Чертежи Вселенной в коммунальной квартире

Вариаций на тему «как всё испортить» у судьбы было множество. Но я держался. Внутри меня жил неисправимый оптимист, который, продираясь сквозь очередной жизненный бурелом, свято верил в светлое будущее где-то там, за горизонтом.

Один мой знакомый, наблюдая за очередным актом этого театра абсурда, наконец заподозрил неладное. Он был твёрдо уверен: на мне либо сглаз, либо порча. Иногда он даже повышал голос, словно пытаясь пробиться сквозь мою непрошибаемую веру в лучшее:

– Ну не может человек жить в хроническом обломе во всех сферах жизни!

Но в семейном пантеоне имелся свой эксперт по тонким материям, которому я доверял безоговорочно. Этим экспертом была моя бабушка по отцовской линии – женщина мудрая и истинно верующая. Свою веру она никому не навязывала, хотя порой могла ненавязчиво процитировать Библию или прочитать над ухом какую-нибудь молитву.

Я выложил ей подозрения приятеля. Бабуля выслушала и вынесла вердикт с простотой, достойной Соломона:

– Покреститься тебе, внучек, надо, и всего делов!.. Коль встанешь под крыло Боженьки, то и защита тебе будет, и счастьем Господь не обидит.

Так, по наставлению любимой бабушки, я прошёл обряд крещения.

Признаюсь честно, особой, пламенной веры во мне не было. Имелось некое общее представление о православии, почерпнутое из книг и разговоров, но на этом всё. Однако случилось странное…

Неприятности как корова языком слизала. Жизнь вдруг стала до неприличия нормальной. Было даже как-то тревожно, что ничего не взрывается, не теряется и не предаёт. Теперь-то я понимаю: это было лишь затишье перед новой бурей, временная передышка перед следующим классом «школы жизни». Пространство любит проверять нашу веру на прочность. Усвоишь урок – получай подарки. Не усвоишь – задачи будут становиться всё сложнее, пока до тебя наконец не дойдёт, что от тебя требуется.

Вскоре после крещения я заметил, что мои внутренние «антенны» заработали с новой силой. Способности стали чище, отчётливее. Я начал настолько тонко улавливать эмоциональный фон людей, что порой буквально знал, о чём они думают. Я превращался в какую-то ходячую губку, впитывающую чужие переживания.

Как-то раз я стоял на железнодорожной станции, ждал электричку. Внезапно у меня во рту появился странный мускусный привкус, после чего накатила липкая жажда с оттенком тошноты и какая-то зудящая, беспричинная злость. А через пару минут я осознал, что до дрожи хотел пива. И не просто пива, а настоящего, забористого «ерша». Ощущения были настолько навязчивыми, что я раздражённо замотал головой, пытаясь стряхнуть с себя это наваждение.

И тут… до меня дошло!

Рядом со мной топтался мужичок характерного «синюшного» вида. По одному его лицу можно было ставить диагноз: затяжной запой с редкими перерывами на сон. Он, не отрываясь, смотрел сквозь стекло ларька на запотевшую бутылку пива «БАЛТИКА №9». Руки его тряслись, а с уголка рта предательски стекала слюна. Зрелище, прямо скажем, не для слабонервных. А самым пикантным в этой картине было то, что именно этот сорт пива и считался в народе тем самым «ершом», которого всё моё существо так отчаянно требовало секунду назад.

Со временем я перестал удивляться таким фокусам. Иногда эта способность даже помогала, особенно в общении с женским полом. Но чаще всего от своей волновой чувствительности я страдал. Я не мог управлять этим потоком и часто путал, где мои эмоции, а где – чужие. С этим нужно было что-то делать.

Приливы мистических способностей участились, но проявлялись они совершенно спонтанно. Я мог с точностью до сантиметра указать, где лежат потерянные ключи, а потом неделю безуспешно пытаться повторить этот трюк. Случались даже вещи из разряда чудес – необъяснимые исцеления от болезней, перед которыми пасовала медицина. Благодарные люди приводили ко мне своих страждущих знакомых, но, как я ни старался, чуда больше не происходило.

Мне отчаянно хотелось научиться управлять этой силой. Я начал активный поиск учителей, которые помогли бы мне раскрыть, как я тогда думал, «цветок Божественного дара». Так судьба и привела меня в магический салон.

