Чертежи Вселенной в коммунальной квартире

Я так задумался, что потерял контроль над реальностью и, споткнувшись, смачно растянулся на асфальте. Отделался ссадинами, но главной потерей стали командирские часы – подарок отца на совершеннолетие. Память. Не откладывая дело в долгий ящик, я двинулся к ближайшей часовой мастерской.

Там за починку заломили такую цену, что моя внутренняя жаба, существо экономное до неприличия, чуть не лишила меня жизни прямо у прилавка. Она давила и мучила меня до самого дома. И тут… внезапно, вспомнив сказку старухи, я осознал: знакомство с вездесущим рукодельником Костей мне было просто необходимо! Ведь, по слухам, за свои услуги он брал сущие копейки.

До сих пор ломаю голову над тем выбором. Ведь я отчётливо чуял ту самую неприятную дрожь, дискомфорт. Почему же я решил, что к знакомству с Костиком меня подвёл мой белый ангел?

Итак, встреча состоялась. Но горькая правда была в том, что свела нас вместе обыкновенная человеческая жадность.

Встретил меня Костя радушно и денег за починку часов вообще не взял, чем окончательно меня обезоружил. На радостях я с маху предложил ему поехать со мной на дачу. Он с удовольствием согласился, но уточнил:

– А скучно не будет?

– Да что ты! – ответил я. – Развлечений найдём массу!

А ехидная жаба в этот момент уже нашёптывала мне о целом фронте непаханых работ на садовом участке. Она ещё долго что-то вещала, но я её уже не слушал. Константин, заметив дыру на моём кроссовке, уже заклеивал её. Я окончательно размяк. О таком сервисе можно было только мечтать.

Костя был на десять лет старше меня, но разница в возрасте не ощущалась. Единственное, что раздражало, – это почти постоянное чувство внутреннего дискомфорта при любом его начинании. Сидеть на месте он не мог. Это был не человек, а вечный двигатель, человек-пропеллер.

Представьте себе картину. За два часа, что мы ехали в электричке, он успел: починить заклинившее окно в вагоне, перетряхнуть скомканную вату в пассажирском диване, устранить неполадку в садовой тачке у подсевшего к нам деда, заработать за это бутылку портвейна, раздобыть в соседнем вагоне штопор, выхлебать в одну харю весь этот портвейн и уже перед самым выходом накатить водки с каким-то мужиком. Энергия из Костика била неиссякаемым гейзером.

Я боялся, что до дачи мы не доберёмся. Уже на станции он потащил меня на строительный рынок, и я всерьёз решил, что там мы и заночуем. Он лазал по строительным штабелям, как обезьяна, нюхал цемент с видом заправского сомелье, мерил локтями полиэтилен и, прищурив глаз, поднимал доски к солнцу, проверяя их на кривизну.

Это продолжалось часа полтора. Но когда он начал яростно торговаться с мужиком за армейский парашют, я не выдержал.

– Ты хочешь построить летучий корабль? – спросил я.

– Почти угадал, – ответил Костя. И тут же спросил: – А горелка у тебя есть?

– Какая горелка?

– Газовая!

– Нет! Нету!

– Жаль! – раздосадованно заметил он.

Позже я узнал, что действительно почти угадал. Он собирался у меня на даче забубенить воздушный шар. И это была не шутка.

Когда мы подходили к даче, волнение внутри меня стало почти невыносимым. Теперь я понимаю, что Костик был ниспослан мне Высшими Силами как живой тренажёр для интуиции.

Предугадать план его очередной затеи было невозможно. Моя дача представляла для него идеальный полигон для экспериментов. Я начал догадываться, что меня ждёт, и потому, чтобы не дать ему осмотреться, сразу предложил пойти на рыбалку. К моему удивлению, он согласился, но удочки не взял.

По дороге Костя объяснил, что предпочитает более «жёсткий» вид ловли, а сейчас идёт просто на разведку. В надежде, что он забудет про свои идеи, я не стал уточнять, какой вид ловли он имел в виду. Но он не забыл. Об этом я узнал на следующее утро.

Проснулся я рано, но Константин уже сидел на кухне и что-то мастерил. Подойдя ближе, я понял всё про «жёсткую» рыбалку.

