Странная Любовь

Следует быть готовой ко всему.

Из окна мне открылся вид на деревья и многоэтажки, что находились через проезжую часть. Любой мог сейчас видеть нас и, возможно, слышать, но надеяться на кого-то до боли смешно. Обычным людям нет нужды связываться с чем-то опасным и рисковать собой.

Рассматривание вида нисколько не помогло даже примерно сориентироваться, в какую сторону нужно идти. Насколько помню, больница построением напоминала логотип «Обителей зла». Основное здание состояло из трех лучей, каждый из которых на концах разветвлялся ещё на два. Сверху это выглядело как три соединённых пятиугольника. Я могу находиться в любом корпусе из шести. Снаружи она ужасала своим видом, но внутри всё оказалось куда печальнее. Эти стены и полы едва держались, готовые вот-вот рухнуть и отправить в круиз по концу своей жизни. Я сменила траекторию и подошла к окну напротив. В точности похожее крыло мрачно смотрело на меня, заставляя съёжиться под этой аурой опасности. Если примерно предположить, то из одиннадцати этажей моё местонахождение на четвёртом. Даже представить себе не могу, как выбираются остальные, что находились ещё выше…

Ни с одного, ни с другого окна не видно Стаса и его шестёрок.

Где я, чёрт возьми…

Главная дверь находилась посередине, когда мы стояли перед больницей, выслушивая монолог Романова. Если ориентироваться по видам с окон и пробираться к середине, там должна быть лестница. Учитывая аварийное состояние здания, идти придётся как можно аккуратнее.

Чёрт, уложиться в тридцать минут станет огромной удачей.

Я направилась сквозь обломки и торчащие ржавые штыри, периодически проверяя ногами наличие ям. Кидала камни покрупнее вперёд, чтобы убедиться в том, что проход свободен. От страха пот стекал по лицу и спине, становилось жарко, не смотря на прохладную погоду и продувающий местами ветер. Дойдя до лестницы, я обрадовалась и бегом стала спускаться вниз, желая как можно скорее выбраться отсюда и забыть как страшный сон это ужасное здание. Неожиданно охватившая радость притупила мою бдительность, но она очень быстро вернулась благодаря предпоследней ступени, что развалилась прямо под ногами. Успев отпрыгнуть подальше и прижаться к шершавой стене, мне стало трудно дышать, а боль в лодыжке вспыхнула, создавая искры перед глазами. Вся жизнь пронеслась так ясно, что меня затошнило. Адреналин подскочил, сотрясая тело крупной дрожью и приводя меня в ещё больший ужас от осознания серьёзности всего положения. Я могла сейчас валяться где-нибудь под обломками, переломанная и полная отчаяния.

Тяжело сглотнув, направилась дальше, игнорируя, ставшую обыденностью, боль. Если время выйдет, мне не сдобровать.

Жажда начинала мучить, а желудок скрутило от голода, но за всю поездку ничего не лезло в горло. Казалось, что, как только съем хоть чуточку пищи, меня сразу вырвет перед всеми.

В мыслях всплыл тот вечер, когда мы с Тёмой решили сбегать и это странное наказание. Я уснула только под утро, не веря в то, что происходит вокруг, а когда увидела Артёма избитым и измождённым, с неприкрытым отчаянием в глазах, то чуть вновь не сорвалась с места, чтобы предъявить Стасу и попытаться нанести ему хоть какие-то увечья руками…

Это бесполезно… Мне никогда не тягаться с ним…

Он ясно отдавал себе отчёт и наслаждался всем, что творил, уверенный в своих действиях. Сегодня он пытается проявить себя с хорошей стороны, а завтра становится полным моральным уродом, калечащим людские жизни и преследуя понятные только ему цели. Никогда не прощу то, что он продал Пелагею, то, что убивал своими играми и заставил нас всех творить чёрте что…

Никогда!

Самое настоящее чудовище…Чудовище, которое вызывает у меня стойкое противоречие внутри. Начиная от ненависти и заканчивая жалостью. Последние два дня пребывания в том доме дали понять: не всё так просто. Я собственными глазами видела, как с его привычного поведения тирана слетает оболочка и он показывает мне то, что тоже иногда не может совладать собой и поддаётся собственным желаниям. Взгляд, которым он окидывал меня, закованную в цепи, заставил низ живота затрепетать. Я откинула наплывшие воспоминания, краснея как помидор, и выглянула в очередное окно, оценивая обстановку.