Реклама этого заведения говорила сама за себя. Список их умений был так обширен, что проще было бы перечислить то, чего они не могли: воскрешать динозавров и договариваться с налоговой.

Ощущения были странные. Мои ангелы-хранители – и белый, и чёрный – заговорили одновременно, устроив в голове такой щебет, что принять решение было невозможно. Но тяга к неизведанному перевесила этот невообразимый мозговой бедлам и я шагнул на порог загадочного заведения.

Обучение стоило баснословных денег. Но, как ни странно, именно это меня и подстегнуло. Логика была железная, как рельса: раз дерут такие деньги – значит, товар штучный! Настоящие знания стоят дорого. Сбережения у меня имелись, но даже их не хватало. Пришлось идти на поклон к родителям.

И вот… начались учебные будни.

Целыми днями я занимался священнодействием: переписывал от руки талмуды с ритуалами и заклинаниями. На пальце вздулась мозоль размером с небольшую сливу, но я не унывал. Жажда практики придавала сил, и я терпеливо строчил конспект за конспектом. На эту писанину ушёл целый месяц.

Я порядком устал, но тут по рядам учеников прошёл волнующий слух о грядущей инициации. Оказывается, перед практикой необходимо было пройти посвящение с подключением к эгрегору их магического ордена.

Никакого подвоха я не чувствовал. Более того, вся эта алхимия была густо замешана на православии: молитвы, кресты, иконы – полный набор для легитимизации сомнительных практик в глазах доверчивого неофита.

Между тем я заметил странную вещь: с началом обучения мои способности словно выключили. Будто сила внутри меня затаилась, приготовившись к прыжку. Но к моему удивлению никакого прыжка не последовало.

Инициацию я прошёл блестяще. Мои гуру объявили, что посвящение состоялось на десять баллов по пятибалльной системе. Якобы на ритуал даже явился некий святой образ, что доказывало мою исключительную избранность. Окрылённый, я с новыми силами погрузился в практическое освоение тайных искусств.

Я был прилежным учеником: в точности выполнял ритуалы, сверялся с астрологическими часами, в общем, старался изо всех сил. Учителя только охали и ахали, намекая на мои грандиозные успехи, хотя, если по-честному, реальных результатов я не видел.

Настал день, когда мне доверили первых клиентов. И вот тут-то и начались настоящие чудеса.

За месяц практики я не встретил ни одного человека, который пришёл бы за какой-либо помощью в добром деле. Желания посетителей потрясали. Самой безобидной и популярной услугой был приворот или его антипод – отсушка. И все мои действия – чтение молитв, отчитка проблем по святым писаниям – были направлены на достижение этих сомнительных целей.

За фасадом из христианских обрядов отчётливо попахивало серой и откровенной чернухой. Постепенно задания превратились в рутину, не имеющую ничего общего с высокими материями.

Про развитие своих способностей я и думать забыл. Теперь меня мучил только один вопрос:

– Чем, чёрт возьми, я здесь занимаюсь?

Никто из других учеников не мог ответить мне на простой вопрос: что именно мы делаем и какими силами пользуемся?

Пришлось копать самому. И чем глубже я копал, тем сильнее мне хотелось бежать из этого «храма знаний» без оглядки.

Настал момент, когда информация подтвердила худшие опасения. Я попал в самый центр серьёзной чернухи. Решение было принято: сваливать. И как можно быстрее. Но за время учёбы я успел сдружиться со многими ребятами с курса. Мне показалось несправедливым уходить молча, и я решил пролить свет истины на происходящее, раскрыв перед уходом все карты своим новым друзьям.

То, что началось после этого, изменило всю мою жизнь.

Мне позвонили из салона и ласково попросили вернуться «в семью». Я наотрез отказался, да ещё и увёл за собой почти весь прозревший «студенческий коллектив». Бунт на корабле? Получайте!

Ответный удар был сокрушительным.

Все мои способности, с которыми я пришёл, испарились практически совсем. Феноменальная чувствительность исчезла, будто её никогда и не было. Я оглох к миру тонких энергий. Вслед за этим начал растворяться и мой знаменитый оптимизм. На смену ему пришла липкая, круглосуточная депрессия, приправленная беспричинной тревогой и животным страхом.

Я не сомневался ни секунды: это не просто хандра. Это была чья-то работа.

