Наследница: Дар Аэртейл

– Рэнния? Ты вернулась? – Лизетта, увидев меня на пороге, тут же бросилась навстречу, засыпая вопросами. – Роза спит, лекарь дал ей сонное зелье. Она потеряла много крови, но теперь все будет хорошо.

– Нет, – мой голос был глухим, безжизненным. – Боюсь, теперь уже ничего хорошего не будет.

В комнате было тепло. В камине потрескивал огонь, в котелке над ним закипала вода. Казалось, что все спокойно, но в следующее мгновение дверь, в очередной раз сорванная с петель, с оглушительным грохотом рухнула внутрь.

Первым в комнату, низко пригнувшись, ворвался молодой маг в легких рунических доспехах. Антрацитовый камень в его руке вспыхнул фиолетовым, вырвался из ладони ослепительной молнией и завис под потолком, заливая комнату мертвенным светом. Несколько рун, на доспехе вспыхнули и через мгновение, я почувствовала неестественную слабость. Мой очаг манны, просто погас. Исчез. Словно его никогда и не было.

Незнакомец подал знак, и в дом, чеканя шаг, вошли еще трое. Закованные в тяжелые серебряные латы, за плечами фиолетовые плащи с символикой Карающих Мечей Астрала. Они рассредоточились по комнате, их взгляды сразу выцепили лежащую у камина Розу. Лизетта в это время, бледная как полотно, отступила назад, беззвучно хватая ртом воздух. Я же лишенная магических сил, так и осталась стоять на пути воинов, рискуя быть убитой впопыхах, без суда и следствия.

Последним порог переступил их командир – высокий, черноволосый, с лицом, словно высеченным из камня.

– Именем короля, – его голос, низкий и властный, прорезал наступившую тишину, – всем оставаться на своих местах.

– Господин Анхель, – из-за его спины, источая самодовольство, выплыл Вильям. Он ткнул в меня пальцем, его лицо сияло злобным торжеством. – Это не моя жена. Это – магичка, которую я нанял. Она покрывает Розу, прячет ее здесь! Я буду счастлив, если вы покараете и ее.

Анхель жестом прервал его и обратился ко мне.

– Имя. И причина, по которой вы препятствуете правосудию.

Но я его не слышала. Мысли неслись вскачь, одна безумнее другой, и даже отвратительное предательство Вильяма не произвело на меня никакого впечатления.

– Если ритуал был не на крови Тинны, а предположим их с Вильямом ребенка, значит, Вильям тоже может выступать хозяином так как след крови будет похожим. Согласно лекциям об ритуалистике, скорее всего, был нарушен круг контроля. Слишком много похожей крови для бестии, поэтому она нападала на своих же хозяев? Но почему поисковое заклинание привело меня именно к Розе? Ведь она не участвовала в ритуале. Или сорочка просто принадлежала Розе, вот я и приплелась сюда. – Бормотала я про себя, не замечая окружающих.

– Очень интересно. Асграл, – обратился он к подчиненному, в легких рунических доспехах. – Доложи обстановку по поводу ритуала в особняке господина Вильяма.

– Командующий, девчонка полностью права. В ходе ритуала допущено много ошибок, некромаг явно новичок. Бестия полностью вышла из-под контроля и развивалась самостоятельно, подпитываясь кровавой жертвой – ребенком господина Вильяма и его служанки Тинны. Саму Тинну мы нашли мертвой, в подвале дома господина Вильяма.

– Бестия? – коротко уточнил Анхель.

– Никак нет. Она была мертва еще до призыва бестии, причем, – Асграл запнулся и поморщился, будто вспомнил что-то мерзкое, – весьма жестоким образом. Из ее чрева был вырезан еще не полностью сформировавшийся младенец, судя по исследованию трупа – шестимесячный.

Услышав доклад Асграла, я устало плюхнулась на пол, не с умев удержаться на ногах, чертов артефакт Карающих совсем лишил меня сил.