Мне осталось всего лишь два этажа, чтобы добраться до выхода. Пот пропитал футболку, а грязь добавляла ещё более удручённый вид, но он нисколько меня не беспокоил. Не думаю, что в подобной ситуации кому-то было бы дело до внешнего вида, когда ты полностью сконцентрирован на выживании.

Продолжая двигаться, внимательно рассматривая комнаты и коридоры вокруг, мне становилось не по себе. Странные надписи на непонятном языке, круги со старыми грязными свечами, арматура, торчащая практически на каждом шагу, делали своё дело, вынуждая вздрагивать каждый раз и сдерживаться, чтобы не впасть в панику.

Третий этаж успешно пройден, не считая нескольких царапин и подвёрнутой ноги, и я, наконец, увидела спуск вниз. Он казался полностью разваленным, в более плачевном состоянии, чем предыдущий. Возле лестницы находилась недостроенная шахта лифта, которой не было видно конца. Едва посмотрев вниз, моя голова закружилась, и я быстро отпрянула. Страшный душераздирающий крик наполнил стены и доносился откуда-то снизу. От него веяло могильным холодом и сыростью подземелья. Я попятилась назад, забыв обо всём, и, запнувшись о бетонный кусок, рухнула на пятую точку, поранив ногу о точащий сбоку штырь.

Этого только не хватало…

Концентрируясь на чём угодно, чтобы унять яростно вспыхнувшую боль, я увидела на стене рядом чёрную неровную надпись «Прыгай» со стрелочкой, ведущей к открытой шахте. По затылку пронёсся холодок.

Сколько людей последовали этому «совету», не в силах найти себя в этой жизни?

Время больше терять нельзя. Еле-как встав с пола, я, хромая, побрела к лестнице и стала спускаться осторожно, цепляясь руками за всё, что только имело опору и перепрыгивая через отсутствующие ступени. Дыхание сбивалось. Чувство песка на языке с привкусом грязи не позволяло нормально сосредоточиться, и я не могла найти в себе силы продолжать путь. Пустые оконные проёмы не давали никакого ориентира, впуская лишь свет и гул проезжей недалёку дороги. С каждым шагом под ногами хрустели обломки стекла и бетона.

Впереди виднелась странная полоса с обрывистыми краями, разделяющая весь коридор, и я подошла немного ближе.

Глубокий обрыв, ведущий к этажу ниже. Внизу на обломках лежали кости и череп. Мой громкий крик казался звенящим и пугающим. Я вся сжалась и прикрыла рот рукой, продолжая смотреть сквозь слёзную пелену в глазах.

Края обваливались перед мысом кроссовок, делая яму более широкой, и мне пришлось отойти на пару шагов назад. Собравшись с духом, на ум пришло только одно решение — кинуть тяжёлый камень на противоположную сторону и проверить опасность края. Пройдя такой «краш-тест», он оказался довольно твёрдым. Я отошла подальше, чтобы разбежаться как следует, и прыгнула вперёд. Прыжок заставил сердце на мгновение замереть, когда земля под ногами исчезла, сменившись пугающей пустотой. В воздухе время словно растянулось: свист ветра в ушах и вид острых камней на дне ямы казались неестественно чёткими. Однако расчёт оказался верным, ведь подошвы кроссовок с глухим ударом коснулись той самой точки, куда приземлился контрольный камень.

Почва под ногами слегка просела, а по самому краю поползли мелкие трещины. Балансируя руками, чтобы не завалиться назад в пропасть, я сделала ещё несколько быстрых шагов вперёд, вглубь твёрдой поверхности. Опасность осталась позади, тяжёлое дыхание и дрожь в коленях стали единственным напоминанием о риске, на который мне пришлось пойти. Посмотрев назад, я увидела, как кусок края, на который только что приземлилась, всё же обвалился, с шумом исчезая в темноте ямы.

Получилось!

Нога вновь заныла от раны и подвёрнутой лодыжки, но я жива, а это намного важнее таких мелочей.

Немного отдышавшись, мне всё же пришлось продолжить путь. Слова Стаса всплыли неожиданно. Я огляделась несколько раз, проверяя, действительно ли голос звучал в голове, а не рядом.

