно, а ваш уважаемый отец знает, чем вы тут вообще занимаетесь? Думаю, что, если он отдавал распоряжение преследовать меня столько времени, я бы вряд ли стоял здесь просто так.

– Осматривали окрестности и увидели знакомое лицо среди могил. И подвернулся случай напомнить, что кое-кто задолжал крупную сумму. Или так соскучился по родне, что решил не возвращать вовсе?

– Какая инициативность, Натаниэль Кауффман, решили самостоятельно напомнить мелкой рыбе о долге столь высокопоставленному лицу. Чем я заслужил такое внимание? Думаю, ваш отец будет в восторге от того, какие лидерские качества проявляет его будущий приемник.

– Ты хоть соображаешь, кому решил угрожать, сукин ты сын? – Киан никогда не обладал ни спокойствием, ни хладным умом, слишком быстро заводился и выплескивал ярость сразу же, стоило дать ему повод.

Он решительно сделал пару шагов в мою сторону, но Нейт остановил его буквально одним лишь касанием до плеча.

– Мать не трогай, – я не сдвинулся с места. – Так, собственно, что вам нужно?

– Ты совсем поехавший? Сказали же, ты задолжал! Ты подзабылся, с кем разговариваешь, напомнить, что мы с должниками делаем?

– Он помнит, – отчеканил Нейт, наблюдая за каждым моим движением исподлобья. Темные волосы лезли в глаза, закрывая бровные дуги. Встреть я его в иных обстоятельствах – счел бы уличным хулиганом, сбежавшим от родительского контроля. И не скажешь, что через пару десятков лет станет каким-нибудь ведущим бизнесменом. Будет продавать и содержать казино с публичными домами под видом честного и порядочного ресторатора или инвестора. Я ни на секунду не сомневался, что он пойдет по стопам отца.

Я усмехнулся, кивнув головой. Достав из-за уха сигарету, я наконец-то перешел к действительно важному делу:

– Зажигалки не найдется?

Нейт молча кинул бензиновую зажигалку в мою сторону, поймав её налету, я наконец-то закурил.

– У тебя три дня, – словно невзначай оповестил Нейт, ловко принимая зажигалку, описавшей дугу между нами. – Считай это щедростью с моей стороны.

– Твоей? – я склонил голову в недоверии.

– Отцу лучше не знать, что я дарю тебе жизнь на семьдесят два часа, – сообщил он и добавил. – Будь так любезен, не подставь меня.

Я кивнул. Не в знак благодарности. В знак понимания.

Круто развернувшись на массивной подошве своих армейских ботинок, Нейт зашагал в сторону машины. Киан завертел головой, ему явно не нравился факт того, что они уходят просто так, но все равно молча пошел за братом, засовывая руки в карманы кожаной куртки, что была ему не по размеру.

Киан сел за руль, зажглись фары, и я невольно зажмурился от яркого света.

Совершив маневр «полицейского разворота» прямо возле меня, заставив отпрянуть к ограде, он унесся в сторону центра Лондона, погружая улицу в громогласный шум двигателя.

В прохладном воздухе витал запах жженой резины, одеколона и сигарет.

Значит, я был прав.

Они следили.

И вышли из тени, так, как я и рассчитывал.

Я закинул голову к высокому мрачному небу, выпуская облако дыма к свету фонаря.

Они не могут меня убрать. По крайней мере, в ближайшие три дня.

Вновь набрал номер Мэри и услышал то же роботизированное сообщение. Руки обессиленно повисли вдоль тела.

Боялся ли я? Возможно.

Впрочем, я в принципе знал об организации слишком мало. Обрывки фраз, взгляды, направленные друг на друга и лишь те редкие прямые личные диалоги. В конце концов, я был всего лишь самым низом в пирамиде раковой опухоли этого города. И если бы не личные счеты главы портовиков с малолетним идиотом, возомнившим себя криминальным гением, – жил бы сейчас спокойно и без головной боли.

Конечно, чем меньше я знаю: мне же лучше. Но моя привычка лезть на рожон, иметь за собой право последнего слова и вечный бег вокруг да около, временами играла слишком злую шутку.

