Чертежи Вселенной в коммунальной квартире

Звучало это убедительно, почти по-научному. Супруга успокоилась, приняв версию о шатком полу, но подниматься вместе со мной на второй этаж напрочь отказалась, предпочтя остаться поближе к выходу.

Я остался один на один с лестницей и темнотой верхнего этажа. Поднимаясь по ступеням, я попытался наладить дипломатический контакт и шепотом поговорил с домом, по-дружески прося его прекратить хулиганить и больше не пугать мою жену. Удивительно, но ощущение липкого испуга снялось сразу, как только я это произнёс. На душе стало гораздо легче.

Но, как выяснилось, у дома было игривое настроение. Дальше произошло нечто совсем из ряда вон выходящее.

Я открыл дверь комнаты своей дочери, шагнул внутрь, и тут из густой темноты, прямо мне в лицо, раздался отчётливый человеческий голос:

– Привет! Пойдём погуляем!

Сказать, что я испугался – это не сказать ничего. Это был не просто страх, а первобытный ужас. От услышанного, как говорится, я чуть не наложил в штаны. Каким-то невероятным усилием воли, на ватных ногах, я направил луч фонаря в сторону голоса, ожидая увидеть там призрака, домового или грабителя.

Но там стояла лишь старая школьная парта. Никаких электронных игрушек, подобных тем, что устроили концерт на террасе, на ней не наблюдалось. Пустота.

Чувствуя, как волосы на затылке начинают жить своей жизнью, я опять заговорил с домом, уже более настойчиво попросив его прекратить эти дурацкие приколы. Ощущение страха, как ни странно, вновь улетучилось, уступив место недоумению. И тут, словно в насмешку над моим спокойствием, из того же темного угла раздался сочный звук двойного поцелуя, а затем тот же голос, с издевательской нежностью, произнёс:

– Я тебя люблю!

Я просто ошалел. Мысли метались в голове, как испуганные воробьи. Хорошо ещё, что в этой комнате не оказалось моей супруги. Я думаю, в этот раз мой авторитет физика рухнул бы окончательно, и я бы уже не смог найти никаких разумных объяснений таким приколам.

Взяв себя в руки и призвав на помощь все остатки мужества, я подошёл к детской парте и решительно откинул крышку стола. Секундная оценка содержимого – и всё встало на свои места, превратив мистический триллер в комедию положений.

Дело в том, что когда моя дочка была маленькой, она до ужаса боялась говорящих кукол. Именно тогда, спасая ребенка от ночных кошмаров, я хирургическим путём выкрутил говорящий блок из подаренной соседями куклы и, недолго думая, зашвырнул его в недра этой парты – до лучших времён. Пять лет эта дурацкая говорящая коробочка молчала, как рыба об лёд. Пять зим и пять лет она хранила обет молчания, чтобы заговорить именно сейчас, в темноте, в пустом холодном доме.

Конечно, всё рассказанное мной можно списать на простые совпадения, окислившиеся контакты и старые батарейки. Но не слишком ли их было много для одного вечера?

*****

На фоне рассказа о дачном доме и о тех диалогах, которые пространство порой ведёт с нами, в моей памяти всплыл один случай. Это был не просто намёк, а настоящий, жирный такой, пространственный судьбоносный знак. Свидетелем этого представления стал не только я, но и моя жена, Софья.

В ту пору мы с Соней жили, что называется, в режиме ожидания. Мы только планировали увеличение семейства, но небесная канцелярия, похоже, потеряла наше заявление. Наши попытки завести ребёнка долгое время напоминали бег по замкнутому кругу и успехом, увы, не венчались. Мы были буквально одержимы идеей завести потомство. В этой своей святой одержимости мы действовали по всем фронтам: штурмовали кабинеты врачей, исколесили полстраны в поездках по святым местам, обращались за помощью к разным угодникам. Молились сами, жарко и искренне, обращаясь к Создателю с той самой, главной просьбой. В общем, делали всё, что могли, и даже немного больше, но результата всё не было и не было. Тишина.

И вот, как-то раз, приехали мы с Соней на дачу. Отдав дань уважения грядкам и сделав необходимую работу, мы решили, что заслужили отдых. Отправились на моцион – на ту самую просёлочную дорогу, которая, петляя, вела от нашего садового товарищества прямиком к шумному проезжему шоссе.

Едва выйдя на эту дорожку, мы замерли. На столбе, словно часовой на посту, восседал аист. Птица эта, надо сказать, невероятно грациозная и красивая – есть в ней какое-то спокойное величие, недоступное суетливым воробьям. Мы, конечно, тут же схватились за телефоны, наделали фотографий на память и двинулись дальше.

Но тут началось странное. Аист, вместо того чтобы испугаться или потерять к нам интерес, снялся с места и, словно сопровождая нас, перелетел ровно на следующий столб. Мы прошли вперёд – он снова взмахнул крыльями и занял новую позицию чуть поодаль.

Наша просёлочная дорога до главного проезжего шоссе имеет в длину добрых полтора километра. Так вот! Этот пернатый сталкер преследовал нас, перелетая со столба на столб, всю нашу прогулку! Он конвоировал нас до самого шоссе, убедился, что мы развернулись, и так же методично сопровождал обратно. Это выглядело как почётный караул или небесная инспекция. Лишь когда мы почти вернулись к началу нашего маршрута, он, посчитав миссию выполненной, куда-то улетел.

Впрочем, главный сюрприз ждал нас ещё впереди. Подходя к нашей даче, мы и вовсе обалдели, застыв с открытыми ртами. Эта удивительная птица, наш крылатый спутник, уже сидела на крыше нашего дома. Восседала по-хозяйски, уверенно, словно ставя финальную печать на каком-то невидимом документе.

