Наследница: Дар Аэртейл

Александра Киросир

Наследница: Дар Аэртейл

Пролог

В погоне за собственным предназначением легко сбиться с пути и окончательно запутаться, особенно когда неясно, какой из путей – твой. Цепляясь за призрачные нити праведности и доброты, ты лишь слепо умножаешь страдания в этом мире. Не постигнув сути бытия, ты мечешься в поисках оправдания и одобрения, которые не имеют к тебе никакого отношения.

Ты упиваешься гордостью, дав начало новой жизни, но нужна ли она этому миру? Он никогда не пустовал, он всегда был полон и жил по своим законам. Безрассудно вмешавшись в естественный ход вещей в попытке убежать от одиночества, ты лишь сотворила себе новую игрушку. Слабость, своеволие и слепота – вот чем ты наделила свои создания.

Мне жаль тебя, как отцу жаль неразумную дочь, ступившую на грешный путь. Можешь сколько угодно барахтаться в своих заблуждениях, но я покажу тебе всю их ничтожность.

С жалостью и снисхождением Дарукхай наблюдал, как силуэт Аэртейл тает, поглощаемый артефактом-темницей. В его душе ликовала победа: теперь неразумная богиня не сможет помешать свершиться его правосудию. Пусть она и успела бросить своему народу последнее подношение, эти жалкие крохи силы не спасут их от его могущественной воли. Осталось лишь устранить то недоразумение, что она породила.

Теряя волю, заключенная в артефакте, богиня отчаянно боролась. Она понимала, что ее дети, ее народ, остались беззащитны перед жестокостью ее названого брата. Она знала, на какие муки обречет их Дарукхай, божество хаоса и разрушения. Богиня многим пожертвовала, чтобы обрести смысл существования и не скитаться бесцельно по пустым мирам. Уже не в первый раз она даровала жизнь разумным созданиям, своим детям, так похожим на нее. Но каждый раз ее безжалостный брат отравлял их сердца, наполняя разум жаждой крови, власти и богатства. Он вытеснял из их сознания вложенные ею помыслы о великодушии, всепрощении и любви. Ее творения переставали верить в свою создательницу, забывали ее и тонули в пучине бессмысленных войн.

Но в этот раз… Этому не бывать! Они справятся с наваждением, воспрянут и дадут отпор истинному злу. И к победе их поведет ее Наследник.

Часть 1. Цветение юных дев

Глава 1. Здесь начинается история…

Испокон веков право писать историю принадлежит победителям. В грохоте сражений и под ликующие звуки победных фанфар справедливость отступает на второй план, погребенная под тяжестью триумфа. Летописцы, молчаливые свидетели смены эпох, торопливо выводят строки новых трактатов, в которых вчерашние тираны и узурпаторы предстают мудрыми и справедливыми правителями. Те, чьи руки еще вчера были по локоть в крови свергнутого монарха и его семьи, отныне именуются защитниками отечества. Злодеи, безжалостно травившие колодцы и обрекавшие на мучительную смерть целые гарнизоны, превращаются в героев и освободителей. Спустя всего несколько лет их имена вписывают в учебники, и вот уже новое поколение свято верит в благодетельность и величие новоявленного короля.

Народ безмолвствует, переходя от одного властителя к другому. Ужасающая правда заключается в том, что все всё понимают, но страх сковывает уста. Кто осмелится первым взойти на эшафот? В кровавой мясорубке борьбы за трон даже короткий период мира и относительного спокойствия воспринимается как величайшее благо. И пусть в этой борьбе гибнут тысячи невинных душ, оставшихся верными старой власти. Главное – собственная жизнь, а что там начертают на пергаменте придворные писцы, в конечном счете, не имеет никакого значения.

Нравы правителей в королевстве Детханна всегда отличались суровостью. Один тиран сменял другого, и каждый был хуже предыдущего; летописи не помнят подобного ужаса со времен Кровавого восстания на севере. Однако последние десять лет эта смута улеглась. Никто не берется предсказать, долго ли Валериан III удержит трон, но каждый подданный молится о его здравии.

Когда Валериан сверг своего старшего брата, безумного Дариса, народ вздохнул с облегчением. В отличие от своего предшественника, новый король слыл справедливым и радеющим о благе подданных. Вот только забота эта распространялась лишь на крупные торговые города, исправно пополняющие казну богатыми податями. Подавляющее же большинство населения – жители мелких деревень – были брошены на произвол судьбы. Им приходилось выживать в вечном страхе, отбиваясь от набегов таких же отчаявшихся, обезумивших от голода крестьян.