Как глупо, я, возомнившая себя самой умной, самой проницательной, не удосужилась сделать очевидного. Обыскав хорошенько дом Вильяма, то тоже нашла бы мертвую Тинну, ритуал в каморке слуг. Сравнить дорогой шелк найденной сорочки с платьями хозяйки. Задать на один вопрос больше, а не идти в библиотеку проверять первое же пришедшее в голову предположение. Такая мелочь, но я и тут провалилась, пойдя на поводу собственной гордости и с успехом выступила в этом театре абсурда.

Роза. Несчастная, перепуганная, трепещущая жертва. Какую же гениальную, чудовищную роль она сыграла. А я, ослепленная жалостью и собственной гордыней, не видела ни тени сомнения. Ведь она знала все. О грязных интрижках мужа, о несчастной Тинне, о ребенке, которому не суждено было родиться и все хорошо спланировала, кроме одного – бестия. Призвав чудовище из бездны, она не удосужилась узнать, как им управлять.

– Я Командующий четвертого корпуса Карающих клинков Астрала, Анхель. Прибыл произвести арест Розы, супруги Вильяма, как главной подозреваемой в применении запрещенной магии на территории столицы. А также применение магии без лицензии мага. – Продиктовал официальное приветствие Анхель и протянул мне ругу, помогая подняться.

– Мое имя Рэнния Ашера, я хозяйка этого дома, а также лицензированный маг. Держите, – я протянула свиток с лицензией, с которым никогда уже не расстаюсь. – Это Лизетта, моя подруга и Живчик, наш питомец.

– Питомец?! – тишина взорвалась оскорбленным воплем. Живчик, до этого сидевший неподвижно на спинке стула, взъерошил перья. – Это я-то питомец?! Как ты вообще смеешь меня так представлять. Я годы жизни посвятил заботе о тебе и воспитанию и вот что получил взамен – «питомец»?!

Удивленные воины во главе с командующим, все как один уставились на птицу. Барьер, подавляющий любые магические проявления, вдребезги рассыпался перед яркой птичкой. Артефакт должен был подавить не только меня, но и Живчика, полностью сотканного из магии, но тот и не думал лишаться сил. В то время, как я шаталась будто муха, которой оторвали лапки, Живчик орал как потерпевший, размахивая крыльями. Мало было удивительных событий для Карающих, но тут очнулась Лизетта, обнаружившая, что наш и так разваливающийся дом, еще больше разнесли.

– Моя дверь! – Заорала разгневанная подруга. Теперь все взгляды перешли на принцессу.

– Вы что, совсем не понимаете кто перед вами! Тупые девчонки! – Моментально побледнев, вскрикнул Вильям.

Асграл взял из моей протянутой, застывшей руки свиток с лицензией и быстро его развернув, пробежался взглядом по документу. После чего утвердительно кивнул командующему, при этом вернув лицензию обратно.

Слабый стон, донесшийся от камина, заставил всех замолчать. Роза, очнувшись от дурмана сонного зелья, пыталась приподняться.

– Полагаю, это и есть наша преступница, – холодно произнес Анхель. – Играм, проверь.

Один из воинов, гора мускулов в серебряных латах, осторожно приблизился к ней, убедился, что она не представляет угрозы, и кивнул командиру.

– Рэнния, – Анхель снова обратился ко мне, и его голос был подобен лязгу тюремных засовов. – Ваша лицензия дает вам один шанс. Завтра. В штабе Карающих Мечей. Явитесь на допрос. Или я арестую вас за сокрытие преступника.

И они ушли. Просто ушли, забрав с собой все еще невменяемую Розу и ухмыляющегося, торжествующего Вильяма. А мы остались. Одни, посреди разгрома, в доме, где вместо двери зияла черная дыра, в которую врывался прохладный ветер.

– Рэнь… что теперь? – прошептала Лизетта, кутаясь в плащ.

– Молиться, – хмуро бросила я.

– Шутки с Карающими плохо кончаются, – подвел итог Живчик.