Мой новый товарищ с утра сбегал в деревенскую лавку и прикупил целую сумку спичек. Теперь он усердно счищал с них серу. Его затея заключалась в изготовлении мощной бомбы, которая должна была оглушить всю рыбу в ближайшем пруду. На столе лежала гора из ста коробков. Я с ужасом смотрел на этого человека-катастрофу. У меня не было слов.

Костя трудился до позднего вечера. К ночи бомба, размером с футбольный мяч, была готова. Наш Кулибин умудрился примастырить к ней фитиль из четырёх метров медицинской капельницы, найденной на местной свалке. Надо признаться, как бы глупо это ни выглядело, но он меня заинтриговал. Мне захотелось зрелищ.

Под покровом ночи мы, как два заговорщика, отправились к пруду, деловито неся в авоське самодельный «мяч».

Константин поджёг фитиль и с криком «ЛОЖИСЬ!» метнул бомбу в центр водоёма.

Момент истины…

В воде сверкнула вспышка… а затем раздался тихий, знакомый до боли звук, который обычно издают любители горохового супа. И… тишина.

Через минуту на поверхность, вместо рыбы, всплыл обугленный кусок картона. Есть подозрение, что даже лягушки не испугались, а лишь с любопытством посмотрели на результат трудов пиротехнического гения.

Надо отдать ему должное, Константин ничуть не расстроился и отнёсся к провалу с иронией. А его заявление, что эта затея его сильно утомила, легло мне на сердце как бальзам.

Утро началось с бытовой проблемы: сгорела спираль в электроплитке. Плитка была древней, и я решил купить новую в далёкой деревне. Константин ехать отказался, но предложил свои услуги по дому. Я попросил его починить просевшую скрипучую лестницу на второй этаж. Он осмотрел фронт работ и заявил, что это дело на пять минут.

– А есть ещё чего-нибудь поделать? – спросил он.

– Отдыхай! – ответил я, не подумав. Это была моя первая ошибка в тот день.

Провожая меня до калитки, Костя вдруг замер, опёршись о стену дома, и вознёс взор к крыше. Потом отошёл и, с видом режиссёра, ищущего достойный кадр, сложил из пальцев рамку.

– Здесь чего-то не хватает, – задумчиво произнёс он.

– Когда строили, не до дизайна было, – промямлил я и поспешил свалить, чтобы не провоцировать его на очередные подвиги. Это было моей второй ошибкой.

Я вернулся через три часа. Войдя на участок, я сразу заподозрил неладное. Кости не было видно, а это означало одно: он либо уже что-то творит, либо находится в творческом поиске. Оглядевшись, я услышал свист откуда-то сверху.

Подняв голову, я застыл.

За время моего отсутствия этот безумец умудрился выпилить в стене второго этажа дверной проём. Но это было не всё. Перед этой фальш-дверью он уже приколотил балкон и теперь сидел на нём, курил и радостно болтал ножками.

Винить, в сущности, было некого. Я сам его пригласил, сам дал свободу действий. Я вспомнил своё предчувствие, и где-то внутри ожил мой белый ангел. Было ощущение, что он по-отечески погладил меня по голове и тихо шепнул:

– Ну что же ты?.. Я ведь тебя предупреждал…

Очнувшись от шока, я захотел немедленно отправить Костика в пешее эротическое путешествие. Но он был хитрой бестией. Не дав мне опомниться, он начал расписывать плюсы нового архитектурного решения, добавив, что лестницу починил и даже перила к ней приделал. Этот гадёныш умел удивлять. Моя агрессия начала таять.

К тому же, на его защиту немедленно встала моя внутренняя жаба. А она умела убеждать. Да, от Константина не было спасения, и художественным вкусом он не обладал, но делал всё на совесть. Где ещё я нашёл бы такого повёрнутого на голову бесплатного энтузиаста-строителя? Балкон и лестница были сколочены так прочно, что для демонтажа пришлось бы нанимать бригаду. С тяжёлым камнем на сердце я снова сдался. Это было моей третьей ошибкой.

Вечером приехали друзья. Я познакомил их с Костей. Запахло фуршетом. Костя, пообещав выставить пузырь водки за знакомство и обмыв балкона, удалился в местную торговую палатку. На наше несчастье, палатка оказалась закрытой. Казалось, весёлый вечер отменяется. Как же мы ошибались…

Мы явно недооценили Константина. Оказалось, в нём таилась ещё куча талантов.

