Чертежи Вселенной в коммунальной квартире

До позднего вечера, пока с дачи не вернулись родители, я под оханье и аханье старушек рассказывал им о своих приключениях. Но то чёткое ощущение чужих эмоций оставило странный, глубокий след в моём подсознании. Вскоре оно исчезло само собой, но как оказалось, ненадолго.

Грибы

Первый звонок о том, что в моей голове что-то сдвинулось с привычных рельсов, прозвучал в конце того же лета. Прозвучал он не в оглушительной тишине, а под аккомпанемент мира лесного Подмосковья, в самый разгар грибного сезона.

Собирать грибы я любил с того возраста, когда сам был ростом с хороший подберёзовик. Родители вбили в меня это знание намертво: съедобное – в корзину, сомнительное – оставь белкам. Отец муштровал меня так, что я мог с закрытыми глазами отличить сатанинский гриб от благородного боровика, а любую самую чахлую поганку назвать по имени-отчеству. В довершение всего, настольной книгой у меня была зачитанная до дыр брошюра «Советы грибнику», и я, без ложной скромности, мнил себя грибным маршалом, способным вывести свои войска (то есть себя с корзинкой) к победе даже на выжженном поле.

Проверка маршальских амбиций случилась как нельзя кстати. Лето выдалось засушливым, как кошелёк студента перед стипендией. Лес стоял пустой и грустный, словно двоечник у доски, которому не было что сказать. Грибов не было. То есть вообще.

И тут на сцену вышли соседи по даче – мастера едкого слова и чемпионы по давлению на чужое самолюбие.

– Ну что, профессор? – цедили они, лениво покачиваясь в гамаках. – Где твой хвалёный грибной нюх? В грибной-то год любой дурак с ушами корзину настрижёт. А ты вот сейчас попробуй. Слабо?

Это «слабо» было брошено с такой мерзкой, всё понимающей ухмылкой, что моя гордость задымилась, как торфяник. Терпеть такое издевательство я был не намерен.

На следующее утро, демонстративно помахав соседям пустой корзиной, я отправился на охоту.

Лес встретил меня абсолютной, звенящей пустотой. Я методично прочёсывал полянки, опушки, овражки – все те места, где, согласно моему грибному талмуду и многолетнему опыту, грибы просто обязаны были ждать меня в низком поклоне. Но все мои усилия были тщетны.

Пора было признавать поражение и с позором тащиться домой, под аккомпанемент соседского хихиканья. Но самолюбие, этот упрямый, раскалённый гвоздь внутри, не давало мне развернуться. Я так отчаянно хотел утереть им нос, что, казалось, само моё желание должно было материализовать из воздуха хотя бы один завалящий моховик.

Выйдя на очередную опушку, залитую солнцем и идеальную по всем канонам, я замер. В голове вдруг возникла отчётливая, почти видимая картина: вот прямо здесь, под слоем мха и опавшей хвои, раскинулась невидимая паутина грибницы, и по ней, как по проводам, струится упругая жизненная энергия. Я буквально видел десятки крепких боровичков, прячущихся под землёй.

Но странное дело – ноги отказывались ступать на эту обетованную землю. Вместо того чтобы броситься на колени и разгребать мох, я почувствовал неодолимую тягу в совершенно противоположную сторону. Туда, в мрачный и сырой ивняк, заросший крапивой в человеческий рост и ядовитым борщевиком.

Первая мысль была – опасность. В наших лесах кабаны чувствовали себя хозяевами, и встреча с секачом на открытой местности в мои планы не входила. Тревога нарастала, заставляя сердце колотиться чаще. Озираясь по сторонам, я, сам не понимая почему, шагнул с солнечной поляны прямо в жгучую крапивную чащу.

То, что я увидел, заставило меня забыть и про кабанов, и про соседей, и про собственное здравомыслие.

В этих непролазных джунглях, скрытый от всего мира, журчал ручей. А по его каменистым, влажным бережкам, практически из воды, росла целая семейка огромных, тугих, как купеческие кошельки, белых грибов. Они стояли там, вопреки всякой логике и грибной науке, словно ждали именно меня.