– Нет! – Лизетта вдруг вцепилась в меня. – Я… я могу пойти к отцу! Он поможет, я знаю! Я буду умолять его, на коленях, но я спасу тебя!

– Успокойся, – я мягко отстранила ее. – Не надо впутывать в это еще и короля. Думаешь, он захочет связываться с Карающими? Эти ребята не подчиняются никому. Подумаем об этом завтра. Сейчас нужно что-то делать с дверью.

– Хамы, – проворчал Живчик. – Даже не извинились за ущерб.

– А Вильям… он ведь нам даже не заплатил! – снова взвыла Лизетта.

– Не совсем, – я позволила себе слабую улыбку. – Смотри.

Вытащив из кармана три тяжелых золотых монеты, я поднесла их прямо к ее заплаканному лицу.

– Откуда?!

– Я взяла предоплату. Очень умно с моей стороны, не так ли?

– А это много? На яблоки хватит? – Живчик недоверчиво склонил голову набок. Яблоки он обожал. С тех пор, как он у нас появился, все фрукты, что нам выдавали на обед в Академии, доставались ему.

– Мешок! – глаза Лизетты, еще влажные от слез, вспыхнули. – Живчик, да на это можно купить целый мешок яблок!

– Если экономить, – я вернула их с небес на землю, – мы переживем зиму. А весной… весной видно будет.

Сейчас конец осени и неумолимо приближалась зима – мертвое время для нашего ремесла. Нежить спит под снегом никто не суется на поверхность, кроме опасных и выносливых тварей, которые мне будут не по зубам. Браться за проклятья, я теперь еще долго не решусь, провал в деле с Розой и Вильямом, хорошо остудили мой горделивый пыл. Без денег и дров – ты просто обречен на голодную смерть. Но сегодня нам повезло. У нас были и дрова, и дом, и три золотых – целое состояние.

Живчик, воодушевленный перспективой, тут же потребовал стратегический запас яблок и моркови на всю зиму, на что получил решительный отпор от Лизетты, в которой мгновенно проснулась суровая хозяйка. Она безжалостно конфисковала у меня монеты, спрятав две из них в наш тайник за расшатанным камнем в камине. С оставшимся золотым, зажатым в кулаке, мы отправились на рынок – заделывать дыру в стене и, так уж и быть, за яблоками и другими припасами.

Я старалась выкинуть все лишние мысли про Розу, визит к Карающим и свой провал из головы. Сейчас мне нужно обеспечить всем необходимым Лизетту и Живчика. А завтра, я явлюсь на поклон к Карающим и буду молить их о снисхождении. Если таковое не случиться… Что же, это будет самая глупая смерть на свете.

Рыночная площадь оглушила ревом, какофонией голосов, запахов и красок. Шатры, лавки, лотки – все это сливалось в единое, трепещущее, живое море, в котором я тут же начала тонуть. Голова пошла кругом, к горлу подступил тошнотворный ком.

Но Лизетта и Живчик, напротив, оказались в своей стихии. Моя тихая, напуганная подруга преобразилась. В ее глазах зажегся хищный огонь, в голосе появились стальные нотки. Она, словно опытный полководец на поле боя, вела нас сквозь толпу, вступая в яростные словесные дуэли с торговцами, из которых неизменно выходила победительницей. Живчик, маленький пернатый демон, вторил ей пронзительными криками, сбивая с толку и без того ошарашенных лавочников.

За два отреза грубого полотна они выторговали в придачу цветастую скатерть. Плотнику, запросившему за новую дверь и пару стульев целое состояние, пришлось уступить четыре серебряных. Я молча тащилась следом, навьюченная свертками и мешками, и с немым восхищением наблюдала за ними. С такими – не пропадешь.

– Рэнь! Хватит мечтать! – голос подруги вырвал меня из задумчивости. – Бери это и дуй в тот шатер. Нам нужны циновки. Я устала ходить по голым доскам и собирать занозы.