Серебряная цепочка на шее полностью почернела. Под глазами пролегли тени, как у геолога после полярной ночи. Щёки впали, взгляд потускнел. Даже походка изменилась: вместо твёрдого шага появилось шаркающее старческое передвижение. Одышка и больное, спотыкающееся от аритмии сердце стали нормой.

Свечи, которые я зажигал дома, коптили, как паровоз. Любая попытка провести очистительный ритуал вызывала приступ дикой паники, который отпускал, лишь когда я бросал эту затею.

Ночью – кошмары. Днём – свинцовая усталость. Я засыпал, едва присев, и снова проваливался в кошмары. Это была классическая, хрестоматийная порча. И я знал, что это мои «учителя» работают так усердно.

Медленно, но верно они загоняли меня в дурдом. День за днём реальность расплывалась, тонула в страхах и депрессии. На глазах у родителей я сходил с ума.

Могу заявить со всей ответственностью: в проклятия, порчу или сглаз не верит лишь тот, кого эта чаша миновала. Пережить всю гамму этих ощущений я не пожелал бы и врагу. Я, с детства обожавший жизнь, теперь получал от неё только боль – и физическую, и душевную.

Этот кошмар длился ровно год.

За это время у меня атрофировались почти все эмоциональные реакции. Я превращался в зомби. В свои тридцать я выглядел на все пятьдесят. Кто-то из друзей даже шёпотом предположил, что у меня СПИД. Я пытался объяснить, что происходит, но мне сочувствовали, кивали и… тащили к очередному медицинскому светиле. Профессора разводили руками: анализы в норме, а пациент на глазах сохнет.

Личная жизнь накрылась медным тазом. О работе и говорить нечего. Никто, кроме родителей, на меня вообще не обращал внимания. Я не жил – я существовал.

Я превратился в паломника отчаяния: ходил по врачам и психологам, ездил по ясновидцам и целителям, обращался к бабкам-знахаркам и колдунам. Никто не мог помочь. Усилия людей с «даром» приносили лишь краткое, небольшое облегчение.

В попытке вырваться из цепких объятий энергетического негатива, я пришёл в церковь. Исповедовался, молился, посещал службы. Результат был тот же, только теперь к моим страданиям добавилось ещё и удушающее чувство вины за жизнь, погрязшую в грехах. Ничего не помогало.

К концу года я начал думать о самоубийстве. Мысль об этом повисла надо мной не как дамоклов меч, а как единственная оставшаяся в тёмной комнате лампочка.

Наверное, по плану моих мучителей, так всё и должно было закончиться. Но этого не произошло.

Всё изменилось в одно мгновение. Да так, что всё моё существо обрело новую оболочку. Мировоззрение обнулилось, и с этого момента началась совершенно другая жизнь, о которой я прежде не мог и мечтать.

А как это произошло, я расскажу в следующей истории.

Падение оков

Вокзальные площади – великие сцены для человеческих драм, но в тот пасмурный осенний день моя личная трагедия рисковала остаться незамеченной. Я вынырнул из метро на площадь Киевского вокзала, и московское небо цвета мокрого асфальта немедленно заключило меня в свои объятия. Оно не добавляло оптимизма. Скорее, действовало как химический проявитель, делая чернильное пятно тоски у меня внутри окончательно бескрайним.

Настроение, если этот серый ужас можно было так назвать, достигло дна. Мне было до тошноты нехорошо, до полного нежелания делать следующий вдох. Вокруг сновал вечно спешащий народ, деловито врезаясь друг в друга сумками и плечами, а я стоял истуканом и с тоской наблюдал за всей этой феерией. Не видел ни лиц, ни вывесок. Весь мир сжался до размеров экрана в моей голове, на котором транслировалась гулкая, звенящая пустота.

Хотелось только одного – сделать шаг. Всего один. Изящно, почти театрально броситься под первую попавшуюся машину и прекратить этот затянувшийся спектакль. Дурнота подкатывала к горлу, меня выворачивало наизнанку не физически – метафизически.

И в этот самый момент, на самом дне моего эмоционального колодца, что-то едва слышно ёкнуло. Словно внутри оборвалась какая-то тонкая, гнилая нить. Я поднял голову к свинцовым облакам и, к полному изумлению своего внутреннего атеиста, начал молиться.