У меня еще было время. Три дня. Семьдесят два часа.

Эти цифры эхом отзывались в моей больной голове.

И пускай я сомневался, что все будет так просто и в эти часы ничего не произойдет: так хотелось надеяться.

Глава шестая. Ценность безопасности

Сентябрь, 2014. Лондон, боро Хакней.

Очередной кошмар выбил меня из колеи, заставляя подняться посреди ночи. Тошнотворное чувство приближающейся опасности растекалось по капиллярам и отравляло абсолютно каждую мысль. Во рту пересохло, тело было противно-липким от холодного пота.

Я повернулся в сторону Энди. Он спал, приглушенная мелодия из его наушников была единственным звуком в комнате. Гирлянды в его половине тускло перемигивались, отбрасывая ломанные тени на фото президента и флаг родной страны соседа, вывешенные над матрасом. Поднявшись на локтях, я задел свой британский, чуть не сорвав его со стены. Я наткнулся на взгляд Королевы Маргарет, который казался осуждающим из-за посягательства на ровное повешение флага.

Уличный фонарь бил желтым светом в окно, оставляя светлый прямоугольник посредине комнаты. Я уставился на светящиеся очертания мусора, стопки носков, мятых фантиков и чашек с жалобно свисающими нитями чайной заварки.

И если половина Миллера была хотя бы немного похожа на что-то упорядоченное в силу неимоверного количества учебников и медицинских энциклопедий, выставленных по алфавиту, то моя представляла собой само воплощение самой настоящей свалки.

Энди перевернулся на другой бок.

Я последовал его примеру, надев наушники и включив какое-то глупое шоу на фон.

Но уснуть так и не удалось.

На работу я отправился за два часа до своего обычного выхода.

Это утро сопровождалось каким-то очень нагнетающим плейлистом, золотисто-розовым рассветом, освещающим сырой асфальт и отражающимся в ночных лужах, и легким, довольно приятным ветром.

И, казалось бы, не может быть плохим день, чье утро было настолько красивым.

Но я ошибался.

Носок кеда наткнулся на препятствие и мой взгляд упал под ноги.

На пороге кофейни, у самой входной двери, лежал мертвый голубь. Лезвие карманного ножа протыкало птицу насквозь, оставляя сверху лишь потрепанную деревянную рукоять.

Мертвые птицы так часто ассоциируются с душой, посланниками самих богов или высших сил. Будто они хотели сказать, что моя миссия на этом свете скоро закончится, что меня ждет тот же клинок в клетку грудных ребер, болезненная смерть и уход на ту сторону.

Закатившийся черный глаз пялился на меня в утренней полутьме, словно повторяя, что мы скоро станем одним и тем же.

Рано или поздно именно птицы будут вить гнезда в моих пустых мертвых глазницах, пока фрезии будут прорастать сквозь тело. И сейчас, смотря в эти незрячие глаза, я осознавал это слишком остро.

Я снял наушники и присел на корточки, поджав губы.

«Три дня» – гласила записка с неровным почерком, обмотанная вокруг рукояти.

Предупреждение.

Аккуратно вынув нож и выкинув его в кусты, я поднял убитую птицу и положил в клумбу, пряча её застывшее окоченевшее тело за осыпающиеся на холоде петуньи.

Выругавшись, я открыл заведение, включая свет, с внутренним чувством, что это только начало.

Весь оставшийся день я думал про утро. О мертвых птицах, белых бутонах на могилах членов семьи, существовании ада Данте и мойрах, прядущих полотна судьбы. О том, что ждет за чертой и будет ли оправдана моя смерть.

Я не был уверен ни в одном из этих рассуждений, кроме одного: умирать в ближайшие два дня не хотелось. Даже если бы это было для кого-то справедливо.

На второй день у порога кофейни я обнаружил застреленную утку. Записка, намокшая от крови, была вставлена прямо в сквозное отверстие у киля. Тот же неровный почерк Киана. Послание, гласящее о сокращении моего времени на двадцать четыре часа.