Помимо ям, здесь могут находиться и ловушки…

Я стала двигаться более вдумчиво, примечая каждую паутину, каждый бугорок и вмятину, прыгая через подозрительные места. Превозмогая боль и ломоту во всём теле, заставила себя продолжать идти. Теперь каждый шаг требовал не просто осторожности, а предельной сосредоточенности. Если Стас не преувеличивал, то это место превратилось в настоящий лабиринт, где под слоем пыли или за обычным выступом могло скрываться нечто посерьёзнее той ямы.

Подобрав сухую ветку, валявшуюся неподалеку, я начала аккуратно прощупывать пол перед собой, прежде чем перенести вес на травмированную ногу. Впереди маячили густые тени от разрушенных построек и межкомнатных стен. Мне показалось, что среди естественного хаоса камней проглядывают слишком правильные, геометрические формы. Прищурившись, я заметила тонкую, едва различимую нить, натянутую чуть выше уровня пола прямо между двумя валунами. От них она проходила вверх и закреплялась на дощечке, на которой стоял приличных размеров бетонный блок. Один неосторожный шаг — ловушка захлопнулась бы, и меня придавило…

Я обошла её, переступая и стараясь не задеть. Спасительная лестница была совсем рядом, и первый этаж означал выход. Боль и страх отступили на второй план. Спускаясь по ступеням, мне скорее хотелось выбраться, поэтому я практически бежала.

Центральная дверь была полностью сорвана с петель, а за ней слышались разговоры амбалов. Я быстрее переставляла ноги и, казалось бы, вот она — улица, но неожиданно услышала крик о помощи. Один из парней, по всей видимости, угодил в ловушку. С минуту я сомневалась. Понимала, что сейчас каждый сам за себя и нужно выбраться во время, но не могу идти наперекор своим принципам и моралям. Я пошла на голос и вскоре чуть не сорвалась вниз. Яма была настолько хорошо спрятана, что каждый мог запросто не увидеть её и оказаться там.

— Помоги… — простонал Данил, один из друзей Аллы. Он лежал на дне, практически полностью скрытый чёрной грязной водой. — Прошу, у меня сломана нога…

— Я что-нибудь придумаю. — Пробормотала я и огляделась. Ни верёвок, ни палок. Абсолютно ничего, что помогло бы мне вытащить коллегу по несчастью. Оставался лишь один выход…

Я без стыда сорвала с себя футболку, а за ней и штаны, оставаясь в одном нижнем белье. Завязав их в тугой узел, сбросила один конец ему.

— Хватайся!

Он пытался встать, но это выходило очень плохо.

— Кажется, со второй ногой тоже что-то не так… — Он взвыл от боли, предпринимая очередную попытку встать.

Чёрт!

— Я спущусь ниже, но и тебе придётся встать через боль, иначе я не смогу тебе помочь!

Совместными усилиями всё же получилось вытянуть «пятого», и мы оба распластались на бетонном полу, тяжело дыша и приходя в себя. Моё тело покрывалось лишь бельём и кроссовками, а остальная одежда упала, когда я, не подумав, отпустила её.

— Я бы дал тебе свою футболку, но не думаю, что от неё будет толк. — Он слегка улыбнулся и коснулся моей руки, внимательно всматриваясь в глаза. — Спасибо тебе большое, я никогда не забуду, что ты сделала…

Я кивнула ему в ответ и, встав с пола, попыталась помочь ему подняться. За нашими спинами раздались звонкие хлопки, и мы одновременно повернули головы.

— Вот это представление! Какой отчаянный поступок, Алиса, я восхищён. Но есть одна мааааленькая деталь. Время вышло.

Я замерла на месте, в упор смотря на Стаса, а парень, сидящий рядом, напрягся.

— Оставь его в живых. — Сказала я громко, проговаривая отчётливо каждое слово. Эта опасность вокруг и исходящая от него злость вызывали неприятные мурашки. Романов медленно перевёл взгляд с парня, чья судьба только что повисла на волоске, на меня. Мой голос, хоть и звучал уверенно, казалось, лишь подлил масла в огонь его ярости. Он сделал шаг навстречу, сокращая пространство между нами до минимума. Я почувствовала исходящий от него жар. Его глаза потемнели, становясь почти чёрными от сдерживаемого гнева и странного, пугающего азарта.

— Ты просишь за него? — его голос прозвучал низко, с опасной хрипотцой. — Знаешь ли ты цену такой просьбы? — он приподнял правую бровь, прищурившись, и направил дуло пистолета в сторону парня, но глаз с меня не сводил. Я тут же встала, загородив его собой, хоть и сама тряслась, как колосок на ветру.