Это была не каноническая молитва, а какой-то сумбурный, отчаянный крик души, облеченный в шепот. Слова возникали сами по себе, неуклюжие, но горячие. Мне казалось, что я не шепчу, а ору на всю площадь, сотрясая воздух:

– Господи помоги мне! Господи прости меня за все мои грехи вольные и невольные!

Я даже не понимал толком, что говорю. Лепил всё подряд, что всплывало из памяти. Душа рвалась из груди, а сердце билось, подобно отбойному молотку, готовому проломить рёбра и выскочить наружу. Я хрипел, задыхался, жадно ловя ртом воздух, но продолжал и продолжал молиться:

– Господь прибежище моё, ничего не убоюсь, потому что ты всегда со мной, в моём сердце! Боже! Направь меня по верному пути! Укажи мне путь к спасению! Помоги мне выдержать все страдания, которые я навлёк на себя и на свою дурную голову! Господи! Открой мне глаза! Помоги увидеть свет и любовь твою! Я так нуждаюсь в тебе!

Внезапно слова иссякли. Я потерялся и замолчал. Но какая-то сила заставила меня продолжить. И тогда из самых глубин памяти полились строки молитвы «Отче наш».

И случилось чудо. Я произносил эту молитву сотни раз в жизни, но впервые – впервые! – я начал понимать смысл каждого слова. Она не просто слетала с губ, она взрывалась внутри осознанием.

Через несколько мгновений эти слова начали вибрировать во всем моём теле. Будто внутри меня проснулся невидимый оркестр из тысячи крошечных колокольчиков. Звон нарастал, и вот уже каждая клетка моего организма подхватила эту мелодию. Мне показалось, что я начал светиться. Ощущение было настолько невероятным, что впору было ущипнуть себя: я, серый, раздавленный человек, превращался в живой, пульсирующий фейерверк. Но я не останавливался, повторяя и повторяя эту молитву.

И тут я почувствовал нежный, тонкий аромат каких-то незнакомых цветов. Он то появлялся, то исчезал, дразня мои рецепторы, и был так прекрасен, что хотелось просто выдохнуть и раствориться в этом запахе навсегда.

Небо снаружи оставалось пасмурным, но для меня уже вовсю сияло солнце. Вся вокзальная площадь залилась фантастическим, невидимым для других светом.

Дышать стало легче. Я вдруг начал видеть людей – их усталые, озабоченные, смеющиеся лица. Я чувствовал их настроения. С каждой секундой я оживал, будто меня поливали живой водой. Появилось даже абсурдное ощущение, что я физически расту, становлюсь выше и шире.

Счастье. Безграничное, тёплое, всепоглощающее. Оно охватило меня с такой силой, что я был решительно готов взлететь, оттолкнувшись от грязного асфальта.

Постепенно эйфория спала, сменившись другим, не менее странным чувством. Я ощутил, что за спиной у меня выросла невидимая, но абсолютно реальная стена. Могучая, теплая, как бок натопленной русской печи. Я огляделся. Ни тени сомнения – оковы рухнули. Ко мне вернулась радость жизни, которую я считал утерянной навсегда. Я воскрес. Может, и не в прямом смысле, но ощущения были именно такими.

Я бы так и стоял, счастливый и одухотворенный идиот посреди вокзальной суеты, но невидимый режиссер этого спектакля решил, что пора менять декорации. Что-то властно взяло меня за шкирку и насильно направило к ближайшему книжному ларьку. Я подчинился безропотно. Сопротивляться не хотелось, да и не было сил. Кто-то большой и мудрый вёл меня в совершенно неизвестном направлении.

В книжном ларьке, среди глянцевых детективов и любовных романов, не было ровным счетом ничего интересного. Кроме одной книги. Тоненькая брошюра с кричащим названием «Радуга Белой Магии» сама прыгнула мне в глаза. Автор со странным, похожим на заклинание именем РАОКРИОМ был мне абсолютно неизвестен. Но я почувствовал неодолимое желание её купить, что немедленно и сделал.

Именно в ней я нашел то, что искал: техники защиты, энергетической чистки и то, что автор называл «полным уничтожением негатива». Я с жадностью впился в эти страницы.

Мой внутренний голос, доселе молчавший, теперь заговорил с удивительной убедительностью. Словно внутри головы проснулся мудрый и немного ехидный суфлер, который нашёптывал, на что обратить внимание, а что – пролистать как очевидную чепуху.