Надежда угасала с каждым пустым гудком в телефонной трубке и умерла окончательно, когда на третье утро на пороге кофейни я обнаружил большое сердце.

Не хотелось задумываться, принадлежит оно быку или человеку, но все-таки, подавляя в себе весь образовавшийся страх, я поднял записку, на которой оно лежало.

«Evanuit, excessit, evasit, erupit. Nonne illud succedant?»

Несмотря на большой кровавый след на листе бумаги, очертания букв хорошо проглядывались. Почерк ровный, аккуратный. И принадлежал явно не Киану.

Я подставил Нейта. И теперь это было не предупреждение. Это был вой сирен, который заставлял кровь застывать в запястьях и височной области. Тысячи взрывов в собственном подсознании диктовали только один путь: бежать.

– Да пошло оно все! – записка была смята и выкинута в кусты, улетая вслед за карманным ножом, брошенным туда два дня назад.

Круто развернувшись на пятках на сто восемьдесят градусов, я направился как можно дальше от кофейни.

Попыток позвонить Мэри больше не будет.

Времени больше нет.

В любой момент и за любым углом я мог наткнуться на лезвие ножа или пулю в лоб. Каждая секунда жизни сейчас была даром свыше.

Я вихрем занесся в салон сотовой связи, где избавился от номера. Выкинув старый сенсорный гаджет, купил подержанный кнопочный телефон.

И побежал домой, расплатившись за автобус наличными – вырученными чаевыми в кофейне.

Сбежать.

Сбежать по старым документам из Королевства к чертовой матери!

Куда-нибудь в Мексику, подальше от Морлея и его шайки. Лучше я стану послушным прихожанином, буду носить сомбреро, есть тако, праздновать День мертвых и там же откинусь от проблем с сердцем, чем буду застрелен в темной подворотне из-за того, что когда-то был полным идиотом.

Руки не слушались. Ключи попали в замок только с третьего раза. Энди что-то сказал, когда я забежал на кухню, вытащив кухонный нож для разделки рыбы.

Зайдя в комнату, я безжалостно вспорол матрас, вытаскивая абсолютно все его содержимое среди койры: на пол высыпались остатки пакетов, несколько денежных пачек, заложенных в полиэтиленовые мешки, еще одно оружие и две коробки патронов.

Русская речь послышалась из-за спины, когда я лихорадочно запихивал все в рюкзак.

– Какого хера? – наконец-то он перешел на английский, делая несколько шагов назад.

– У меня мало времени, – огрызнулся я, надевая кобуру на пояс и складывая второй глок. – Пожалуйста, давай без комментариев.

Его лицо вытянулось в удивлении, а глаза остались такими же непроницаемыми, как и всегда. Энди открыл рот, чтобы что-то сказать, но режущий скрежет послышался со стороны входной двери.

– Твою мать, – сквозь зубы произнес я, закидывая рюкзак за спину и уходя на кухню.

С грохотом перевернув стол в сторону выхода в коридор и складываясь чуть ли не пополам, я нырнул между его ножками, утаскивая Миллера вслед за собой, заставив пригнуть голову так, чтобы макушка не выглядывала из-под края столешницы.

– Я честно не хотел никого в это втягивать, – прошипел я ему, замечая тяжелый осуждающий взгляд слева.

– У тебя хреново получилось, – прорычал он в ответ, но голову пригнул, когда входные двери в коридоре открылись и сквозняк прошел по полу.

Топот двух пар ног послышался у входной двери, щелчок затвора эхом раздался в подсознании.

– Выходи, сосунок, хватит ссаться, – раздался голос Киана.

Звонкий выстрел – и запах горелого дерева ударил в нос, когда пуля пробила столешницу насквозь, врезаясь в стену за спиной. Не хватило чуть больше дюйма, чтобы лишить меня левого глаза.

– Киан, блядь, мы в жилом доме! – одернул его Нейт.