Алчность короля не знала границ. Поговаривают, он готов продать часть исконных земель эльфам, лишь бы туже набить мошну. И хотя пока это лишь слухи, зная ненасытные аппетиты Валериана, в них легко поверить.

Разумеется, делиться подобными умозаключениями на уроке истории, куда я сейчас неспешно бреду, нельзя. Казнить за такое не казнят, но об успешной сдаче экзаменов и окончании академии можно будет забыть. Ведь историю, как известно, пишут победители. А потому наш светлейший и великодушный Валериан III – благодетель, спаситель и герой. И никак иначе.

– О чем задумалась, Рэнь? Вечно ты хмуришься, взбодрись давай. – Лизетта, подхватив меня под руку, заглянула в лицо с искренним участием. Я лишь тяжело вздохнула, отгоняя крамольные мысли.

Принцесса Лизетта, дочь того самого Валериана III, училась со мной на одном курсе и тоже готовилась к выпускным экзаменам. Она была полной противоположностью отца – ангел во плоти, вся в покойную матушку. Белокурые кудри, бездонные голубые глаза, напоминающие озера северных земель, и улыбка, способная растопить ледники. Ее голос звенел, подобно эльфийской песне.

Лизетта слепо обожала отца, не вникая в политику и грязные слухи. Пусть он и сослал ее в эту захолустную академию магии, для нее он оставался идеалом. И если весь народ молчал из страха перед плахой, то Лиз искренне верила в красивую ложь. Порой ее детская наивность меня раздражала, но, признаться, она странным образом уравновешивала мой язвительный реализм.

– Да вот, думаю, какую бы еще сказку рассказать на экзамене старику Ингису. Этот старый хрыч уже неделю гоняет меня на пересдачи. Видите ли, моя версия истории ему не по нраву.

– Так расскажи ту, которую он ждет, – хихикнула она. – Ему ведь важны не твои размышления, а официальная версия и нормы программы академии. И перестань называть его старым хрычом, ведь он вовсе не старик и довольно милый дядька.

Ее смех напомнил мне о неприятном инциденте на третьей пересдаче, когда, в очередной раз услышав про «недостоверные факты», я не сдержалась и высказала профессору все, что думаю о правлении государя, да и о самом Ингисе тоже.

– Если ты такая умная, почему сама до сих пор не сдала историю? – недовольно буркнула я, высвобождая руку из ее цепкой хватки.

Стопка из трех толстенных тетрадей, которые я несла на суд Ингису, предательски накренилась. Исписанные от корки до корки мелким, убористым почерком, без единой помарки. Я провела три бессонные ночи в библиотеке, перелопачивая летописи, в слабой надежде, что хотя бы этот титанический труд зачтется. Старик Ингис падок на такое усердие.

– Обаяния мне не занимать, это правда. А вот терпения корпеть над книгами природа не дала, – Лизетта отвела взгляд, сжимая в руках свою тоненькую тетрадь. Видимо, тоже для Ингиса. – Это ты у нас можешь ночами не спать.

– Вот только одним обаянием выпускные экзамены не сдашь, не думала?

Слова ударили наотмашь. Глаза Лизетты мгновенно наполнились слезами. Она резко замерла посреди коридора, еще крепче вцепившись в свои записи. Лиз смотрела куда-то вдаль, сквозь пыльные, тускло освещенные своды Академии, и крупные слезы бесшумно катились по ее щекам.

Я осеклась, мысленно проклиная свой язык. Слова были справедливыми, но оттого не менее жестокими.

Судьбе принцессы королевства Детханна не позавидуешь. Родной отец, которого она так горячо любила, сослал ее в одну из самых захудалых учебных заведений столицы – магическую академию. И пусть здесь преподавали достойные учителя, Академия Магии и Целительства полностью оправдывала свою репутацию низкосортного заведения. Ветхое, не знавшее ремонта здание было унылым пятном на карте города и наглядным памятником королевской скупости. Зимой в его каменных стенах было холоднее, чем в северных пустошах, а летом – жарче, чем в южных пустынях. Жесткие каменные кровати с тощими, набитыми свалявшейся шерстью тюфяками. Крохотные окна, больше похожие на бойницы, почти не пропускающие дневной свет. И вечный голод – мизерных пайков, отмеряемых с поистине «королевской» щедростью, хватало лишь на то, чтобы не умереть от истощения.