С этой книги началось моё самообразование. И с этого же момента появилось стойкое ощущение, что меня ведёт невидимый наставник. Теперь я с поразительной точностью определял ценность информации еще до того, как с ней знакомился. Достаточно было взять в руки книгу, чтобы безошибочно понять: моя она или не моя.

Библиотека росла как на дрожжах. Таинственные силы постоянно подсовывали мне нужную литературу, и я глотал её запоем. Информация оседала в голове сразу и намертво, не требуя повторений и зубрежки. А главное, мои невидимые учителя научили меня читать между строк. Я всегда знал, что на самом деле имел в виду автор, даже когда он пытался слукавить или спрятать правду за витиеватыми фразами и литературными оборотами.

Погружаясь в мир эзотерики и парапсихологии, я входил во вкус. У меня снова появился смысл жизни.

Что-то в сознании необратимо сдвинулось. Я стал иначе слушать людей. Человек мог травить байки и хохотать во все горло, а я видел за его улыбающимся фасадом всю его глубинную боль, которую он так искусно прятал. Все мои чувства обострились, превратившись в тончайшие антенны. Даже пение воробьев за окном стало восприниматься как осмысленная, сложная музыка. Эта загадочная чувствительность позволяла считывать эмоции не только людей и животных – со временем я понял, что даже неодушевленные предметы излучают собственную энергетику.

Так рухнули мои магические оковы. Освободившись от пут, я, сам того не заметив, шагнул в иное измерение.

Всё моё существо пело. Откуда ни возьмись, появилась выгодная работа, наладились дела сердечные, и все старые неприятности просто испарились, словно их сдуло сквозняком.

Теперь я понимал: вся та история с магическим салоном имела глубокий смысл. Если раньше где-то в глубине души я точил на своих мучителей обиду размером с хороший кухонный нож, то теперь был искренне им благодарен. Именно этот пинок, этот концентрированный негативный опыт заставил меня проснуться и раскрыть свой внутренний потенциал.

И вдобавок ко всему у меня появилась настоящая, некнижная вера. Та, которую я наконец прочувствовал не только сердцем, но и каждой клеткой своего обновленного тела.

Божий одуванчик

Когда с души слетели невидимые миру кандалы, жизнь моя превратилась в тугой узел из необъяснимых совпадений и встреч, каждая из которых тянула за собой новую нить. Мироздание словно подмигивало мне из-за каждого угла, и об одном таком его подмигивании я и хочу рассказать.

В тот год лето решило порадовать городских жителей прямо таки африканской жарой. Москва плавилась в прямом смысле этого слова. Пекло стояло такое, что, казалось, сам воздух вот-вот вспыхнет от любой случайной искры.

В центре города это ощущалось особенно остро. Асфальт превратился в вязкую, липкую смолу, готовую навеки поглотить каблук замечтавшейся барышни или колесо нерасторопного велосипедиста. Прохожие передвигались короткими перебежками от одной тени к другой, словно партизаны на вражеской территории. Духота, пыль и густой, как кисель, зной.

Но даже в эпицентре вселенских перестановок рабочие будни никто не отменял. И вот я, человек, только-только начавший различать чертежи Вселенной, был вынужден по совершенно земным вопросам встретиться с нужным мне человеком. Разумеется, в самом сердце этого раскалённого котла.

По обоюдному согласию, дабы не испустить дух прямо в офисе, встречу назначили в месте почти курортном – на трамвайной остановке, что пряталась в лесопарковой зоне. Место было условленное, встреча – важная, а потому я, как человек ответственный, прибыл на полчаса раньше. Примостившись в тени, я приготовился ждать.

На лавочке, которую я мысленно определил как пункт наблюдения, уже разворачивалась своя маленькая драма. Монументальная дама, чьи габариты внушали почтение, отчаянно сражалась с тающим мороженым, которое норовило стечь ей на пышную грудь.

А напротив неё, не сидя, а именно стоя, застыла старушка. Сухонькая, невесомая, похожая на тот самый божий одуванчик, который вот-вот сорвётся и улетит по своим неземным делам.