Он предложил за свой счёт устроить нам попойку, и моя жаба внутри меня возликовала. От халявы никто не отказался. Костя изложил план: он вырос в деревне и доподлинно знал, что в любом посёлке всегда найдётся изба, где варят самогон. Дружным собранием решили идти в ближайшую деревню. Приготовились основательно, взяв с собой три пустых бидона.

Ближайший населённый пункт находился в семи километрах. Вышли мы поздно, так что до места добрались уже ночью.

Забавно было наблюдать, как Костя колотил в тёмные окна, пытаясь выцыганить информацию о наличии запретного эликсира. «Безумству храбрых поём мы песню». Он был настырным и всё-таки нашёл ту самую избу. Дом местного самогонщика пропитался спиртным до самого фундамента, от паров перегара резало глаза. Внутри, на полу, валялся пьяный вдрызг хозяин. Он был в таком состоянии, что любой маньяк мог бы надругаться над ним в самой извращённой форме, а мужик наутро ничего бы и не вспомнил.

Что ж, Костя снова устроил мне бесплатное приключение. Я почувствовал, как мой белый ангел опять погладил меня по голове и шепнул: «Слава Богу! Всё обошлось».

В три часа ночи семеро смелых с тремя пустыми бидонами топали по лесным тропинкам обратно. Перед дачным посёлком нам предстояло обойти большое поле с коровником. Внутри меня снова всё напряглось. Сердце подсказывало: грядёт очередной сюрприз.

Интуиция – великая вещь. Стоило мне уловить её флюиды, как Константин активизировался.

Обратив наше внимание на пустые бидоны, он предложил, за неимением самогона, затариться молоком. Снова вспомнив свои деревенские корни, он поведал о ночной дойке, на которой можно было выпросить у доярок парного молочка. Очередной гнилой развод подействовал безотказно. Толпа рванула к коровнику, из которого доносилось манящее «му-му».

Когда я вспоминаю этот поход, я начинаю понимать ужас солдат из штрафбатов, которых заградительные отряды гнали по минным полям. Но даже там между минами было пространство, а следовательно мизерный шанс выжить. Но у нас шансов не было. К кромешной тьме пасмурной ночи прибавлялся абсолютно чёрный грунт под ногами. Фонарей не было. Шестеро доверчивых молодцов целиком положились на штурмана по имени Константин. Провал операции «Молочко» был неизбежен.

С криками и забористыми словесными оборотами, один за другим, мы начали проваливаться в навозную жижу. Она была везде. Кто-то погрузился по пояс, кто-то по грудь, а кто-то, кажется, нырнул с головой. По крайней мере, по доносившимся из тьмы выкрикам можно было судить о глубине погружения каждого. Чтобы выбраться, нужно было идти только вперёд.

И вот он… долгожданный, почти сухой, коровник, в котором не было ни одной доярки. Лишь коровы, мирно жующие сено.

Впрочем, даже если бы доярки и были, молока бы мы не унесли. Бидоны, словно в насмешку, были доверху полны коровьим дерьмом. Всеобщий шок дополнил отчаянный крик одного из моих друзей, состоявший целиком из нецензурной лексики. На эту эмоциональную реакцию Константин был вынужден тупо промолчать. По глазам присутствующих было видно, сколько добра и тепла они желают сейчас подарить нашему проводнику.

Но то, что открылось нашим взорам через мгновение, превзошло все наши разочарования. В этом коровнике не было ни одной коровы. Это был телятник с молодыми бычками, в который мы припёрлись на вечернюю дойку.

Я не буду пересказывать, что говорили Константину по дороге домой. Скажу лишь, что ни одного положительного отзыва о своей персоне он не получил. Хотя, если задуматься, был ли он виноват? У нас был выбор, а значит, эту ситуацию мы выбрали сами.

Концовка истории была знаковой. По приходу на дачу все молча отправились к пруду на водные процедуры. На бедного Костю уже никто даже не смотрел.

И вот странное дело. Когда мы все помылись, из-за туч выглянула луна. И в её свете я увидел, как Константин вытирает спину своим тёмно-синим полотенцем. На мгновение, в призрачном свете, это полотенце за его спиной стало похоже на чёрные крылья – точь-в-точь как у персонажа из бабкиной французской сказки.

Я смотрел на Костю, а по моей спине бежали мурашки. И тут я снова почувствовал на голове лёгкое прикосновение своего белокрылого друга и услышал тихий шёпот сердца: «Слушай меня, верь мне, и всё будет хорошо!»

