Поглощая смерть

*******

Церковь Святого Луки

1406, Мейн-стрит, Стоун-Хейвен

Тяжёлый, плотный силуэт загораживал звёзды и не желал пропускать лунный свет. Тонкая чёрная колокольня тянулась высоко вверх, безнадёжно пытаясь коснуться небес. Стены были обшиты старыми досками — краска облезла клочьями, а дерево под ней посерело до цвета старой кости. Крыша из чёрной жести давно просела, а листы местами отошли и чуть топорщились. Окна — огромные, арочные, во всю стену. Но сейчас в них не видно ни огня, ни отблеска, ни души, а тяжёлые свинцовые переплёты были похожи на паутину. Входная дверь массивная, обита ржавыми железными полосами, и ручка смотрела вниз холодной чугунной петлёй. Церковь молча стояла в темноте — вся потёртая, покосившаяся на один угол, ставшая ещё живым памятником уходящей веры.

Ник положил ладонь на обледеневшую ручку и опустил её. Раздался щелчок, и он, не без усилий, потянул большую тяжёлую дверь на себя. От громкого скрипа ворон, сидевший на краю козырька, каркнул и, царапнув когтями по жести, улетел прочь. По мокрой спине Ника пробежали мурашки, и он бросил взгляд на Амелию. Та, замерев, стояла перед входом в церковь и всматривалась в глубь зала, держась одной рукой за поясницу.

Ник провёл рукой по воздуху, жестом показывая, что пропускает девушку вперёд. Амелия, не взглянув на парня, неуверенно сделала шаг за порог и остановилась. Она сунула руку под пальто и медленно направилась вперёд, смотря по сторонам. Ник переступил высокий деревянный порог и пошёл вслед за ней, шаркая по каменному полу. Аромат ладана в воздухе переплетался с запахом сырости и жжёного дерева, заставляя Амелию морщиться. Ника же, напротив, он возвращал в приятные воспоминания о детстве, когда каждую неделю с родителями бывал здесь на службе, после которой отец непременно вёз их за самым вкусным шоколадным мороженым. От сильного ветра входная дверь позади них с грохотом захлопнулась. Ник подпрыгнул и обернулся, схватившись за грудь и широко раскрыв от испуга глаза.

— Чёрт подери! — выпалил он и тут же закрыл ладонью рот.

Ник повернулся к девушке, но та уже была в конце зала.

— Да как она... — прошептал себе под нос парень и быстрым шагом двинулся к ней.

Девушка стояла не шевелясь, и он, стараясь обойти стёкла на полу, остановился рядом у её плеча. Амелия с каменным лицом и сверкающими от пламени свечей глазами смотрела на распятие. В полумраке они казались искусственными, как у мягких игрушек. А тени, неровно падающие на неё, искажали лицо девушки, делая его каким-то хищным и неестественным.

Ник отвёл взгляд от девушки, боясь, что она заметит, как он пялится. Этой ночью она не в себе от переживаний, да и её поведение нагоняло на него жути.

— Добро пожаловать в дом Божий.

Пастор Дэниел беззвучно вышел из тени.

Амелия обернулась к нему, прижав к телу локоть руки, которую она всё ещё держала под пальто, и сделала резкий шаг назад. Ник отошёл в сторону, наступая на стекло, которое крошилось и впивалось в его тяжёлые зимние ботинки.

— Я могу вам чем-то помочь? — спокойно и дружелюбно проговорил пастор, делая ещё шаг навстречу гостям.

— Пастор Дэниел! — Ник вышел из-за спины Амелии и с улыбкой протянул руку.

— Здравствуй, Николас, — пастор ответил на рукопожатие и второй рукой мягко пожал его плечо.

— Мы пришли за нашим другом, — Ник кивнул в сторону Амелии.

Дэниел выглянул из-за плеча парня и посмотрел на девушку. Та с недоверием сверлила его взглядом. Ник чувствовал, как из-за нарастающего напряжения воздух стал таким плотным, почти материальным, что его можно было потрогать.

— Ты здесь в безопасности, дитя, — пастор улыбнулся ей.

Амелия язвительно усмехнулась и сунула руки в карманы.