Да, в этой бабке было что-то не от мира сего. Первым делом в глаза бросалась её худоба – не просто старческая сухость, а какая-то пронзительная, почти прозрачная невесомость. Казалось, время высушило её, как редкий цветок для гербария.

Наряд подчёркивал эту хрупкость. Небесно-голубое платье, розовая кофточка и белый платочек на голове были безукоризненно чисты, но настолько ветхи, что, казалось, держались на одном честном слове. Подобные ассоциации навевала ткань бабулькиной одежды, застиранная до состояния марли.

Но главным были глаза. Вернее, очки. Их линзы, нелепо-выпуклые и толстенные, превращали её лицо в подобие аквариумной рыбки-телескопа, удивлённо и печально взирающей на мутный внешний мир. Опиралась она на сучковатую палку – скорее не посох, а найденный в этом же парке обломок ветки, ставший верным её спутником.

И эта неземная старушка, не отрываясь, смотрела на пышную даму с мороженым. Смотрела в упор, не мигая, с таким отчаянным напряжением, словно пыталась силой мысли перенаправить холодное лакомство в собственный рот.

Она то и дело сглатывала слюну, и этот звук отдавался в моём сознании подобно грохоту дребезжащего мусора, скинутого соседями в мусоропровод в три часа ночи. А по морщинистой щеке старушки, прокладывая влажную дорожку в пыли, тихонько катилась слеза. Одна-единственная слеза, в которой концентрировалась вся боль голодных стариков этого мира.

Меня от этой картины натурально перекосило, будто свело челюсть. Рука сама, без команды из головы, нырнула в карман джинсов за кошельком. Я выудил первую попавшуюся купюру, шагнул к старушке и почти насильно вложил мятую бумажку в её сухую ладонь.

И тут из старушки брызнули слёзы – не потекли, а именно брызнули, как у заправского клоуна на арене цирка.

Задыхаясь от чувств, она начала причитать, бормотать всякие благодарности, которые тонули в её слезах. Смотреть на этот фонтан эмоций, который я сам же и включил, было невыносимо. Я поспешно развернулся и зашагал прочь.

Но уже через десяток шагов меня накрыла новая волна – стыда. Я почувствовал себя настоящим скупердяем. Надо было дать больше. Кошелёк снова оказался в моей руке, я вытянул купюру куда солиднее и обернувшись замер …

На том месте, где стояла старушка, не было никого. Просто пустота.

Божий одуванчик, только что рыдавший на моих глазах, испарился. Растаял в воздухе, словно его и не было.

Единственным якорем, способным удержать мой съезжающий рассудок в мире реальных вещей, была тётка с мороженым. Я подошёл к ней, и стараясь, чтобы голос не дрожал, поинтересовался насчёт загадочной бабульки.

Женщина оторвалась от своего калорийного яства и посмотрела на меня так, как смотрят на человека, который в жаркий полдень спрашивает, где здесь северный полюс. А потом густым, прохладным голосом выдала:

– Вы чего, мужчина? Перегрелись, что ли? Не было здесь никого!

Я был в шоке. Вокруг действительно никого не было. Только я, эта большая мадам с уже почти доеденным мороженым, и расплавленный от жары асфальт автобусной остановки.

Бабка испарилась. Бесследно. Вместе со своей верной клюкой.

Ладно, допустим, жара, солнечный удар, мираж. Пусть так. Но куда тогда делись вполне материальные деньги из моего кошелька? Галлюцинация их съела?

После встречи с этим фантомным одуванчиком в голову закралась настырная мысль, что это была не просто встреча, а своего рода экзамен. Проверка на вшивость, устроенная Высшими Силами.

Я с восторгом неофита целый месяц пересказывал эту историю друзьям, захлёбываясь от впечатлений и значимости момента. В ответ получал – лишь снисходительные улыбки и лекции по психологии для чайников. Мои слушатели тасовали диагнозы: от теплового удара до острого приступа щедрости, спровоцированного стрессом. Любой мой довод о том, что всё было на самом деле, тонул в их железобетонной уверенности в том, что мир устроен просто и скучно.

И вот однажды, отчаявшись найти понимание среди здравомыслящих людей, я рассказал эту историю одной знахарке. Она посмотрела на меня с хитрой улыбкой и спокойно сказала:

– Чудо может узреть только тот, кто верит в чудеса, и тот, кто к ним готов. Ты был готов и отреагировал, без сомнения, правильно!