— Мы оба знаем, что ты исполнишь то, что я действительно хочу. Ты сам сказал мне это. Моё желание. Я действительно хочу, чтобы ты сохранил ему жизнь.

С минуту он просто стоял, оценивая нас, но вскоре опустил оружие и приказал амбалам увести парня к остальным и дать осмотреть его медику.

Я молча наблюдала, как его уносят, принимая глазами благодарность Данила.

Волнение пронеслось по всему телу, сопровождаемое пробегающей рябью, но я всё же упорно не двинувшись. Интерес, злость и загадочность считывались на этом идеальном лице мужчины. Напряжение между нами стало почти осязаемым, когда расстояние сократилось ещё больше. Его взгляд, острый и пронзительный, казалось, прошивал насквозь, изучая каждое моё движение. В этом молчании скрывался вызов. Он ждал, что я скажу или сделаю первым делом, столкнувшись с этой бурей эмоций, застывшей в его глазах. Его губы плотно сжались, а в глубине зрачков полыхал тот самый опасный огонь, который заставил сердце биться ещё быстрее.

— Ты серьёзно только что потратила единственное желание на этого отброса? Для чего? Могла попросить сохранить жизнь себе или пожелать что-то ещё.

— Можешь убить меня сейчас, я не против. Он будет выгоден для тебя, не смотря на свои раны, а я уже не могу смотреть на смерти других людей, Стас. Не хочу так больше жить, это выше моих сил.

Я придвинулась к нему ближе. Под лифчиком мои соски напряглись и неприятно тёрлись об ткань. Рана на бедре кровоточила и стекала небольшими каплями на сырой пол.

— Сделай последнее одолжение, прежде чем застрелишь меня, — Забинтованные руки коснулись его щёк, и я медленно приблизилась к нему, проводя губами по линии челюсти, оставляя лишь лёгкое прикосновение. — Поцелуй меня, Стас.

Хочу, чтобы он запомнил эти губы и не мог больше ничем заменить их. Я чувствовала его пульс под подушечками пальцев и видела, как в льдистых глазах появляется напряжение, что борется и не решается спуститься с цепи.

Он подался вперёд и впился жарким поцелуем, крепко сжимая меня в объятиях. От неожиданности я вскрикнула, но мой голос утонул в тёплых и нежных губах. Приятное покалывание распространилось по телу. Этот поцелуй забирал всё здравомыслие. Язык проник внутрь, поглаживая мой и распаляя остро нахлынувшее желание. Поцелуй становился всё яростнее и глубже, пока воздух не стал покидать меня, а разум тонуть в тягучей истоме.

Грудной рык вырвался из него, и он припечатал меня к стене, удерживая за шею, сдавив пальцы ровно настолько, чтобы я почувствовала его абсолютную власть. В этом движении не было осторожности, только яростное желание. Спина плотно прижалась к холодной поверхности стены, создавая резкий контраст с жаром его тела. Не было больше ни прошлого, ни страха перед будущим. Только его сладкий вкус. Только эта непреодолимая тяга, против которой я стала бессильна. Мои пальцы сами собой запутались в его волосах, удерживая и не позволяя ему отстраниться ни на мгновение. Этот поцелуй не содержал в себе ни грамма нежности. В нём сквозила жажда, отчаяние и вызов самой судьбе. Я чувствовала, как его рука переместилась с шеи на мою талию, притягивая ещё ближе, так, что между нами не осталось даже воздуха. Язык творил что-то невероятное, сплетаясь с моим и вынуждая бабочек внизу живота вновь оживиться.

Каждый дюйм моего тела отзывался на его близость, вспыхивая желанием, которое невозможно было потушить.

Он прервал поцелуй, уткнувшись лбом в мой лоб, тяжело и неровно дыша. В этой паузе, в этой короткой тишине я услышала, как он едва слышно произнес моё имя, словно оно было его единственным якорем в бушующем океане. В его голосе не осталось и следа прежней злости, только голая искренность.

— Теперь ты можешь убить меня, ведь я не смогла пройти эту игру, — Мой тихий шёпот разрезал воздух, возвращая нас с небес на землю.

Стас напрягся и вновь схватил меня за шею, оставив лёгкий поцелуй в уголке рта и внимательно посмотрел в мои помутневшие глаза.

— Я никогда не позволю тебе проиграть. Ты всегда и везде выйдешь победителем, неважно, получилось у тебя или нет.