Я махнул головой Энди, указывая нам за спины, он понимающе кивнул, и с молниеносной скоростью, толкая плечами внутреннюю часть стола, мы направили сомнительный щит в сторону коридора. Еще две пули пробили столешницу, пока мы не достигли Киана, снося его с ног. Он не успел отпрянуть, свалился прямо на меня и схватил за лацканы плаща, не позволив вытащить глок, полностью блокируя правое предплечье. Оружие выпало из его руки, прокатилось на кухню и остановилось у дивана.

Вскакивая с пола, Энди перевернул стол вверх ножками, проезжаясь одной из них мне по спине и позволяя с такого положения скинуть с себя Киана.

Краем глаза я заметил, как Нейт успел среагировать на Энди, размахиваясь для удара, но сосед отпрянул назад, возвращая стол в исходное положение и таким образом дав мне время для маневра, чтобы перевернуть Киана на спину. Он прошипел что-то невнятное, когда я наконец-то вытащил пистолет, рукоятью ударяя его в висок.

Ограниченное пространство узкого коридора не позволяло драке развязаться в полной мере, но зато сократило Энди время, когда в два шага он преодолел расстояние до пистолета Киана, поднял его с пола и угрожающе направил дуло в сторону Нейта.

Я хотел было подняться, но Киан среагировал на этот порыв, блокируя ногу и впечатывая мое колено в старый линолеум. Прыжком преодолев преграду в виде перевернутого стола, Нейт одним движением выбил пистолет из рук Энди, но больше сделать ничего не успел: кулак соседа снес его с траектории, заставив упасть спиной на царгу с глухим треском. Он ударил его еще три раза при каждой попытке встать. В тот же момент три выпада рукоятью пистолета по голове Киана дезориентировали его и дали мне несколько секунд форы: пока его хватка ослабла, я успел перескочить через перевернутый стол и Нейта, пытающегося подняться на ноги после довольной сильной травмы позвоночника.

Энди сразу же последовал за мной, быстро сбегая по подъездной лестнице.

Меньше, чем через минуту гулкие шаги двух пар ног поспешили за нами, эхо раздавалось по всему дому.

– Стой! Я сейчас выстрелю! – предупредил Киан, свешиваясь через перила, держась за разбитую голову.

Я ему не верил, но и проверять не хотел, толкнув двери с двух рук и уносясь за угол дома. Их машину, припаркованную недалеко от нашего подъезда, я успел увидеть лишь мельком. Энди потянул меня за рукав плаща. Чуть не потеряв равновесие, я кинулся за ним, ныряя в разинутый рот арки, во двор, в надежде просто спрятаться и хотя бы отдышаться. Но стоило нам только снизить скорость, как пуля со свистом прорезала воздух, попадая в асфальт. Тонкая струя дыма из пробоины на дороге поднялась к небу. На одном лишь адреналине мы ускорились, убегая вглубь двора.

Прямо на ходу Энди вытащил телефон из кармана толстовки, лихорадочно набирая чей-то номер. Сквозь ветер от скорости бега и бешено колотящееся сердце я услышал, как он впопыхах уговаривает Агнессу не возвращаться домой и обещает ее забрать, откуда она скажет, как только сможет.

Перед Нейтом и Кианом у меня было два преимущества: я слишком хорошо знал район и пока что быстро бегал.

***

Английская мафия в наше время мало чем походила на знаменитую сицилийскую Коза Ностру. И то ли дело в полном игнорировании основных правил одной из самых опасных и жестоких преступных организаций, то ли в совершенно ином времени, но чаще всего мне казалось, что на кодекс чести в мелких организациях клали слишком большой болт. Может, до срока Морлея все и было иначе, и он действительно был тем самым типичным авторитетом, но после возвращения все походило на уличные стычки, где о чести и долге никто никогда не слышал.

Одно правило противоречило другому, каждый выдумывал что-то свое и привносил в собственную группировку все больше и больше абсурда. И, если раньше правило «говорить только правду» работало безоговорочно, то ложь изобрели куда раньше Лондона, и теперь все отношения даже между «людьми чести» больше напоминали на очередную лицемерную игру сливок общества.