В зале повисла тишина, и только вой ветра, проникающий внутрь церкви через многочисленные щели, сглаживал её. Ник кидал взгляд то на пастора, то на девушку. Приступ неловкости начал окутывать его.

— Пастор Дэниел, — Ник прокашлялся. — А где наш друг?

— В моём кабинете, — он снова положил руку на плечо парня, а другой рукой указал на дверь в конце тёмного коридора. — Я отведу вас к нему, — пастор улыбнулся и повёл Ника в указанном направлении.

Амелия не спеша и держа дистанцию пошла вслед за ними. Пройдя с десяток шагов, мужчины вдруг остановились. Девушка замерла и настороженно пыталась всмотреться в тьму перед собой. Раздался тихий металлический скрип, и за открывшейся дверью показался слабый тёплый свет. Мужчины переступили порог и Амелия вошла вслед за ними. Она сразу же увидела Адама, лежащего на старом ветхом диване и накрытого тяжёлым перьевым одеялом.

— Адам! — девушка подбежала к нему, упала на колени и положила ладони на его колючие из-за щетины щёки. После она коснулась сонной артерии. Её пальцы слегка приподнимались и опускались в такт пульсу. Через несколько секунд девушка облегчённо выдохнула.

В кабинете, как его называл пастор, стоял плотный запах алкоголя.

— Как он? — Ник взволнованно подошёл к дивану и наклонился, всматриваясь в лицо друга.

— Он просто очень пьян, — Амелия встала с колен и села на краешек дивана рядом с Адамом, спрятав дрожащие руки между бёдрами.

Ник выпрямился и осмотрелся вокруг. На стенах висели несколько старых выцветших картин неизвестных художников и множество детских рисунков, на которых в основном были какие-то непонятные каракули. В углу, на кресле-качалке, лежала белая кошка, скрутившаяся в клубок. Она, будто пятно, выделялась на фоне всего остального — тёмного, старого и потёртого. Внезапно явившиеся незнакомцы никак её не смущали, и та спокойно спала, даже не пошевелившись. Посреди кабинета стоял небольшой, потресканный письменный стол из тёмного дерева. Ник остановился взглядом на громоздкой пишущей машинке, стоящей на нём.

— Я иногда записываю истории, которыми со мной делятся прихожане, — Дэниел увидел зависший взгляд парня.

В самодельном, выложенном из камня камине потрескивал огонь, слабо освещавший кабинет и являвшийся единственным источником тепла в помещении.

— Многие из них уже покинули этот мир, — продолжил пастор. — Но для меня они всё ещё живут, хоть и в чернилах на бумаге.

Пока пастор говорил, Ник задумчиво рассматривал устройство, удивлённый, как такая обычная вещь может нести столько смысла.

Кошка в углу звонко мяукнула и вытянулась, пуская когти в мягкое сиденье кресла. Все трое обернулись на неё. Она беззвучно спрыгнула на деревянный пол, посмотрела блестящими голубыми глазами на Амелию и направилась в её сторону. Девушка вытянула руку, и кошка коснулась носом её ладони. Несколько секунд она изучала запах, а затем, с удовлетворённым взглядом, запрыгнула на колени Амелии.

— Удивительно, — с улыбкой сказал пастор. — Никогда ещё не видел, чтобы эта кошка проявила хоть какой-нибудь интерес к другим.

— Спасибо вам, что позаботились о нашем друге, — Ник перевёл взгляд с кошки на Дэниела. — И не выставили его за дверь.

— Как я мог? — пастор удивлённо посмотрел на Ника. — Наша дверь всегда открыта для всех нуждающихся.

— Да, разумеется, — кивнул парень. — И всё же — спасибо. С ним довольно трудно, когда он в таком состоянии.

— Я не увидел в нём пьяного дебошира или ещё кого-то, — пастор замолчал. — Я увидел израненную душу, которой необходимо помочь.

— Мы уходим, — кошка как по команде спрыгнула с колен Амелии, и та встала с дивана. — Спасибо за помощь.

Она наклонилась, взяла Адама за руку и приподняла. Опешивший Ник подбежал на помощь, и вместе они легко подняли его.

— Я вас проведу, — пастор направился к двери.