Она всучила мне еще несколько свертков, сунула в руку пару монет и подтолкнула в спину.

Домой мы вернулись только к вечеру – измученные, но пьяные от своих маленьких побед. И тут же торговый пыл Лизетты сменился хозяйственной лихорадкой. Тоном, не признающим отказов, она раздавала задания и гоняла нас с Живчиком. Так я отправилась чистить камин и таскать воду из ближайшего колодца для приготовления ужина. А Живчик выбирал из пшеничной крупы мелкий мусор и гнилые зерна. Даже плотник, прибывший устанавливать новую дверь, получал указания от неугомонной девушки. Зато работу свою выполнил всего за несколько часов, лишь бы поскорее скрыться от строгой заказчицы.

– Лиз, – спросила я позже, отмывая с лица сажу, – откуда ты все это умеешь? Ты же принцесса…

– Уже нет, – резко оборвала она, и в ее голосе прозвучала такая боль, что я пожалела о своем вопросе. – В детстве, – продолжила она уже мягче, – я любила сбегать на королевскую кухню. Там всегда пахло выпечкой и пряностями. Кухарки, втайне от матери, научили меня готовить. Я часами пропадала там, и никогда не думала, что это мне когда-нибудь пригодится.

– А шить? – я кивнула на идеально ровные швы на новых простынях.

– Этому учила мать. Мы вместе вышивали парадные мантии для отцовских советников. Считалось великой честью носить одежду, к которой прикасались руки королевы и ее дочери. Отец дарил их самым выдающимся людям, в знак особого расположения.

Она замолчала, глядя на огонь, и в ее глазах отражались отблески пламени и тени прошлого.

– Надо же… – прошептала я. – Как здорово…

– Иметь семью? – Продолжила мои слова подруга. – Да, но только в том случае, если она всегда рядом, любит и поддерживает тебя. Мать не заступилась за меня перед отцом, я не получила ни одного письма от нее за все 10 лет. Знаешь, иногда я думаю, лучше бы никогда не знала родных. Так проще. Не скучаешь, не ждешь. Просто знаешь, что ты один и не надеешься на чудо.

– Ты не права, – тихо возразила я. – У тебя хотя бы есть воспоминания. Даже плохие. А у меня – пустота. Белый лист, на котором нет ни одного родного имени. И вечные вопросы, на которые никогда не будет ответа: кто я? Зачем я здесь? Нужна ли я хоть кому-то в этом огромном, холодном мире?

– Глупая, – голос Лизетты стал мягче. – Открой глаза. У тебя есть мы. У тебя есть твой дар. Твоя жизнь – это и правда чистый лист. Но это не проклятие, а благословение. Ты можешь написать на нем все, что захочешь, не оглядываясь на прошлое, не мучаясь от обид и разочарований.

– Она права, – неожиданно серьезно прокаркал Живчик. – Я иногда смотрю на своих сородичей и думаю: до чего же глупые создания! И ведь я – один из них. Уж лучше быть одному, чем с такими родственничками.

– Я знаю, – я благодарно сжала ее руку. – И вы – моя семья. Просто… иногда так хочется заглянуть за завесу. Хоть на мгновение. Просто чтобы знать.

– А если там – убийца? – Лизетта всыпала в котелок щепоть сушеных трав. – Или шлюха из портового борделя? Или, еще хуже, некромант? Что ты будешь делать с этим знанием? Как жить?

Котелок над огнем весело булькал, и по комнате поплыл пряный, уютный аромат, прогоняя прочь призраков прошлого.

Я представила себе эту картину, и меня разобрал смех. Настоящий, искренний, освобождающий.

– И правда, представляю себе это встречу. В любом случае, мне этого никогда не узнать. Так что… давайте есть.