Через пару часов на дачных участках случился фурор. Я шёл по центральной аллее, а из моей корзины гордо выпирали шоколадные шляпки боровиков. Соседи, подбивавшие меня на «слабо», буквально застыли с открытыми ртами. Их лица выражали такую гамму чувств – от изумления до откровенной зависти, – что я едва сдержал улыбку.

Тем же вечером, с видом патриарха, делящегося мудростью, я торжественно вручил им свою книжку «Советы грибнику».

– Читайте, – произнёс я горделиво. – Учитесь. Познавайте науку.

Правда, разумеется, была известна только мне. С того самого дня я стал всё чаще прибегать к этой новой, «грибной» настройке. Логика и знания давали сбой, а вот это странное чутьё работало со стопроцентной точностью. Долгое время я списывал всё на интуицию, не желая копать глубже. Но что же это было на самом деле?

Основываясь на этом новом чувстве, я вывел для себя простое правило, которое позже не раз спасало меня и в делах куда более серьёзных, чем тихая грибная охота.

Правило гласило: «Если поляна натоптана, если на ней видны следы конкурентов и всё выглядит слишком правильно и логично – делать там нечего. Разворачивайся и ищи ближайшие непролазные кусты, самый неудобный овраг, самое дурацкое болото. Действуй вопреки очевидному».

Именно за этими кустами меня почти всегда ждал бонус. Конечно, набрать грибов можно было и на хоженых местах, но на это уходили часы и силы, а статус первооткрывателя был бы безвозвратно утерян.

Гораздо позже я понял, что этот закон работает не только в лесу. Он работает везде, где есть цель и есть конкуренция. Особенно в бизнесе.

Полтергейст

Мистика, как известно, дама капризная, ведь обычно она выбирает себе собеседников по одному. Но в этот раз она, видимо, решила устроить мне гастроли с аншлагом, на которых вся компания моих приятелей стала свидетелем её бенефиса на моей скромной даче.

Так уж повелось, что ноябрьские праздники я традиционно встречал на своей фазенде. Место было идеальное – настоящий оазис для проведения контролируемого, а порой и не очень, безрассудства. Был, конечно, и минус: домик летний, и единственным источником тепла служили электрические обогреватели. Но разве такая мелочь могла стать преградой, когда в остальном маячили одни сплошные плюсы?

Родственников, способных напрячь по любому поводу, не было – осенью они на дачу не совались. Соседи, как правило, тоже отсутствовали – серьёзные холода выгоняли из домиков садового товарищества всех здравомыслящих людей. Соответственно, можно было устроить любой оттяг, абсолютно независимый от моральных норм и общественных устоев.

Холод никого не пугал. Удалая молодецкая кровь, горячительные напитки и распутные, жаждущие приключений подруги создавали в промозглых стенах атмосферу субтропиков. Так вышло и в этот раз. Желающих нырнуть в пучину дачного гедонизма набралось много – в небольшой домик набилось человек двадцать, каждый из которых надеялся со смаком провести время.

Порой, оглядываясь назад, даже страшно представить, на что способна опьянённая свободой молодёжь. Спиртное испарялось канистрами, а развлечениям и сексуальным игрищам не было предела. Когда нет ограничивающих рамок – можно всё. На таких «отдыхах» творилось такое, что после, на трезвую голову, мы задавали себе один и тот же вопрос: «Какие же силы в критические моменты ограждали наши безмозглые головы от пожаров, несчастных случаев и откровенного криминала?». Видимо, юность умеет развлекаться с таким азартом, что порой начинает напрягать своим поведением даже потусторонние силы.

Три дня мы зажигали по полной. День и ночь смешались в единый гудящий ком, и уже никто не мог сказать, который час или хотя бы день недели. Что поделаешь, отдых есть отдых!

Первые признаки внешнего мистического недовольства проявились на четвёртые сутки. Судя по всему, мы своим поведением всё-таки достали тихих и мирных местных привидений, и они были вынуждены объявить нам войну. Тревогу забила одна влюблённая парочка. Во время их прелюбодеяний чей-то голос, доводящий своей точностью до мурашек, начал имитировать их стоны. Уединившиеся любовники, заслышав потусторонний аккомпанемент за стеной чердака, старались вести себя как можно тише. Не помогало. Невидимый комментатор активизировался в любой момент проявления предварительных ласк, не говоря уже про всё остальное. Создавалось полное впечатление, что кто-то невидимый сидит за стеной и, внимательно наблюдая, сопровождает каждое их движение сочувствующими охами и ахами. Но так как вся остальная компания беспросветно продолжала квасить, на испуганные причитания наших голубков никто не обратил внимания. Да и им самим хватило очередной дозы горячительного, чтобы страхи развеялись, как утренний туман.