— Не стоит, — резко ответила Амелия. — Мы помним, где выход.

Пастор остановился у двери и придержал её для них. Он невозмутимо улыбался, смотря им вслед.

— Доброй ночи, пастор, — выдавил Ник, держа Адама и спотыкаясь о его безвольно болтающиеся ноги.

— И вам доброй ночи, — Дэниел помахал им рукой, подождал, пока они пройдут коридор, и закрыл дверь.

Пастор облегчённо выдохнул, подошёл к камину и бросил в огонь пару брёвен. Обугленная деревяшка выкатилась и упала на пол, разбросав искры во все стороны, которые потухли сразу же, как приземлились. С помощью металлического совка на длинной ручке он вернул уголёк в камин. Кошка мяукнула у него за спиной, словно зазывая вернуться к работе. Пастор вернулся за стол, погладил её и застучал по клавишам, внимательно рассматривая каждую из них перед тем, как нажать, чтобы не наделать ошибок.

*******

Ник опирался о стену и держал Адама, обхватив его двумя руками за корпус. С красным лицом и насквозь промокший от пота, он ждал, пока Амелия уставшими, онемевшими руками пыталась вставить ключ в замочную скважину.

Адам становился тяжелее с каждой секундой, и Ник не переставал напрягать всё тело, чтобы держать его. Ему казалось, что если он расслабится хоть на мгновение, то они вместе с другом упадут без сознания на крыльце дома девушки.

— Амелия, — Ник стоял с закатывающимися глазами. — Может, уже откроешь дверь?

— Я пытаюсь, — девушка снова нащупала замочную скважину и поднесла к ней ключ, направляя его пальцем. — Потерпи.

Ник услышал заветный щелчок и, собрав последние силы, приподнял Адама.

Амелия выпрямилась и открыла дверь, пропуская парней вперёд.

Ник, пыхтя и еле переставляя ноги, волочил друга, продвигаясь вглубь дома.

— Я ни черта не вижу! — прохрипел он, тратя последние силы на слова.

Амелия поспешила войти внутрь и сразу же нащупала рукой выключатель. Яркий свет ослепил Ника и защипал ему глаза.

Девушка обернулась закрыть дверь и бросила гневный взгляд в сторону чёрного седана, стоявшего через дорогу напротив её дома.

Ник по чуть-чуть открывал глаза, позволяя яркому свету проникать в глаза понемногу.

— Давай туда, — Амелия подбежала к Нику и указала пальцем на мягкий большой диван посреди гостиной.

Она подняла ноги Адама с пола, и Ник выдохнул. Они аккуратно уложили его, и Амелия сунула подушку ему под голову.

Ник, шатаясь, подошёл к большому креслу и упал в него, облегчённо вытянув ноги и руки в стороны.

— Спасибо, Ник, — девушка села рядом с Адамом и положила руку на его грудь.

Парень молча махнул рукой и с тяжестью уронил её на обшитый тканью мягкий подлокотник. В гостиной пахло цветами, но ни одного вазона или букета видно не было. Журнальный столик, пара стульев и ворсистый бежевый ковёр на полу — все предметы интерьера, которые были в помещении. Окна завешены плотными тёмными шторами, которые даже днём вряд ли пропускали хоть какой-то свет.

Перед глазами поплыли картинки, граничащие с бредом, и Ник понял, что сон берёт верх.

Посидев ещё несколько минут, он с трудом встал с кресла.

— Мне пора домой, — промямлил парень и поплёлся к выходу.

Внезапно Адам открыл глаза и уставился на него безжизненным и пустым взглядом.

— Ник, — его потрескавшиеся до крови губы практически не двигались. — Забирай все жизни, они больше мне не нужны. — Его слова можно было разобрать с большим трудом.

— Не понял, — Ник сдвинул брови и, пошатнувшись, подошёл ближе.

Адам поднял полусогнутую руку вверх, с трудом удерживая её на весу.

Ник встал у дивана и начал опускать голову поближе к другу, чтобы расслышать, что тот пытается выговорить.

— Тебе лучше остаться до утра здесь, — Амелия резко схватила руку Адама и плавно положила её обратно.