Этим теплым и уютным вечером, я ловила каждый момент, каждый звук в нашем укромном жилище. Выйдя за ворота академии, у нас не было ничего и всего за каких-то пару дней вдруг появилась крыша над головой, еда и надежды на будущее. Видимо, сама судьба всплакнула над нашими бедами и сжалилась, послав хоть и сомнительный, но счастливый билет. Завтра… Я выкручусь, не знаю как, но я сделаю все возможное, что бы Карающие пощадили меня, не упихнули в тюрьму или вовсе не казнили. Я хочу жить. Так отчаянно, так яростно, как никогда прежде.

***

Вечером, в теплом брюхе кабака «Сытый Путник», сержант Куртц пребывал в самом благодушном настроении. Дела его шли хорошо, единственной занозой в заднице сержанта стали девчонки, поселившиеся в квартале нищих. И ладно бы просто бабы, еще и лицензированные маги. Если бы Дриг не засветил свои способности, так и оставили бы в покое наглых девиц. Себе дороже с такими связываться.

Он лениво потягивал новомодный восточный кофе закусывая пшеничными лепешками с маслом, вспоминая недавний разговор с одним из своих… подопечных, купцом Вильямом. Тот жаловался на какую-то нечисть в доме. Куртц тогда лишь отмахнулся. Проблемы богатых. Денег у Вильяма – куры не клюют. Наймет кого-нибудь.

За обедом перепуганный купец выложил все. И кого он нанял! Ту самую девчонку из квартала нищих. Малявка оказалась на удивление хваткой. Раскопала все: и про старую интрижку Вильяма, и про проклятие, и про тварь, которую тот назвал «бестией». Судя по тому, как трясся старый скупердяй, тварь и впрямь была опасной.

Но самое пикантное было в другом. Ушлая магичка теперь шантажировала Вильяма, угрожая рассказать жене про любовницу и ее приплод.

Куртц усмехнулся в чашку. Как все удачно складывается. Просто великолепно.

И тут, в пропахшей перегаром и жареным луком голове сержанта, созрел план. Простой, как удар дубинкой, и гениальный в своей циничной элегантности.

Он посоветовал Вильяму не мелочиться. Зачем платить шантажистке, если можно решить все проблемы одним махом? Нужно просто пойти к Карающим Мечам. И сделать донос. На собственную жену.

Логика была железной. Темная магия? В их доме. Кто первый донес – тот и прав. Карающие заберут Розу, а Вильям – невинная жертва, скорбящий муж. Который, к тому же, приберет к рукам все состояние ее отца.

А вишенка на торте? Та самая магичка. Она ведь прячет «пострадавшую» у себя. Одним ударом – двух зайцев. Нет, даже трех. Куда ни глянь – сплошные плюсы.

Тут дверь кабака с громким стуком распахивается, и в помещение вваливается запыхавшийся стражник. Прихлебывая кофе, сержант мимолетно огляделся, кого это сюда принесло.

– Сержант! – еле отдышавшись воскликнул Гиз. Курц узнал подчиненного и знаком поманил того к себе. – Сержант, срочное донесение, разрешите доложить!

Курц знаком приказал Гизу умокнуть и махнул в сторону скамьи, подле своего стола.

– Садись, Гиз. Дружище, успокойся, отхлебни прелестнейшего кофе, освежись, а потом коротко и, по существу, доложись. – Прибывая все еще в отличном расположении духа, Куртц взял из корзинки лепешку, и с хрустом начал делить ее пополам. – Раздели эту скромную трапезу со своим командиром.

– Командир… – Заикнулся было Гиз, пятясь как затравленный кролик, не решаясь присесть. Посетители кабака уже начали обращать внимание на разыгравшуюся сцену, но тут дверь с хлопком снова открылась.

На этот раз, в помещение ввалилось сразу два стражника. Рядовые Нокс и Сирт, которых сразу узнал Куртц, те тут же метнулись к сержанту и в один голос начали что-то бессвязно тарахтеть. Не успел сержант еще разобрать слов, как дверь в кабак хлопнула в третий раз. Та, не выдержав такого непотребного обращения, с протяжным скрипом повисла на одной петле. Рядовой Дриг, как самый рослый и широкий из всех подчиненных сержанта, будто и не заметил такой мелкой преграды, как дверь.