Дальнейшее поведение нашего полтергейста я бы перевёл так:

– Не догоняете? Не вопрос! Попробуем по-другому! А как вы отреагируете на такой сюрприз?

Изобретательность местного барабашки, конечно, удивляла, но и мы были не лыком шиты.

Шёл пятый день попойки. Спиртное уже никого на подвиги не вдохновляло. Просто тупо бухали, тянули грустные, нудные песни и резались в карты. Устали отдыхать, а потому улеглись спать на удивление рано.

В полночь во всём доме вырубились обогреватели. Первая мысль – вылетели пробки от перегрузки – оказалась ошибочной. Всё было на месте и в норме.

На всех четырёх отключившихся обогревателях тумблеры каким-то фантастическим образом одновременно переместились в положение «ноль». Но разве это проблема для советского человека? Запустить тепловые конвекторы в работу было делом одной минуты.

Стоило, однако, снова лечь, как ситуация повторилась.

После нескольких попыток мы поняли, что затея пустая. Невидимые силы над нами откровенно глумились. Получалась такая забава: включение обогрева, пауза, всё работает, укладывание по местам, снова пауза, и – отчётливый щелчок, отключающий всю систему. Причём мы заметили: если не ложиться спать – обогреватели не выключаются.

Что ж, голь на выдумки хитра. Через некоторое время все тумблеры были установлены в рабочее положение и намертво прикручены изолентой.

На этот раз из розеток вылетели вилки. Игра «тепло-холодно» продолжилась.

Но народ сдаваться не собирался. Со словами «Забавно! Но не смертельно!» была явлена миру настоящая русская смекалка. Из приспособленной под пепельницу банки из-под зелёного горошка оперативно нарезали жестяных полосок. Этими полосками вилки обогревателей были намертво прибиты к стене. Теперь их можно было выдрать из розеток только гвоздодёром.

В этой схватке мы победили. Кто-то даже предложил продолжить банкет – появился повод обмыть и обсудить это театральное представление. Все были возбуждены и готовы к новым проказам невидимого фронта. Но до утра полтергейст больше себя не проявлял. Судя по всему, наши барабашки взяли тайм-аут для обдумывания дальнейшего плана действий.

Поутру, за чаем, вспоминали прошедшую ночь. Сошлись на том, что ночные приколы были результатом чьих-то хмельных шуток. Других, более приемлемых для рассудка объяснений, не находилось.

За завтраком подозрительно косились друг на друга, пытаясь вычислить по глазам ночного юмориста. Но где-то в глубине души, я уверен, каждый уже начинал подозревать некую мистическую подоплёку происходящего.

В течение суток пили только чай с баранками, сопровождая смачный хруст рассказами о привидениях, домовых и прочей нечисти. Такие байки подливали масла в огонь и без того нарастающего беспричинного страха. Поэтому любой мистический рассказ тут же топили в научных комментариях, доказывающих его естественную неправдоподобность. Шёл шестой день нашего отдыха, и правда была в том, что, несмотря на все самоубеждения, каждый с тоской осознавал неотвратимое приближение темноты.

К ночи вся компания была абсолютно трезва. За исключением одного парня.

Он пребывал в своём, каком-то особом измерении. Зелёный змий не выпускал его из своих объятий и с каждой новой стопкой водки завладевал его сознанием всё больше и больше. Надо заметить, что именно этот наш изрядно опьяневший персонаж достойно разряжал напряжённую обстановку нарастающей паники. Он то и дело входил в роль, изображая под музыку то грустную нимфу, то возбуждённого весенней порой вепря, а то и просто удовлетворённую интимной близостью мышь. Скучать он нам не давал. Ему хотелось праздника, и он выжимал эйфорию даже из виртуозно проделываемых возвратно-поступательных движений по отношению к стулу или дверному косяку. По всему было видно, что его изрядно пёрло.

А между тем наш проказник полтергейст наконец-то очнулся от спячки. И надо отдать ему должное: за прошедшие сутки он хорошо подготовился и чётко продумал сценарий. Он зажигал и был в ударе.