И если для меня, сироты, даже такая крыша над головой казалась благом, то каково было принцессе, привыкшей к сияющим роскошью залам королевского замка, изысканным яствам и услужливым слугам? Попасть в нашу академию для нее должно было стать настоящим кошмаром. Но Лизетта никогда не жаловалась и не капризничала, стойко перенося все лишения. Откуда в этой изнеженной девушке взялось столько стойкости?

Впрочем, отец ее жертвенности не оценил. Пару месяцев назад он прислал известие, повергшее всех в шок: если наследная принцесса не окончит академию с отличием, она будет лишена права на престол. По его словам, глупая и бесталанная девица не может править королевством. Обычно в таких случаях принцесс выдают замуж за сильного и мудрого принца, в крайнем случае сына графа или барона, но Валериан, по-видимому, отказался даже рассматривать второй вариант.

Учеба давалась Лизетте из рук вон плохо. Она и впрямь не была создана для корпения над книгами. Ее девичий мир вращался вокруг нарядов, украшений и мечтаний о любви – о прекрасном принце, который увезет ее в свою сказку. Разбираться в отличиях болотной кикиморы от морской девы было занятием не для нее. Я никогда не винила Лизетту, ведь у каждого свой путь к счастью. А вот ее отца, жадного короля, чужое счастье не интересовало в принципе. Можно было бы предположить, что он ставит благополучие королевства выше родственных уз, но в эту сказку не верил никто.

Тем временем Лизетта смахнула слезы и заставила себя улыбнуться. Ее улыбка была настолько печальной, словно последней в ее жизни.

– Не осуждай меня, Рэнь. Я просто хотела жить, как принцесса из сказки. Но моя сказка закончилась, так и не начавшись.

– Ну-ну, не раскисай. Сколько нам? Всего по семнадцать. Десять лет назад ты переступила порог этой академии и с тех пор ни разу не сдалась. Так зачем начинать сейчас? – Я порывисто шагнула к ней, желая обнять, но проклятые тетради в руках предательски качнулась, едва не разлетевшись по всему коридору.

– Раньше я жила надеждой, что все это – лишь дурной сон, и я вот-вот вернусь домой. Теперь надежды нет. Но ты права, я дойду до конца. Пойдем, магистр Ингис нас заждался.

Лизетта решительно зашагала вперед, гордо вскинув голову. Она даже нашла в себе силы мило подмигнуть нашему однокурснику Вилкасу, который как раз выходил из кабинета истории. Судя по его довольной улыбке, он наконец-то одолел проклятый предмет. Я лишь завистливо вздохнула. Мои мучения были еще впереди.

– Ну, кто первый? – кивнула я на тяжелую дубовую дверь.

– Я, – без колебаний ответила Лизетта и скрылась за ней.

По ногам потянуло ледяным сквозняком. Я поежилась и прислонилась к холодной каменной стене. Середина осени, что тут скажешь. В голове – ни единой мысли, пусто, словно в миске нищего. Я замерла, прислушиваясь к тишине за дверью, и с удивлением поняла, что за Лизетту переживаю куда больше, чем за себя. В конце концов, что мне терять? Сдам я экзамен или нет – меня ждет улица. А у нее, у принцессы, оставался хотя бы призрачный шанс на крышу над головой.

Родители – опора и поддержка. У меня же опорой была лишь плетеная корзина, в которой мать оставила меня на пороге этой самой академии. Мое будущее – нищета и голодная смерть в подворотне. Разве что повезет пристроиться прислугой к какому-нибудь толстосуму или перебиваться мелкими поручениями от городской стражи. Тогда, быть может, протяну чуть дольше.

С работой в столице было туго. Две академии ежегодно выпускали не меньше полусотни магов и целителей всех мастей, а моя лицензия давала право практиковать лишь в пределах Астаре, столице Детханны. Уехать – не вариант. Король, в своей параноидальной жажде контроля, запретил магам селиться в провинциях. Боялся, что, освоившись вдали от его бдительного ока, они поднимут бунт. Из-за этой политики столица была перенасыщена магическими талантами. Большинство выпускников, не найдя места, со временем превращались в чернорабочих – мели улицы и чистили сточные канавы. Оставался еще один путь – наняться в охрану торгового каравана, но это было верной дорогой на тот свет для тех, кто не силен в боевых заклятиях.