Не было это все похоже на то, что я видел в фильмах в детстве: никакой мрачной романтики, уличных бандитов, связанных узами крепкой вечной дружбы, и холодка по коже от очередного опасного задания.

Только животный страх от того, что в любой момент тебе могут пустить пулю в затылок. Игры с огромными деньгами, пресловутыми амбициями и власть. Очень много неконтролируемой власти.

Я наблюдал эту картину буквально везде, невольно проводя параллели между слугами закона, преступниками в организации и даже подростками, чьи карманы набиты отцовскими деньгами.

Каждый из них так рьяно доказывал свою непохожесть с другими, что и не заметил, как они стали одинаковыми.

Хоть это и грубо сказано, но я видел в них все меньше различий.

Легкие горели от бега. Пульс участился до предела, сердце намеревалось выскочить.

– Кажется, оторвались, – я слышал неуверенность в его голосе, но все-таки слегка сбавил скорость, озираясь по сторонам в поиске хоть какого-то укрытия.

Шагов за спиной не было. Я указал Энди на шеренгу мусорных баков, стоящих под пожарной лестницей. И мы тут же юркнули за них, прижимаясь спинами к стене. Я сел прямо на асфальт, откидывая голову к расчерченному металлическими ступенями и проводами небу. Выдохнув и закрыв лицо руками, я всеми силами старался восстановить дыхание.

Но громкое ругательство где-то за поворотом заставило нас вновь подсочить на ноги.

Оно отбилось от стен, замыкающих нас, словно в ловушку. Раздалось эхом и растворилось среди животного страха.

Шум шагов доносился где-то за углом дома на противоположной от нас стороне. А затем резко стих.

Прячась в тени от пожарной лестницы и выглядывая из-за мусорного бака, я попытался рассмотреть две фигуры в конце улицы, но ничего не увидел. Паника нарастала, я буквально фантомно чувствовал, как чья-то ладонь ложится мне на плечо. Продолжая тяжело дышать, я вытащил пистолет из кобуры, оставляя руку с оружием спрятанной за лацканом плаща.

Затравленно оборачиваясь по сторонам, я убедился: тишина.

Краем глаза я видел, как Энди заглядывает мне через плечо, выискивая потенциальную опасность.

Но никого не было.

– И что дальше делать? – раздраженным шепотом спросил сосед, выпрямляясь. – Ты хоть представляешь, что сейчас произошло?

– Заткнись, будь человеком и дай подумать! – прошипел я, все еще пытаясь увидеть их в тенях арок или услышать рев машины за углом.

Я был уверен в том, что они выжидают, пока мы сами выйдем. Нейт и Киан не столь наивны, чтобы решить, что мы просто испарились. Не исключено, что мы находимся уже на прицеле с одного из окон, вид которого выходит внутрь двора.

– Почему они пришли? – он допрашивал меня, отвлекая от мыслей. – Что им нужно?

– Я задолжал очень крупной рыбе, – отмахнулся я, совершенно не желая подаваться сейчас в какие-либо объяснения.

– Где Доктор Риз? – серые глаза угрожающе сощурились.

– Это невзаимосвязанное, – оскалился я, делая шаг в его сторону, словно полагал, что не прилягу после первого же удара.

– Делать то что? – снова спросил он, и его челюсть подавалась вперед в агрессивном жесте.

– Да не знаю я! – ответил я громче, чем должен был. – И пока ты будешь капать мне на мозги, я быстрее не придумаю! Они на машине и могут долго нас гонять, а на ногах мы не уйдем, – внезапная, совершенно отчаянная идея возникла на подкорке. – Я… попробую написать, если нам повезет, то мы сможем уйти в сторону Эшера, на пустынную трассу примерно в двенадцати милях от Чаринг-Кросс, это даст нам фору в несколько часов, если мы обезвредим их тачку. На людях они стрелять не станут.

– Дома их это не остановило, – мрачно заметил Миллер.