Константин уехал на следующий день. Я не видел его очень долго, пока судьба-злодейка снова не свела меня с этим человеком.

Конопля

В некоторых книгах авторы, элегантно перелистывают страницы своей бурной юности. У них получается этакий удобный монтаж: вот герой – невинное дитя, а вот он уже, сияя мудростью, вещает о духовном просветлении. Практически никому не хочется копаться в том, чем он занимался, скажем, лет в семнадцать.

А ведь молодость – это не только банальные «взлёты и падения». Это целый винегрет из невинных шалостей, откровенных пакостей, необдуманных поступков и серьёзных ошибок, порой балансирующих на грани с Уголовным кодексом. От этого не застрахован никто. Просто кто-то, набив шишек, начинает осознанно тянуться к свету, а кто-то с головой уходит в мутное болото сомнительных удовольствий и остаётся там бултыхаться до финальных титров.

Всё дело в выборе, конечно. Я свой выбор сделал, поэтому расскажу всё без утайки.

Этой истории могло и не быть, но Высшим Силам, видимо, захотелось продолжить моё обучение на практике. Пространство ведь никогда не макает нас в грязь по своей прихоти. Свою трясину мы выбираем сами. И если мы находим силы это осознать, то выползаем на твёрдую землю, отряхиваемся и стараемся больше в эту жижу не лезть.

Но бывают и исключения. Я имею в виду такие уроки, после которых одно лишь упоминание о случившемся вызывает неприятный холодок в желудке. Именно это со мной и произошло.

Одно только имя – Константин – мгновенно подняло со дна памяти целую вереницу наших совместных приключений. И вот он снова звонит, радостно приглашая меня и моего друга Павла к себе на день рождения. Весь мой предыдущий негативный опыт общения с Костей кричал, что от этого предложения нужно бежать.

Но что может случиться на дне рождения? Безобидный праздник. Никаких подвохов.

Боже, как же я ошибался. Но понял это, как водится, гораздо позже.

Костя обитал в далёком подмосковном городке, в собственной трёхкомнатной квартире на первом этаже серой пятиэтажки. Туда-то мы с Павлом и направились в парадной форме одежды, с купленными подарками и надеждой весело провести время.

Минут десять мы упорно звонили в дверь, пока за ней наконец не лязгнул замок. Дверь отворилась, и именинник впустил нас в свою берлогу.

Первый же вдох – и я понял: что-то не так. В комнате стоял стол, покрытый скатертью, но абсолютно пустой. Никаких гостей, никаких салатов, никакого намёка на торжество. Зато был запах. И был дым. Квартира была накурена до такой степени, что вытянутой руки не разглядеть. От дыма резало глаза, и пахло это варево не табаком, а каким-то прелым сеном.

Костя усадил нас за стол. Кроме него, там уже сидел какой-то мутный тип, который в беседу не вступал, а только молча и беспрерывно курил.

Через пару минут выяснилось: никакого дня рождения нет и не предвидится. Константин, оказывается, переживал, что испортил мне дачный отдых, и решил таким образом загладить вину – сделать подарок.

От такой наглости я чуть не взорвался, но слово «подарок» меня немного остудило.

– Что за подарок? – спросил я.

– Вот! – сказал Костя.

И с этими словами подвинул ко мне… поднос. Огромный поднос, доверху заваленный горой папирос «Беломорканал».

Я даже не знал, как реагировать.

– И мы ради этого ехали к тебе два с половиной часа? Ты что, издеваешься? – спросил я, повышая тон и отталкивая от себя поднос.

– А ты попробуй! – с улыбкой ответил Константин и, не обращая внимания на моё возмущение, снова придвинул «подарок».

Мне никогда не доводилось пробовать наркотики, а это были именно они. В папиросах была забита настоящая «дурь». Я уже собирался ответить жёстким отказом, как вдруг заметил, что мой друг Павел уже угостился. Со знанием дела Паша взял папиросу и как-то по-особому, очень вальяжно её раскурил.

В компании наркош я остался последним бастионом трезвости. Поэтому своим трезвым видом я, конечно, портил им весь кайф, и Константин решил меня обработать. Он включил режим проповедника и с деловым видом поведал, что вокруг этой травки ходит много ложных мифов, ничего общего не имеющих с действительностью.

– Посуди сам! Если бы от неё было столько вреда, как говорят, откуда тогда столько радостных воспоминаний и рассказов очевидцев?