– Вашу ж мать! – Заорал хозяин заведения, возмущенный порчей имущества. – Сержант, угомоните своих прохиндеев! Они мне весь кабак разнесут!

Дриг не обращая внимания ни на хозяина, ни на своих товарищей тут же рванул к командиру.

– Сержант, как вы и просили, я проследил за девчонками, и вот что выяснил. Вчера к ним, нагрянул отряд карающих, жену повязали, как и самого Вил…– не успел рядовой договорить, как получил резкий тычок под ребра от своего же сержанта. А в раскрытый от боли рот влетела половинка лепешки.

Не говоря ни слова, Куртц мертвой хваткой вцепился в шкирку Дрига. Бросив на стол пару серебряных монет, он, словно мешок с требухой, поволок подчиненного к выходу. Сирт, Нокс и Гиз, не смея испытывать судьбу, молча последовали за ним.

В темном, воняющем мочой проулке, сержант одним движением впечатал Дрига в стену и развернулся к остальным.

– Ну давай, сын собаки, докладывай! – прорычал он, его лицо оказалось в паре дюймов от лица перепуганного Гиза.

– Сержант, мы следили за ними, как вы и приказали, – затараторил тот. – Маг из них только одна, черненькая, с лицензией. Вторая – так, по хозяйству. Ну и птица эта их… волшебная. Вечером они привели к себе жену этого торгаша, Вильяма. А потом… потом появился и сам Вильям. С Карающими. – Они повязали всех, сержант. Кроме этих девок. Увели в свой штаб.

– Вильяма повязали Карающие! – взревел Куртц, и его голос эхом пронесся по проулку. Он вцепился в грудки Гиза, отрывая его от земли. – Ты понимаешь, что это значит?! Они же расколют его, как гнилой орех! И тогда наши задницы окажутся не просто в дерьме, дружище! Они окажутся на плахе!

– Уже не расколется, – донесся тихий, почти беззвучный голос Сирта. Он трясся от страха больше всех, так как был новеньким в этой каше.

– Некому раскалываться, – на удивление спокойно поддержал его Нокс.

Хватка Куртца ослабла. Он медленно опустил Гиза на землю. И его взгляд, холодный и смертоносный, впился в лицо рядового.

– Поясни-ка.

– Он же в курсе всех наших дел, командир, – голос Гиза был ровным, почти безразличным. – Оставим такого свидетеля в живых, и завтра сами ляжем под нож Карающих. Мы проводили конвой. Пара монет знакомому тюремщику. Сегодня ночью наш Вильям… посетит праотцев.

– И ты так уверен в своем «знакомом»? – хватка Куртца не ослабла ни на йоту.

– Обижаете сержант, да я с ним с одной миски с детства хлебал. Да мы с ним… – Нокс умолк, прерванный резким жестом сержанта.

– Значит дело в шляпе. Осталось только тихо разобраться с девками. Уже лучше, молодцы.

Куртц ослабил хватку и с миром распустил «собратьев по оружию», отложив расправу на другой раз. Погрузившись в свои мысли, он угрюмо по плелся в сторону дома. Откуда только взялись на его голову эти проклятые маги.

Глава 4. На лезвии Карающего Клинка, найдешь ты ответы

День моей казни выдался на редкость погожим. Солнце заливало город теплом, но здесь, у подножия штаба Карающих Мечей, царил вечный холод. Их башни, словно клинки, вонзались в ясное небо, отсекая свет, бросая на землю зловещие, рваные тени.

В Астаре лишь две могущественные и помпезные резиденции. Это королевский дворец, посреди центральной площади и штаб карающих, на севере города. В месте, где богатые районы нищают и превращаются в ремесленные кварталы, как раз расположился Моон де Дрим. Замок, некогда принадлежавший Селении Дрим, основательнице Астара. Как рассказывал Ингис на лекциях по истории, Селения была одним из первых магов добившихся невероятных высот в своем искусстве. Ее портрет даже висит у мастера истории в кабинете, и Ингис никогда не упустит возможности похвастаться этим раритетом. Однако, я слышала совсем не лестные про нее истории.