За пределами столицы царил хаос. Беглые маги, лишенные лицензий, практиковали втайне и в борьбе за выживание не гнушались ничем, лишь бы их не обнаружили. Одни, рискуя жизнью, за гроши и клятву молчания помогали отчаявшимся жителям деревень. Другие, озлобленные и доведенные до отчаяния, срывали свою ярость на беззащитных: разоряли целые поселения, насылали мор на скот, сжигали дома неугасимым магическим пламенем и проклинали детей, обрекая их на мучительную смерть.

Но и тех, и других ждал один конец – смерть от руки Карающих Мечей Астрала. Эта созданная королем организация состояла из таких же магов, чьей единственной задачей было выслеживать и уничтожать отступников. Для мага, практикующего без лицензии, не существовало ни штрафа, ни тюрьмы. Только смерть.

– Рэнь! – из-за двери выпорхнула сияющая Лизетта.

– Ну что, сдала? – Я с трудом оторвалась от холодной стены и устало потянулась. Ее экзамен тянулся, казалось, целую вечность.

– Да! С трудом, но я справилась! Это был последний. Теперь только финальное испытание… Знаешь, я… я даже начинаю надеяться.

– Вот и славно. А теперь моя очередь.

– А-а, юная Рэнния, – голос Ингиса сочился снисхождением. Он смотрел на меня осуждающе, уже предвкушая привычную битву с непокорной ученицей. – Прошу. Смотрю, вы сегодня во всеоружии?

– Да, магистр. На этот раз я докажу вам, что история – ложь, а летописи пишут трусливые приспособленцы, которым дорога лишь собственная шкура.

Он медленно поднялся из своего массивного кресла и с кошачьей грацией приблизился ко мне. Ингис не был стар – мужчина в самом расцвете сил. Черные, как и мои, волосы вились крупными кольцами в вечном художественном беспорядке. Пронзительные зеленые глаза, казалось, стремились заглянуть в самую душу, обесценить, унизить. И эта его учтивая улыбка, манеры аристократа, властный, с легкой хрипотцой голос… Старый извращенец.

– Что, простите? – Улыбка сползла с его лица, сменившись неподдельным изумлением.

– Я говорю, методы, используемые современными историками, порой искажают сведения об эпохальных событиях в угоду действующей власти, – поспешно поправилась я, мысленно прикусив язык. Еще одно неосторожное слово, и я вылечу из академии прямиком в тюрьму.

Ингис смерил меня презрительным взглядом и, решив, видимо, что я не достойна его внимания, молча отвернулся к огромному книжному шкафу. Бесчисленные фолианты, один толще другого, молчаливо взирали на меня с высоких полок, храня вековую ложь. Одни фолианты – в роскошных, шитых золотом переплетах, другие – потрепанные, зачитанные до дыр.

– Взгляни, – Ингис указал на стеллажи, – это труды великих ученых, летописцев и историков. И ты смеешь утверждать, что вся их жизнь, весь их труд – лишь лживые книжонки? Возможно, у тебя и есть своя правда, но ты видишь мир в искаженном свете юношеского скудоумия. Ты должна научиться уважать старших. И пока ты сама ничего не доказала, пока остаешься беспомощным ребенком, изволь склонить голову.

Его голос звучал ровно и спокойно. Это была не гневная тирада, а очередная лекция для несмышленого дитя.

– Но, магистр, если я буду молчать, как же я смогу что-то доказать?

– По-твоему, лучше нести любую чушь, лишь бы добиться своего? Научись держать язык за зубами, пока не сможешь сказать что-то действительно умное. – Он выхватил у меня из рук конспекты и небрежно швырнул их на стол. – Это останется у меня. Я допущу тебя к итоговому испытанию. В конце концов, прежде чем осуждать историков, нужно знать, о чем они пишут. А предмет ты знаешь неплохо. – Ингис грозно нахмурился, скрестив руки на груди, и с минуту буравил меня взглядом. – Следи за языком, дитя. Не всякий будет столь же терпелив и снисходителен.

– Благодарю вас, магистр Ингис. Я запомню этот урок.