Разгадка этого перформанса не заставила себя ждать. Ровно через месяц моя Соня, сияя, объявила мне, что она беременна. Так что аист явился для нас с супругой не просто красивой птицей, а настоящим судьбоносным знаком, вестником, который лично проконтролировал доставку самой важной посылки в нашей жизни.

Прощение

Была в моей жизни пора, когда я возомнил себя чуть ли не гуру, человеком, постигшим скрытые тайны мироздания. Свободное время я, подобно алхимику в поисках философского камня, посвящал метафизическим трактатам. Особенно меня увлекали те книги, где автор, не бряцая научными терминами, иносказательно, через живые истории, толковал о законах Вселенной. Психология в её научном формате тоже была в почёте, но её сухой, протокольный язык навевал на меня лёгкую дрёму. Каждую крупицу полезной информации я тщательно перемалывал и, словно топливо, забрасывал в топку своего подсознания. План был прост: накопить теоретический арсенал, чтобы потом блестяще применять его на практике, в личном опыте.

Спустя некоторое время такого усердного самообразования я почувствовал, что достиг высшей точки. Не больше и не меньше. Внутри расцвело тёплое, уверенное чувство собственного духовного величия. И ровно в тот момент, когда это чувство грозило превратиться в непоколебимое убеждение, Высшие Силы, видимо, усмехнувшись, решили преподнести мне наглядный урок на тему гордыни.

В один из таких прекрасных, исполненных самодовольства дней, собираясь на работу, я сунул в портфель очередную метафизическую брошюру. Добравшись до метро, я с боем втиснулся в вагон, набитый людьми подобно консервной банки со шпротами. Воздух был густым и терпким от запаха сырых пальто и многообразия, чужих духов. Читать в такой давке можно было лишь одним, весьма акробатическим способом: держа книжицу, одной рукой перед самым носом, а другой, упираясь в потолок, словно атлант, решивший подпереть небосвод в отдельно взятом подземелье. До поручня было не дотянуться, ведь со всех сторон меня плотно облеплял тёплый человеческий паштет.

Книга, как по заказу, была посвящена прощению. Автор на ярких, сочных примерах доказывал, что именно прощение – величайший целитель человеческой души. Я читал и со всем был абсолютно, категорически согласен. Каждый пример из книги я мысленно примерял на свои жизненные ситуации и с удовлетворением отмечал: пройдено, усвоено. Впечатление, что экзамен по теме «Прощение» сдан на отлично, крепло с каждой минутой. Я уже почти дочитал этот труд и, перевернув страницу, наткнулся на контрольные вопросы. Автор эдаким вкрадчивым тоном предлагал читателю ещё разок пропустить через себя все этапы прощения, дабы выявить слабые места. Но в моём сознании уже сияла неоновая вывеска: «Все уроки пройдены! Нет смысла мусолить одно и то же».

Я уже собирался смахнуть эту страницу, но взгляд почему-то зацепился за один вопрос. Писатель будто смотрел мне прямо в душу:

– Считаете ли вы себя достаточно духовно развитым человеком, чтобы прощать всё и всех, независимо от ситуаций?

– Да, – без тени сомнения ответил я мысленно.

Но автор не унимался, словно хитрый следователь:

– Если да, то подумайте: с чем вы всё-таки были бы не совсем согласны? Что в жизни вас продолжает задевать? Отвечая, постарайтесь не лукавить самому себе.

Я задумался. В принципе, простить можно было всё. К тому времени в голове у меня уже был целый компот из причинно-следственных связей, кармических законов, реинкарнации, Божественной любви и Вселенского единства. Все эти знания давали мне, как мне казалось, полное право и возможность осознанно прощать что угодно и кого угодно. Но тут… мой внутренний голос беспокойно заворочался. Пришлось честно себе признаться: сидел во мне один мерзкий червь, который периодически подтачивал гармонию моего духовного роста. Этим червём была моя реакция на откровенное, бескомпромиссное человеческое хамство. В такие моменты меня просто рвало на куски. Всё моё мирное, прощающее существо превращалось в берсерка, жаждущего немедленно указать хаму на его истинное место в пищевой цепочке.

Я снова задумался. Но ведь и это можно объяснить и простить!

– Так что же тебя тогда плющит от этих мерзавцев, если ты такой продвинутый в искусстве прощения? – ехидно спросил я сам себя.

– Нет! – тут же твёрдо ответил я себе. – Ничего меня не раздражает, так как и проявлениям хамства есть своё разумное объяснение!

Чувство гордости за виртуозно решённую внутреннюю задачу охватило меня. Я уже было собрался победоносно перевернуть страницу, как вдруг… моё внимание приковал молодой человек, вошедший в переднюю дверь вагона.

Я же стоял в самом хвосте вагона, но почему-то уставился на этого хлопчика, появившегося довольно далеко от меня. Нас разделяло метров пятнадцать плотно спрессованных тел, и я никак не мог взять в толк, почему из всей этой массы мой взгляд выцепил именно его.

Молодой человек был непричёсан и небрит, словно только что вывалился из бурной ночи прямо в утренний метрополитен. В руке, задранной к потолку, он держал внушительную двухлитровую пластиковую бутыль с пивом. Едва двери закрылись и поезд тронулся, этот тип отвинтил крышку и принялся хлестать из горла своё пойло. Пиво пенилось, текло по подбородку, стекая на воротник и грудь. Делал он это с такой вызывающей, нарочитой небрежностью, что брызги летели на окружающих. И вот парадокс – казалось, никто, кроме меня, этого не замечал. Расстояние не мешало мне видеть каждую деталь так отчётливо, будто он стоял вплотную ко мне. Будь это так, я бы непременно «наехал» на этого персонажа, призвав его к порядку. Но парень был далеко.