Щёки пылали, а скатывающиеся по ним солёные ручейки причиняли дискомфорт и жгли, практически так же как и клеймо на моём животе. Я уже привыкла к нему, и оно начало заживать, покрываясь коркой.

Жалкий всхлип всё же вырвался, и я прикрыла рот рукой. Меня окатило волной облегчения, но в то же время и негодования. Жизнь продолжится, но не в том месте, не рядом с матерью, где спокойствие и уют, а рядом с ним… Я чувствовала себя странно. Хоть разум и прояснился немного, но теперь стало безумно стыдно за свои действия. Эта просьба появилась из ниоткуда. Думала, он прикончит меня после поцелуя, но мало того, что он не сделал этого, а запутал всё окончательно. И эти слова, сказанные после… Не представляю, как реагировать на них…

Я оказалась в ловушке между облегчением от сохранённой жизни и осознанием того, что цена за это — полная потеря привычного мира. Он не просто сохранил мне жизнь, он изменил правила игры, оставив дальнейшую судьбу неизвестной.

Хочу скрыться, сбежать и запереться где-нибудь…

Я не могла больше смотреть на него, стыдливо изучая обломки под нашими ногами, пока голова не стала кружиться. Тело обмякло, переставая удерживать меня на ногах, и я готова была встретиться с обломками на полу, но Стас с лёгкостью поднял меня на руки и понёс.

Невольно затаив дыхание, я чувствуя, как его мерные шаги отзываются вибрацией во всём теле. Он уверенно нёс меня, без лишних слов и усилий, словно я весила не больше пуха. Голоса на фоне и ослепляющий свет казались чем-то далёким от реальности.

Романов не отправил меня в фургон к остальным, а посадил в машину рядом с собой, укутав белым пушистым пледом, и осторожно пригладил мои растрёпанные волосы.

— Спи, синичка, нам ещё долго ехать.

Возражать не было сил, и веки тяжелели с каждым мгновением. Не хочу больше ни о чём думать. После сна всё вернётся, но сейчас я действительно хочу отдохнуть.

***

— Пора вставать…

Я промычала, борясь со сном, и вскинула руку, чтобы отмахнуться от назойливого шепота над ухом. Почуяв под ладонью тепло и звонкий шлепок, сон сняло мгновенно. Распахнув глаза, я застала перед собой удивлённое лицо Стаса и сияющий отпечаток моих пальцев на его щеке.

Мы покинули машину и поравнялись с остальными. Красота и обширность поражали. Мне доводилось видеть подобное только в фильмах. Это место очень сильно отличалось от того, где мы находились ранее… Большой особняк выглядел как воплощение богатства и роскоши: фасад из светлого камня смотрелся изысканно, а тонкие колонны и балюстрады создавали особую утончённость и благородство. Тёмно-серая крыша из сланца, фигурные окна и просторный балкон подчёркивали архитектурный шарм, отправляя в странные европейские времена, когда такие усадьбы были высшим статусом. Да и сейчас не каждый мог себе позволить такое жильё.

Вокруг царила природа. Множество посаженых деревьев окружали особняк, словно оберегая его. В самом центре, напротив главного входа, между старательно проложенных каменных дорожек виднелся журчащий фонтан, обрамлённый ухоженными кустами, а ровный зелёный газон стал не просто украшением — он стал тем, что задаёт ритм всему окружающему пространству, как вступительный аккорд перед красивой и яркой мелодией.

— Чего встали? Идём! — выдернул меня из созерцания прекрасного голос моего «любимого» беспалого амбала. Только сейчас я поняла, что Стаса рядом и след простыл. Стало как-то неприятно. После того, что между нами произошло, он взял и слинял по тихой грусти, выждав нужное время. Козёл…

Нас провели внутрь особняка. Как предполагалось, он был такой же шикарный, как и снаружи. Круговая мраморная лестница вела на второй этаж, где в длинном разветвлённом коридоре находилось какое-то невероятное количество дверей. Меня порой пугает эта любовь Стаса к подобному стилю.

Несколько охранников вели нас и размещали по комнатам. Возле одной из дверей мы остановились, и я уставилась на вывеску, на которой было написано два имени. Мне придётся делить её с Аллой. Такая перспектива совершенно не радовала, но и не удручала. Надеюсь, в мою сторону больше не будет нападок и лишней нервотрёпки, благодаря ей. Мы переглянулись друг с другом и вошли внутрь. По лицу блондинки стало сразу понятно — она разделяет мои мысли.