Дом ходил ходуном. В двери и окна кто-то непрерывно стучал. На улице то и дело раздавались хохочущие женские голоса. На кухне грохотала посуда. Скрипели половицы. Включался и выключался свет.

Никто не спал. Вся наша компания, с побледневшими лицами, наблюдала это феерическое шоу. И этот мистический карнавал идеально дополнял наш нажравшийся водки приятель. Неожиданно для всех он обрёл в лице разбушевавшегося полтергейста достойного партнёра по веселью.

В такт хлопающим окнам и дверям он скакал по дому, подпевая грохочущим кастрюлям. Он звал невидимых и ржущих на улице баб в гости, красочно описывая им перспективы досуга. Он радовался как ребёнок мигающему свету, хлопал в ладоши и заверял всех, что именно такая атмосфера даёт возможность понять глубинную суть сказания об утраченном здоровье чижика-пыжика. В конце концов наш друг, обессиленный, свалился на пол и закимарил.

Парадокс был в том, что вместе с ним угомонился и наш барабашка. Словно они были в одной связке.

Все с ужасом ждали продолжения концерта. Стояла гробовая тишина.

И вдруг… На фоне этого затишья мы услышали отчётливый скрип половиц. Затем затрещали ступеньки лестницы. Будто кто-то невидимый спускался со второго этажа.

После этого на террасе резко открылась дверь на улицу и так же резко захлопнулась. Казалось, наш невидимый «зверь» обиделся и ушёл. В доме повисла звенящая тишина, на фоне которой было слышно биение сердец. Все были в шоке.

Обстановку снова разрядил наш пьяный танцор-диско, мирно посапывавший на полу. Он грустно вздохнул и обиженно заявил:

– Ты посмотри какое дерьмо…!? Прошло мимо и ни «здрасьте тебе», ни «до свидания»!

Впервые за этот вечер помещение взорвало от хохота.

А нашему пьянчужке почему-то было не до смеха. Он впервые за ночь впал в депрессию и с ужасом смотрел на окружающих. Затем снова грустно вздохнул и выдал резюме:

– Какие же вы все не далёкие…!

Когда хохот утих, все стали приходить в себя. Три часа ночи – значит, тьма идёт на убыль. Полтергейст затих. На душе потеплело. Кто-то даже храбро предложил сходить на улицу по нужде, но, получив отказ в сопровождении, погрустнел.

– Иди…! Не бойся…! Ничего уже не будет!

– Я знаю, что ничего не будет, – ответил он, подумал и задумчиво добавил: – А вдруг будет?..

Снова все захохотали, но на улицу так никто и не пошёл. Решили перед сном махнуть чайку, как вдруг…

В доме будто ударил гром. Все замерли.

Во входную дверь снова стучали. И раздался голос:

– Можно?

Дверь отворилась. На пороге стоял мой сосед по даче. Его взору открылась толпа молодёжи с окаменевшими лицами и устремлёнными на него безумными взглядами. Напряжение было таким, что на его радостное приветствие никто не отреагировал. Мои друзья, как заворожённые, с остекленевшими от ужаса глазами, смотрели на него, не моргая.

Мы-то знали, что на дачах, кроме нас, никого нет. И после такой ночи поверить, что в три часа к тебе в гости пришёл настоящий живой сосед, было очень сложно.

Мужик не понимал, в чём дело. Что происходит? Почему все молчат? А мы, в свою очередь, в его молчании улавливали умело скрытую опасность. Даже его лучезарная улыбка вызывала подозрение и явно указывала на лукавство. Народ приготовился отражать нападение материализовавшегося оборотня.

Молчание затянулось минут на пять. Вы представляете эту картину?

Неожиданно я очнулся от оцепенения и поздоровался.

– Праздники отмечаем, – сказал я.

– Вижу, – ответил сосед.

– Выпьете?

– Можно, – сухо выразил он согласие.

Мы налили ему водки. Он выпил, закусив единственным пельменем, одиноко лежавшим в тарелке. Прожевав пельмень, сосед поздравил нас с праздником, помолчал и, как-то очень сухо сказав «спасибо», удалился.