Сейчас, однако, я разглядывала не древние стены, а сморщенное, злое лицо секретаря, который в десятый раз отказывался меня впускать.

– Нет его! – рявкнул он.

– Но мне назначено!

– Ничего не знаю! Да и с чего бы тебе так рваться на допрос? На плаху захотелось? – Он подпрыгнул на стуле, замахал руками, словно отгоняя назойливую муху, и с презрительным фырканьем зарылся в свои бумаги. – Иди отсюда! Понадобишься – пошлем за тобой.

Фыркнув, секретарь заворошил свои бумаги, увлеченно перебирая каждый лист. Я так и осталась стоять, не понимая, как поступить.

– Вы сегодня снова не в добром расположении духа, господин Килиус? – Мягко поинтересовался знакомый голос. Из-за моей спины, грациозно появился мастер истории Ингис Ласторский. Первый раз вижу его не в черной, больше похожей на балахон мантии, а в аккуратном дорожном костюме. Но зеленые глаза все такие же ясные, а волосы все еще непослушные. Интересно, сколько Ингису

лет? —

Рэнния?! А ты что тут забыла?

Мастер удивленно вскинул черные брови и тут же недовольно нахмурился.

– Мастер Ингис, мне тут назначена встреча. – Я решила не говорить об истинной причине моего прихода, не позориться перед бывшим учителем.

– Да-да, конечно. Подозреваемая явилась на допрос! – Тут же сдал меня с потрохами противный Килиус.

– Так вы знали?! – ярость, горячая, как лава, обожгла вены. – Знали и все равно меня не пропускали?!

Хотелось вцепиться в его сморщенную шею, но Анхель вряд ли бы это оценил.

– И что же ты успела натворить, что навлекла на себя гнев Карающих? – голос Ингиса был спокоен, но в нем слышались нотки беспокойства.

– Это не ваше дело, – отчеканила я, боясь встретиться с ним взглядом. Боясь увидеть в его глазах осуждение. Или, что еще хуже, – разочарование.

Не слушая вопли секретаря, я шагнула в первый попавшийся коридор, надеясь затеряться в этом каменном лабиринте и найти хоть кого-то, кто укажет мне дорогу на плаху.

Замок Карающих был огромен и пуст. Величественный снаружи, внутри он был по-спартански строг и холоден, Карающие не кичились богатыми убранствами, оставляя лишь самые необходимые вещи для жизни и бесконечных тренировок.

На территории Моон Де Дрим уместились казармы, палаты для переговоров и допросов, лаборатории для экспериментов в магии и множество помещений, в которые мне не удалось заглянуть. Я направилась к лестнице ведущие на нижние этажи, в подвальные помещения, где располагались пыточные, а заодно и тюрьмы временно содержания преступников. Место, где ломали волю и вырывали правду. Сюда меня направила пробегающая мимо служащая, Анхель как раз находился на «рабочем месте».

В подземелье, тишина и спокойствие Моон Де Дрима, сменились гулом обреченных и полных боли криков заключенных. Взгляд выхватывал из полумрака огромные клетки из толстых прутьев. Внутри, в свете тусклых факелов, корчились тела, а над ними, словно бесстрастные мясники, склонялись фигуры в серебряных латах.

Проходя мимо этих загонов для скота, содрогаясь от каждого стона, я наконец увидела командующего Анхеля. Он стоял в конце коридора, спокойно беседуя с мастером Ингисом, и неторопливо стягивал с руки тяжелую руническую перчатку. А за его спиной, прикованная к стене, сидела Роза. Вернее, то, что от нее осталось. От прежней, холеной, полной жизни красавицы не было и следа. Лишь серое, измученное лицо, пустые, стеклянные глаза и тело, обернутое в грязные лохмотья.