Я почувствовал странное давление в груди, нарастающее ощущение опасности и попытался возразить, но Костик, не дав мне опомниться, продолжил лекцию:

– Ты наверно слышал про Нидерланды? Ну, Голландию. Там травка вообще узаконена. Слышал про кофешопы? Это магазины, которые легально её продают. Неужели ты думаешь, что европейцы такие дураки, чтобы легализовать столь вредный продукт?

С необыкновенной важностью Костя рассказал мне про американских индейцев, которые с рождения курят марихуану для выхода в астрал. Про её медицинскую пользу как средства от глаукомы. Он всё больше распалялся, увлекаясь собственным красноречием. В какой-то момент он даже вскочил на стул и, нависая надо мной, как океанская волна, вещал:

– Знаешь ли ты, какую ясность сознания обретает творческий человек? Какие у него происходят озарения? Слышал ли ты о кинематографических шедеврах и музыкальных хитах, рождённых под знаменем наркотиков?

Костика несло. Он завёл такую пламенную речь, что от неё очнулся даже его молчаливый приятель. Константин начал перечислять какой-то бесконечный список великих произведений искусства, созданных в наркотическом дурмане, и, судя по всему, готов был вещать ещё долго, но его прервали.

Тот самый мутный тип очнулся от забытья и молвил:

– Красиво заливаешь, но всё-таки почему-то ты не Спилберг, не Микеланджело и даже не Лев Толстой. А куришь часто! Где ж озарения-то твои, оратор?

С этими словами тип хлопнул Костю по плечу, бросил на стол увесистый конверт и, хлопнув дверью, удалился. О содержимом этого конверта я расскажу позже.

А пока мы остались одни. Ребята сидели и курили, а меня одолевали мысли. В голове роились вопросы. Почему-то вспомнился Маяковский: «Ведь, если звёзды зажигают – значит – это кому-нибудь нужно?». И вертелись слова Костиного приятеля. Ведь он был абсолютно прав.

Речь Костика была построена так, что сомнений в пользе наркотиков почти не оставалось. Вот только сам Костя ни на один из своих убедительных образов не тянул. К тому же я всегда знал, что у любой, даже самой сказочной медали есть обратная сторона.

В сознании стали выстраиваться логические цепочки.

Заинтересован ли человек, предлагающий тебе наркотик, в том, чтобы ты стал рок-звездой? Если да, то почему, зная пути к озарению, он сам её не добился?

Заинтересован ли он в том, чтобы ты обрёл великолепное здоровье? Если да, то почему, зная секреты исцеления, он сам ходит в очках, с сероватым цветом лица и синяками под глазами?

Заинтересован ли он в том, чтобы ты открыл в себе дар общения с духами? Если да, то почему не приводит реальных примеров из современного мира? Почему не расскажет о святых, брахманах или знаменитых гуру, которые курят траву и напрямую общаются с Богом? Знаете, почему? Потому что таких попросту нет. Но это я понял гораздо позже.

Мои логические рассуждения окончательно убедили меня: я никогда не притронусь к этому зелью.

Но я снова ошибался. Кумар, стоявший в Костиной квартире, тоже обладал наркотическими свойствами. Именно поэтому он и не проветривал квартиру. Этого я предположить не мог и незаметно для себя погрузился в тяжёлое, вязкое оцепенение.

Прошёл ещё час, и я уже сидел вместе с ними и курил эту гадость.

*****

Я тогда и представить не мог, что столь «безобидный» наркотик вызывает зависимость. Когда я рассказываю об этом, надо мной обычно смеются. Тогда я задаю смеющимся простой вопрос:

– Если ты считаешь, что конопля зависимости не вызывает, почему продолжаешь её курить?

– Да мне просто нравится, прикольно поржать! Причём тут зависимость? – обычно отвечают мне.

В то время я сделал для себя точно такой же вывод. Но был ли он правильным?

Моё знакомство с марихуаной шло по стандартному сценарию: беспричинный хохот и всеобщее отупение казались приятным досугом. Костя оказался прав – мне понравилось. Вскоре я потерял интерес к простым тусовкам, где не было травы. Для «оттяжного» отдыха нужна была она, и доставалась любыми путями, даже когда не было денег. А деньги занимались или просто крались у родителей, после чего мы снова ныряли в это ощущение всеобщего дибилизма.