Всё это время моя компания молчала, не сводя глаз с бедного, ничего не понимающего мужика. Как только за ним закрылась дверь, ко мне, естественно, возник вопрос:

– Это кто?

– Сосед, – ответил я.

– Уверен?

– Да вроде да! – ответил я, но, видимо, как-то неубедительно.

Друзья засомневались. На дачах же никого!

– Стопроцентный упырь приходил!

– Да нет! Он же водку пил и даже закусывал! Для упыря это нехарактерно!

– Гнилой развод! Наверняка вышел на улицу и всё съеденное выплюнул.

Общим собранием решили идти на улицу и искать улику – выплюнутый пельмень.

На снегу темнели следы, ведущие к соседскому участку. В окне его дома горел свет.

– Слава Богу! – народ облегчённо вздохнул. – Обошлось!

Так закончилась мистика этой ночи.

К вечеру следующего дня мы покинули дачу и благополучно вернулись домой. С тех пор прошло много времени. Казалось бы, такие яркие события должны были оставить отпечаток в наших душах, что-то поменять в сознании. Но человеческая психика – хитрая штука. Она умеет латать дыры в мироздании заплатками из логики. Всё забылось очень быстро. Практически никто из участников тех событий уже не смог бы с уверенностью подтвердить, было ли что-то паранормальное или нет.

Я же, вспоминая те дачные приколы, всё время удивляюсь. Почему ребята, находившиеся в эпицентре мистических событий и видевшие всё своими глазами, по прошествии времени так отчаянно пытались найти логическое объяснение тому, во что сами в тот момент не верили? Видимо, жить в мире, где из розетки может вылететь прибитая гвоздём вилка, слишком неуютно.

Интуиция, или «Сказка о двух ангелах»

История моего особого интуитивного восприятия, началась с того самого момента, когда я чуть было, не утонул. Именно после этого забавного водного приключения я стал замечать странное ощущение, подобное внутреннему барометру, который включался перед любыми грядущими событиями.

Чувство это было загадочным и своевольным. Если на горизонте маячили неприятности, где-то в солнечном сплетении зарождалась мелкая, пакостная дрожь, будто сквозняк по душе прошёл. Если же судьба готовила подарок, всё внутри начинало светиться тихим, тёплым светом, словно кто-то зажёг там лампадку. Избавиться от этих навязчивых предчувствий было невозможно.

Но, как это часто бывает, обладая таким точным и персональным навигатором, я, подобно большинству людей из моего окружения, упорно его игнорировал. Логика – вот что казалось мне надёжной опорой. И раз за разом жизнь с отеческой усмешкой доказывала, как сильно я заблуждался. Ответы лежали под ногами, но я смотрел на звёзды.

*****

С Константином я познакомился не случайно. Точнее, само знакомство было неизбежным, как смена времён года, потому что мои родственники буквально проели мне мозг, живописно восхваляя его таланты. О золотых руках этого Костика в нашем семейном кругу ходили легенды, достойные Геракла.

Одни рассказывали, как он из какого-то подножного хлама за сутки смастерил новые оконные рамы на целую квартиру. Другие, брызжа слюной от восторга, вещали о его запредельном альтруизме: якобы он соседским старичкам за сущие гроши сколотил и повесил такие монолитные двери, что впору было держать оборону от татаро-монголов. Где-то починил магнитофон, где-то воскресил телевизор, где-то что-то ещё смастерил… Создавалось впечатление, что этот тип был народным Леонардо да Винчи районного масштаба, докой во всех сферах человеческой деятельности.

Мои бабка и дед заводили свою шарманку денно и нощно:

– Вот на кого тебе надо равняться! Сходи и познакомься с человеком! Осмотрись, понаблюдай и поучись у него уму-разуму, а то так и останешься лоботрясом до конца своих дней.

В принципе, я был не против, если бы не одно «но»… Мне отчаянно не хотелось знакомиться с этим персонажем. Внутренний барометр показывал «бурю». Костя жил рядом, общался с нашими общими знакомыми, но какая-то неведомая сила ставила мне подножку каждый раз, когда я собирался сделать шаг навстречу обретению нового друга.

Так вот. Прежде чем продолжить рассказ об этом человеке, я должен поведать об удивительной встрече, которая произошла в аккурат до нашего с ним знакомства.