– Киан неадекватный, но он не сделает ничего серьезного без согласования с братом, – вообще-то я не был в этом уверен. – Дай телефон, я продал свой, а с кнопочного не скинуть локацию.

Энди склонил голову набок, рассматривая так, словно видит впервые. Я не мог его осуждать, но сейчас было не до этих разговоров.

– Я втянул тебя в это, я же и вытяну, – я протянул ему раскрытую ладонь. – Давай.

– Лучше бы тебе и вправду это сделать, – он вложил устройство связи мне в руку, прислоняясь спиной к стене и затравленно оглядываясь по сторонам.

Я набирал сообщение на номер, который знал наизусть. И молился, чтобы она его не сменила.

Не мог предугадать ни реакции, ни желания помочь. Ничего. Это казалось письмом без адресата, бутылкой, кинутой в бескрайний океан. Это просто было надеждой, которую я питал к руинам былой империи, что у меня еще остались.

Миллер наблюдал за мной, мимическая морщина недовольства рассекала его лоб, когда я вернул телефон.

– И что теперь? – спросил он, кладя устройство обратно в карман худи.

– Теперь только ждать, – я пожал плечами и протянул ему пачку сигарет, словно в своеобразное извинение за ситуацию. К моему удивлению, он выудил одну.

– Они ведь где-то наблюдают, да? – он закурил, устало сжимая переносицу.

– Определенно, – кивнул я в ответ. – Мы находимся в жилом квартале, вряд ли они захотят увозить отсюда труп при свете дня. Точнее, два трупа.

Энди неопределенно цокнул, косясь в сторону самой темной арки, словно заглядывал в беспросветную бездну.

Запах, раздающийся из мусорных баков, становился просто невыносимым. Мы стояли там уже больше нескольких часов, опускаясь на асфальт в моменты, когда несколько раз слышали голоса за углом. Вечерело раньше, яркие краски дня начинали сменяться серыми оттенками, небо становилось темнее со стороны востока.

Но ничего, кроме отдаленных звуков, ощущающихся словно через пелену, не происходило, пока резкий звук машинного мотора не разрезал тишину старого лондонского дворика. Из-за эха, раздававшегося чуть ли не отовсюду, было невозможно определить, с какой стороны завелась машина, поэтому предпринять попытку бежать в любую из них было сродни самоубийству. Правило пятьдесят на пятьдесят, возможно, стоило нам жизни.

Энди посмотрел на меня, словно оценивая, стоит ли ему беспокоится.

Я снова прислонился к стене, крепче сжимая пистолет в руке. Либо нас сейчас убьют, либо моя последняя надежда на то, чтобы сегодня выжить, уже здесь.

Краем глаза я заметил, как резко черный джип выехал со стороны главной дороги, и не смог сдержать выдох облегчения.

С водительского сиденья тут же выскочила низкая девушка, решительно направляясь в нашу сторону. Длинная черная юбка тянулась за ней шлейфом, на лице читались обеспокоенность и страх.

Очень много страха.

Невольно я отметил, что она не сильно изменилась за те два года, что мы не виделись.

– Морган, луч света в моем темном царстве печали, я так рад тебя видеть! – я распахнул руки для объятий, но получил кулаком под ребра.

Она подняла голову вверх, безжалостно наблюдая за тем, как мое лицо сморщилось от неприятного соприкосновения ее перстней, выступающих кастетом, с моим телом.

– «Тебе придется объясниться от начала до конца, чертов ты кретин!» – на языке жестов пригрозила девушка, смотря на меня в упор из-под рваной челки.

– Как только все закончится, обещаю рассказать все, что ты хочешь услышать, а сейчас бегом по местам и пристегните ремни! – я побежал к машине, жестом указывая им последовать за мной.

Не знаю, успели ли Нейт и Киан заметить, в какую именно машину я сел, но как только все двери закрылись изнутри салона, нас словно отрезало от всего мира в целом. Чувство ловушки закрытого двора растворилось, запах ароматизатора сменил мусорную вонь. Слабая надежда на безопасность начинала разливаться где-то в области грудной клетки, и я даже невольно выдохнул.