Ник от неожиданности отпрыгнул от дивана и с недоумением уставился на девушку, но та даже не взглянула на него. Адам снова был без сознания, будто и не было этого проблеска сознания вперемешку с пьяным бредом.

— Наверху, первая дверь справа — спальная комната, — монотонно говорила Амелия. — Дальше по коридору — ванная. Будь как дома.

Ник поднял указательный палец и открыл рот, чтобы что-то сказать, но в итоге решил не спорить. Да и мало ли будут ещё какие-нибудь проблемы, а он тут как тут. Он перевёл взгляд с Адама на Амелию и пожал плечами.

— Ладно, — пробормотал Ник. — Спасибо.

Девушка сидела на краю дивана и сжимала ладонь Адама. Её яркие зелёные глаза больше не блестели и не переливались всеми оттенками зелёного на свету. Они с глубокой печалью смотрели в одну точку — уставшие и влажные.

Ник постоял ещё несколько секунд, глядя на них, и развернулся.

— Доброй ночи, — прошептал он и отправился на второй этаж, не дожидаясь ответа.

*******

35, Мейн-стрит, Стоун-Хейвен

офис шерифа округа Айрон-Шорс

13 марта 2026 года

Шериф переступил порог участка и поправил солнцезащитные очки, скрывая от подчинённых убитые долгой ночью глаза.

Хаос в помещении внезапно прекратился, и все обернулись к начальнику. Харт, опустив голову и не останавливаясь, махнул рукой, давая понять, чтобы они продолжали работать.

Помещение снова ожило и загудело, словно встревоженный улей.

Шериф шёл среди рабочих столов, заваленных стопками бумаг и папками с документами. Телефоны без умолку звонили, но не хватало свободных рук, чтобы успевать отвечать на все поступающие звонки. Множество голосов смешивались в один давящий на мозг шум, и шериф ускорил шаг, чтобы быстрее дойти до своего кабинета.

— Сэр!

Харт подошёл к двери и не успел взяться за ручку, как его окликнули.

— Чего тебе, Гонсалес? — он медленно обернулся на знакомый голос, стараясь не делать резких движений головой.

— Я не могу дозвониться до офицера Смита, — даже сквозь тёмные стёкла очков тот видел жёсткий взгляд начальника.

— У него сегодня отгул, — Харт тяжело вздохнул. — Зачем он тебе?

— Я хотел доложить о дежурстве за сутки у убежища, — Гонсалес сглотнул, понимая, что открывает ящик Пандоры и отдуваться за всё придётся ему.

— Ну так докладывай, — шериф терял терпение, глядя на мямлящего подчинённого.

— Морс и Рейнолдс, — начал тихо говорить Гонсалес, — этой ночью не вернулись в убежище.

Харт снял очки и уставился на офицера. Того передёрнуло от вида шерифа — измученное бледное лицо, красные глаза и чёрные мешки под ними. Количество морщин увеличилось, и казалось, что они стали гораздо глубже. Седая щетина и плотный запах перегара завершали эту картину, от которой у Гонсалеса внутри похолодало.

— И я узнаю об этом только сейчас?! — Харт не сдержался и заорал на подчинённого.

Все в помещении с удивлёнными лицами обернулись на крик. Всегда спокойный и строгий начальник впервые вышел из себя, да ещё и на глазах у всего офиса.

Гонсалес нервно оттягивал края куртки и избегал взгляда разъярённого шерифа.

— Всем продолжать работать! — крикнул Харт, глядя на замерших подчинённых.

Работники опустили глаза и продолжили заниматься своими делами. Он медленно перевёл взгляд на Гонсалеса, который выглядел в данный момент как напуганный ребёнок.

— И где они были? — холодным и спокойным голосом спросил Харт.

— Офицер Смит лично наблюдает за ними, — Гонсалес сглотнул и прокашлялся.

— Понятно, — устало протянул шериф и зажал переносицу пальцами. — Мне нужны отчёты наблюдения за сутки со всех объектов. Может, хоть на одном из них они засветились.

— Понял, — кивнул Гонсалес.

— Свободен, — бросил шериф и схватился за ручку двери своего кабинета.

— Сэр, — еле слышно протянул Гонсалес.

Тот нервно вздохнул, наклонил голову к плечу и посмотрел на офицера.