***

– Подъём! – На следующее утро нас привычно вырвал из сна пронзительный вопль Живчика.

– Живчик, вечно ты со своими подъемами, – простонала Лизетта, пряча лицо от утреннего света. – Хоть бы раз дал поспать по-человечески.

– Сдашь экзамены – будешь валяться в своих королевских палатах хоть до полудня, – проворчал ярко-красный попугай, гордо восседавший на своей жердочке у окна.

Помимо величественной архитектуры, столица королевства хранила еще одно магическое чудо. Несколько десятилетий назад придворный маг, экспериментируя с заклинаниями, пытался создать идеальных шпионов для короны. Его задачей было вывести породу маленьких, неприметных серых птичек, которые, проникая повсюду, собирали бы слухи и доносили о заговорах, держа горожан в вечном страхе перед всевидящим оком власти.

Но то ли маг был бездарен, то ли звезды в тот день сошлись не так, но вместо стаи серых птичек на свет появились полчища огромных цветастых попугаев. Наделенные острым умом и человеческой речью, они оказались совершенно неуправляемы и мгновенно разлетелись по городу. Вместо тайных агентов столица получила армию пернатых сплетников, которые с энтузиазмом собирали все слухи, домыслы и тайны, чтобы тут же растрепать их на ближайшей площади.

Поймать их было практически невозможно, а королю эта забавная «особенность» столицы пришлась по вкусу, и говорунов оставили в покое.

Нашему Живчику, однако, не повезло. Год назад он угодил в когти голодной кошки, и лишь наше с Лизеттой вмешательство спасло его от незавидной участи. С тех пор он жил с нами, став нашим маленьким талисманом. Удивительно, но он презирал сплетни, вел почти аскетичный образ жизни, не общался с сородичами и крайне редко покидал нашу комнату.

– Дожили, бракованный попугай учит нас жизни, – проворчала я, переворачиваясь на другой бок и натягивая одеяло на голову.

Живчика мое ворчание ничуть не смутило. Он спрыгнул с жердочки прямо мне на подушку и больно клюнул в затылок.

– Эй!

– Вставай. Завтракать и на тренировку. Провалите экзамены – кормить меня будет нечем.

Лизетта, вздохнув, все же сползла с кровати и принялась копаться в шкафу, который ломился от ее нарядов, украшений и прочего девичьего барахла. На этом фоне моя единственная, застиранная до серого цвета рубашка, которую я носила третий год, выглядела особенно жалко.

– Рэнь, может, наденешь сегодня что-нибудь приличное? Я могу дать тебе что-то из своего, – предложила она.

– И с чего бы мне наряжаться? – Я тоже встала. Смахнув с подушки наглого попугая, я кое-как заправила постель тонким одеялом. Стянув растрепанные черные волосы в хвост, я принялась натягивать старые серые штаны.

– Ну как же… сегодня вечером бал.

– И это ты называешь балом? – усмехнулась я, подходя к стулу с тазиком ледяной воды. Умывание не доставляло ни малейшего удовольствия, но хотя бы помогало проснуться.

Это убогое сборище для выпускников гордо именовалось «балом». Пафосные речи директора и магистров да трио нанятых на пару часов бродячих музыкантов – вот и все веселье. Сама я там ни разу не была, но Лизетта, которую однажды сводил туда ее ухажер, целую неделю захлебывалась восторгом, снова и снова пересказывая, как там было «здорово».

– Конечно, с дворцовыми приемами не сравнить, но все же… Это событие бывает раз в жизни. Неужели ты его пропустишь?

– Пропущу. Вечером я иду в библиотеку, нужно поднять книги по магическим растениям. Есть у меня одна догадка насчет нашего испытания. Я видела, как в экзаменационный зал входил магистр Нэрок, а он, как ты помнишь, как раз специализируется на всякой ядовитой флоре. Интересно, какую гадость он приготовил на этот раз?

– Да какая разница? Не угадаешь ведь. Будешь читать про одно, а он притащит совсем другое. Только праздник пропустишь. – Лизетта, не слушая меня, заплела свои золотистые кудри в сложную косу, надела новую жилетку из мягкой кожи вулрака, расшитую серебром, и прицепила на пояс небольшой кинжал. Главное оружие мага – его заклинания, но нас учили и основам боя. На тренировках с магами-воинами мы до седьмого пота оттачивали простейшие приемы, которые однажды могли спасти нам жизнь.