Комната оказалась просторной, выдержанной в пастельных тонах, что немного смягчало давящую роскошь остального дома. Две массивные кровати с балдахинами стояли у противоположных стен, разделённые деревянным комодом с антикварным зеркалом. Алла молча села на ближайшую к окну постель, всем видом демонстрируя право на лучшую территорию.

Я предпочла не вступать в спор и прошла к своей стороне. Тишина в помещении становилась осязаемой, прерываемой лишь шорохом ткани и отдалёнными шагами охраны в коридоре. Было странно осознавать, что в этом огромном лабиринте из мрамора и золота мы теперь заперты вместе. Хоть и есть некая свобода в сравнении с прошлым особняком.

— Что теперь будет? — тихо спросила Алла, продолжая изучать двор за окном.

— Если бы я только знала, то обязательно сказала бы тебе, но я тут на таких же условиях, как и вы.

— Тебе не кажется, что это определённо не так? — она развернулась ко мне и внимательно посмотрела своими голубыми глазами. Если убрать из её лица весь ботокс и гиалуронку, то внешность окажется довольно милой, как у ангела. Как же она выбрала видеть себя именно такой?

— Что ты имеешь в виду?

— Он держит тебя рядом, не даёт умереть, и между вами явно что-то происходит. Я же девушка и не могу не заметить. Может, и кажусь глупой, но это не так, Алиса.

Я вздохнула, не найдя слов, чтобы ответить. Она в чём-то права. Сложно осознавать это, особенно прокручивая в голове те слова, сказанные им после поцелуя. Тот момент всё ещё стоял перед глазами в мельчайших деталях: холодный воздух, запах помещения и жар его дыхания совсем рядом. Когда он отстранился, его голос звучал непривычно хрипло, почти неузнаваемо, и тогда я готова была потеряться в нём и найти причины простить и принять, но не сейчас. Не когда разум вернулся, и понимание ситуации стало обрисовываться с разных сторон на холодную голову.

—Знаешь, если бы что-то правда было между нами, я не проходила бы всё это и не получала травмы, как физические, так и моральные. Игры для вас прекратились, а его игры со мной только начались, Алла. Это не благосклонность. Это обречение.

Я видела, как в её глазах что-то поменялось. Она больше не говорила со мной, ложась поуютнее в кровати и повернулась ко мне спиной.

Полчаса, отведённые на отдых после дороги, и игры подошли к концу. За нами пришёл Глеб и повёл на первый этаж, где под большой хрустальной люстрой стояли остальные ребята, а в середине всей суматохи маячил уже переодетый Романов. Стало жутко не комфортно, и я отвернулась, не желая встретиться с ним случайно взглядом.

— Приветствую всех прошедших мои скромные испытания. Рад видеть в рядах будущих наёмников, но спешу немного огорчить: проверки ещё не кончились. Теперь вам нужно доказать свою верность и безукоризненное подчинение. — Стас говорил это с особым энтузиазмом, как человек, которому нравилось проявлять власть над остальными. В этом безумной взгляде и диком оскале я не видела того человека, с которым лобызалась всего несколько часов назад. Он был тем, кого ненавидело всё моё нутро, но и страстно изнывало по нему. Ужасная, адская и гремучая смесь…

Своими словами Романов ясно дал понять, что всё под его контролем и любое движение в сторону насылает на близких людей смертный приговор. Ниточки, за которые он тянет нас как кукловод. Конечно, в этом есть своя логика. Как ещё можно заставить людей играть по твоим правилам и подчиняться? Именно так. Бить только в те места, что слабы и беззащитны.

— Начиная с завтрашнего дня, вас будут тренировать. Обучать стрельбе, мастерству ножа и рукопашному бою. За короткий срок вы должны выжать из себя максимум. Не справитесь — значит, с вами всё кончено. Это больше не игры, а серьёзная подготовка, думайте. Всё зависит лишь от вас. Я могу дать вам некие права на связь с внешним миром, на простые просьбы и привилегии, но это нужно заслужить. — Стас говорил серьёзно и спокойно, как если бы беседовал с нами как учитель со своими учениками. В руках зажигалка с пачкой сигарет, и я уверена, что, как только он закончит свою речь, то закурит в своей привычной манере. С насаждением прогоняя дым по лёгким. — Мои ребята проведут вам инструктаж, после которого вы пройдёте на ужин. Теперь прошу простить, мне нужно уйти, все вопросы к охране.