— Морс обнаружил жучки в убежище. Стоит ли нам установить их заново?

— Не понял, — Харт сдвинул брови и подошёл вплотную к Гонсалесу. — Какие ещё жучки?

Офицер отшатнулся, видя, как недопонимание шерифа превращается в ярость.

— Мы установили в спальне убежища пару жучков, чтобы...

Харт схватил подчинённого за куртку и прижал к стене. Гонсалес с глухим стуком ударился спиной о тонкую стену офиса и с ужасом смотрел в глаза разъярённого шерифа.

— Ты что несёшь, идиот? — сдерживаясь, чтобы не прибить офицера, процедил Харт. — Какие, нахрен, жучки? Кто отдал приказ?

Гонсалес не мог выдавить из себя ни слова. Мокрая от пота рубашка плотно прилегла к его спине, и неприятная дрожь расползлась по телу. Работники офиса посмотрели в их сторону, но спустя несколько секунд продолжили работать, не дожидаясь замечания от Харта.

— Офицер Смит, — дрожащим голосом еле выговорил Гонсалес.

Харта переполняла злость, и сдерживать её в таком состоянии оказалось ему не под силу. Ощущение того, что он теряет контроль над ситуацией, сводило с ума. А к мигрени добавилась оглушающая и пульсирующая боль в висках.

Заметив взгляды подчинённых и растерянное лицо Гонсалеса, шериф медленно разжал пальцы. Ноги офицера слегка подкосились, но, придерживаясь ладонями о стену, он быстро нащупал почву и выпрямился.

— Отправить кого-нибудь за Смитом, — Харт понял, что перегнул, и его тон стал гораздо мягче. — Чтобы через час он был у меня.

— Да, сэр, — Гонсалес кивнул и спешно скрылся с глаз начальника.

Шериф как можно быстрее вошёл в кабинет, убегая от множества косых взглядов, и закрыл за собой дверь. Шум офиса сменился давящей тишиной. Теперь он отчётливо слышал все свои мысли, от чего его состояние становилось ещё хуже. Харт постоял возле двери ещё несколько секунд, опустив голову и зажмурив глаза, пытаясь прийти в себя.

— Твою мать, — прошептал он себе под нос и протёр ладонью мокрое от пота лицо.

Он опустил жалюзи на стёклах, разделяющих кабинет с офисом, достал из кармана сигареты и закурил. Харт тяжело затянулся, и в пересохшем горле запершило. Его взгляд тут же упал на почти пустой кулер. Взяв стаканчик, он судорожно начал нажимать на кнопку. Аппарат громко выпустил в бачок несколько пузырей, и вода тонкой струйкой полилась в пластиковую посуду. Шериф залпом жадно осушил стакан, выбросил его в урну, и тут же плотный комок подступил к горлу. Он зажмурился, сделал глоток, выдохнул и взял сигарету в зубы.

В окно пробивались слабые утренние лучи, с трудом проходящие через сплошные серые тучи, и слегка освещали кабинет. Харт подошёл к столу и щёлкнул выключателем. Настольная лампа зажглась, и её свет упал на кучу бумаг, разбросанных по всему столу. Он отлепил от какого-то документа пустой, липкий после бурбона рокс и отставил его в сторону. Что-то резко выделялось из всего лежащего на столе и поблёскивало от попадающего света лампы. Шериф достал изо рта сигарету, чтобы дым не щипал глаза, и подошёл ближе.

Сердце с силой ударило в грудь, и поступление воздуха в лёгкие остановилось. Харт перестал чувствовать ноги и, отшатнувшись назад, ударился спиной о комод. Шериф уронил сигарету и, вытянув руки перед собой, опёрся о кресло. Он не отводил глаз от снимка, который до этого стоял в рамке на прикроватной тумбочке. Шериф видел его перед сном уже шестнадцать лет. На нём дочь улыбалась, обхватив отца за шею обеими руками — ещё здоровая, с глазами, полными жизни. Трясущейся рукой он взял снимок, и отцовская слеза упала прямо на лицо девочки. Капля задержалась на секунду и сбежала вниз по фотографии, размазывая свежую надпись на ней: «Пайн-Рест».