Так могло продолжаться бесконечно, ведь всем было весело. А главное, все были убеждены: «конопля – наркотик лёгкий и зависимости не вызывает».

Однажды я купил заветный коробок и решил покурить в одиночку. Эта затея обернулась дурным приключением. Я вдруг понял, что со мной происходит что-то не то, но управлять сознанием уже не мог. Оно унесло меня вместе с моей юной тушкой далеко за пределы города. Я потерялся в пространстве и никак не мог найти дорогу обратно. Состояние было близко к панике. Только к утру, с дикой головной болью, я отыскал путь домой.

Это был мой первый урок. Пространство, судя по всему, приступило к моему постепенному отлучению от негативной забавы. Позже последовал и второй, который мне любезно предоставили Высшие Силы. Именно с него моё сознание и начало потихоньку проясняться.

Случай был чисто наркоманский, очень забавный, но он отпечатался в памяти как классический жизненный урок, а не как шутка. Речь пойдёт о том самом увесистом конверте.

В нём Константин получал зарплату от людей, о которых лучше не рассказывать. Он выполнял для них какие-то криминальные задания, и они ежемесячно отстёгивали ему рублёвый эквивалент пяти с половиной тысяч долларов. На эти деньги кормилась вся его семья: жена, двое грудных детей и больная тёща, которой постоянно требовались дорогие лекарства. С таким «паровозом» даже приличных сумм хватало ненадолго.

День, о котором я хочу рассказать, был как раз днём зарплаты. Мы с Павлом снова приехали к Косте покурить. Получив деньги, Костя поспешил к нам, и в ближайшем подъезде мы выкурили по здоровенному косяку ядрёной травы.

И вот, пропитавшись конопляным духом, в суровом изменённом состоянии сознания, мы вышли на улицу.

Картина первая: мы, трое одурманенных юнцов, минут сорок пытались обогнать на стометровой дорожке двух пенсионерок, размеренно шагавших впереди. Одна из бабулек была с палочкой и передвигалась еле-еле, но это обстоятельство почему-то скорости нам не прибавляло. Наконец, догнав старушек, Косте пришла в голову гениальная идея – позвонить жене. В то время мобильных не было, и мы направились к телефонной будке. Дозвонившись, он радостно сообщил супруге о получении денег. Жена поздравила его и попросила купить домой колбасы, после чего повесила трубку.

Костя на мгновение замер, а затем произнёс загадочную фразу:

– А какую – не сказала!..

Жетона для повторного звонка у нас не было. Мы курнули ещё раз, и Костя решил проблему по-своему.

В течение двух часов, оставшихся до закрытия магазинов, он обошёл более пятнадцати торговых точек. В них он скупал всю имеющуюся колбасу. Закупка велась по одному, но железному принципу: ни один батон не должен был повторяться. В конце концов мы с Павлом сбились со счёта. Под воздействием дурмана Костя самоотверженно пытался выполнить задание жены и угодить её вкусу.

На это он потратил все полученные деньги.

В процессе мы просто умирали со смеху. Продавцы с изумлением задавали один и тот же вопрос:

– Зачем ему столько колбасы?

Павел с серьёзным видом отвечал, что наш приятель – известный коллекционер мясных изделий, и таких экземпляров у него в коллекции ещё нет. После этого мы ржали как кони на глазах у ошарашенных людей, а Костя уже бежал к очередной мясной лавке.

К концу этого колбасного шоу смеяться было уже невозможно. От хохота болел живот и скулы. А к утру вернулась невыносимая головная боль. Её не снимали никакие анальгетики; мой организм превратился в сплошной болевой сгусток. Даже дуновение ветерка причиняло муку. Это продолжалось трое суток. Я был вынужден обратиться к врачу, который обнаружил сильное внутричерепное давление, но купировать приступ так и не смог.

Постепенно всё прошло само, но у меня появился животный страх повторения этой боли. От одной мысли, что она может вернуться, тряслись поджилки.

А история с колбасой тем временем начала обрастать сплетнями и весёлыми подробностями. Шутки прекратились, когда нам позвонила Костина жена и попросила денег в долг. Большая часть купленной колбасы, из ста восьмидесяти четырёх батонов – сгнила. Съесть это было физически невозможно. Магазины товар обратно не приняли. Что-то продали по дешёвке, что-то обменяли на памперсы, но остальное пришлось выбросить.