В те дни я много размышлял о жизни, постоянно утыкаясь в вопрос правильности выбора. Так было и на этот раз. Сидя на лавочке у подъезда, я решал «сложную» задачу, вечную русскую дилемму: приближалось лето, и нужно было понять, где его проводить. Поездка на дачу сулила прекрасную природу, но одиночество, а город – душную атмосферу, но достойное окружение приятелей. Мне же, как водится, хотелось и того, и другого.

Погружённый в эти глубокие раздумья, я ушёл в себя настолько, что почти утратил связь с реальностью. И вот за этими важными думами меня и застала странная старушенция. Она поздоровалась и беззастенчиво уселась рядом. Её приветствие выдернуло меня из оцепенения, и я невольно посмотрел на неё.

Бабка и вправду была загадочной. Живая иллюстрация к учебнику истории. Одета неброско, даже бедненько, и с явным приветом из прошлого. Её наряд больше всего походил на униформу модниц времён Октябрьской революции: потёртая кожанка, засаленная косынка, повязанная на манер панковской банданы, и начищенные до блеска кирзовые сапоги. Дополняла образ революционерки выцветшая кожаная юбка и перекинутая через плечо сумка, похожая на портупею. Только вместо маузера из неё торчала книжка со сказками на явном французском языке, который я смутно помнил со школы.

С деловым видом старушка достала эту книгу и принялась читать, шевеля губами. Судя по морщинам, лет ей было немало. Ленина она вряд ли видела, но Сталина точно застала молодым. Образ был настолько цельным и удивительным, что я не мог отвести глаз. Вскоре бабулька начала что-то мурлыкать себе под нос, и в этом мурлыканье стал угадываться мотив. На миг мне даже показалось, что это была «Марсельеза».

Сначала я делал вид, что не обращаю внимания, но любопытство – страшная сила. Оно взяло верх.

– Интересно? – спросил я.

– Очень познавательно, – ответила бабулька.

С этими словами она раскрыла книгу и ткнула мне под нос иллюстрацию. На картинке был изображён человек, а на плечах у него сидели два ангела: слева – чёрный, справа – белый.

– Вот, послушай… – сказала она и, повернув книгу к себе, начала переводить.

Прервать её было неудобно, ведь разговор начал я сам. Пришлось слушать.

А в этой сказке говорилось, что на плечах человека всегда сидят два ангела. Справа – белый, ангел света. Слева – чёрный, ангел тьмы. И оба постоянно шепчут нам на ухо, как поступить, какую выбрать дорогу. И вот что странно: хоть они и разные, нашёптывают они одно и то же.

Белый шепчет:

– Я укажу тебе верную дорогу!

И чёрный ему вторит:

– И я укажу тебе верную дорогу!

И человек мучается, слушая их, пока не примет решение. А вся правда в том, что боится он правильной дороги, потому что она трудна и терниста. Но знает он о ней с самого начала, а выбирает почти всегда дорожку полегче. Получается чепуха: советы их вроде и не нужны, ведь выбор всё равно за нами.

Дальше в сказке говорилось, что истинный советчик – не в ушах, а в груди. Наше сердце и душа. Сердце – тот самый таинственный вещун, через которого душа, имеющая прямую связь с Богом, направляет нас. А за чёткость этой связи отвечает именно белый ангел. Когда его подсказка попадает в резонанс с биением сердца, по телу разливается благодать, и сознание обретает уверенность в выборе. Ну а при выборе неверном сердце тоже даёт о себе знать – только уже не благодатью, а скованностью и тревогой.

Бабка замолчала и посмотрела мне прямо в глаза. Я опешил. Глаза у стариков обычно были выцветшие, тусклые. А у этой пожилой мадам очи были подобны двум осколкам чистого неба. Казалось, сквозь них просвечивала вся нерастраченная молодость её души. С одной стороны, это было прекрасно, с другой – жутковато. Я решил, что пора прервать этот странный сеанс и поскорее удалиться. Поблагодарив за чтение, я попрощался и почти сбежал, направившись, куда глаза глядят.

*****

Ходьба – мой особый вид медитации. На ходу думается лучше всего. Вот я и шёл, переваривая смысл загадочного сказания. Не хотелось верить, но складывалось впечатление, что некая невидимая сила только что подсунула мне инструкцию к самому себе.