Я не ответила, лишь молча подхватила свой кинжал и направилась в столовую. Лизетта поспешила за мной, но спорить не стала – бесполезно. Она знала, что я всегда предпочту пыльную книгу сомнительному веселью. В конце концов, на поле боя меня спасут не светские манеры и умение танцевать, а знание слабых мест противника.

Тренировочная площадка кишела народом. В преддверии финальной инициации студенты тренировались на износ: провал означал лишение лицензии, а без нее все годы учебы шли прахом, превращая жизнь в сущий ад.

– Гляжу, и вы решили размяться, – к нам неторопливо подошел Конрад. Высокий, коротко стриженый маг-воин, он сжимал в руках эспантон – нечто среднее между копьем и алебардой. Сомнительное оружие, но руническая магия делала эффективной даже такую диковинку.

– И тебе не хворать, – буркнула я, выискивая глазами свободный тренировочный манекен.

– Привет, Конрад! Сияешь сегодня, как начищенный таз, – хихикнула Лизетта. – Выпал удачный спарринг?

Конрад смутился, но постарался этого не показать. Он давно и безнадежно был влюблен в Лизетту, но природная робость, скрытая под доспехами, не позволяла ему сделать первый шаг. Так и ходил кругами, робко оказывая ей мелкие знаки внимания.

– Хочешь потренироваться в паре, Лизетта? – от его внезапной смелости удивилась даже я. – Я вижу, ты носишь кинжал. Есть пара приемов, которые отлично подойдут девушке.

– Правда? – Лизетта, кажется, тоже была поражена его напором и неподдельно заинтересовалась.

Я решила оставить эту внезапно образовавшуюся парочку и направилась к свободному манекену. Грубо вытесанный из цельного куска дерева болван с шаром вместо головы и палками вместо рук энтузиазма не вызывал, но удары отрабатывать было нужно. В академии нас обучали лишь основам владения холодным оружием, предоставляя каждому выбрать свой стиль в зависимости от комплекции и подготовки. Нам, магам-заклинателям, стандартно выдавали рондели – кинжалы с жесткой рукоятью и острым граненым клинком, идеальным для точных колющих ударов. Это было оружие последнего шанса, когда противник прорывался вплотную – крайняя мера для заклинателя, но основа боя для мага-воина.

Тактика мага-воина – полная противоположность искусству заклинателя. Если мы, колдуны, полагаемся на дистанцию и мощь собственного, зачастую обширного, источника маны, то они – бойцы передовой. Не обладая от рождения большим магическим резервом, который невозможно развить, а можно лишь научиться лучше концентрировать, они вверяют свою жизнь артефактному оружию. Такой артефакт, связанный с носителем при инициации узами, подобными кровным, обладает собственным, самовосстанавливающимся источником силы. Для его активации требуется лишь мысленное усилие и капля собственной маны владельца. Выбор делается один раз и на всю жизнь.

На плацу творился хаос, тренировались все и очень усиленно. Приближение финального аттестационного экзамена, пробудило желание «размять» базовые боевые заклинания у всех, от магов-воинов до некромантов.

Нечто пронеслось мимо – нескладный кошмар, сшитый из чужих смертей. Голова быка, тело лошади, чешуйчатый хвост аллигатора… Это уродливое создание, призванное из ошметков чужой плоти, неуклюже пыталось затоптать одного из боевых магов.

Детище некромантов. Какая гадость.

Меня передернуло. Некромантия, была вполне себе легальной и признанной магией. Но от этого она не становилась менее омерзительной. Я даже представить не могла, кем нужно быть, чтобы добровольно избрать своим ремеслом копание в чужих кишках и лепку из них боевых марионеток.

Впрочем, это все же лучше, чем их ближайшие «родственники» – некромаги. Те не брезговали человечиной, похищая не только тела, но и их магический очаг, чтобы соткать из них нечто еще более уродливое и противоестественное.

– Если будешь и дальше стоять столбом, тебя прикончат в первом же бою.

Мои размышления прервал грубый окрик. За спиной, бесшумно подойдя, стоял тренер Трир'етт. В его руке был короткий меч, и весь его вид говорил о готовности немедленно пустить его в ход.

– А если вы будете так предупреждать каждого противника, то упустите шанс на победу.