Странная Любовь

Глеб отошёл в сторону, чтобы перебинтовать свою руку, и я скучающе стала оглядывать зал, следя за остальными.

Мою идиллию прервал Стас, что появился на пороге зала и с довольным лицом подошёл к Глебу.

— Как успехи? — спросил он, и охранник коротко стал докладывать ему о прогрессе. Всё это время холодные голубые глаза пристально смотрели на меня. Я не знала, куда себя деть, чтобы избавиться от этого внимания и встала, чтобы тихо улизнуть.

— Куда-то собралась, синичка? — Прямо перед дверью Романов преградил мне путь, наваливаясь рукой на стену.

— Хочу свалить от тебя подальше.

Я пыталась обойти его, но тяжелая рука обхватила моё предплечье, и мужчина потащил меня в неизвестном направлении.

— Куда ты меня ведёшь? Отпусти! Ста-а-с! — он пропускал мои слова мимо ушей, не удосуживаясь отвечать. Я пыталась бороться и тормозить ногами, но вряд ли кто-то вроде меня сможет хоть как-то сопротивляться этой скале…

Он завёл меня в просторную комнату, чем-то похожую его личную спальню в предыдущем доме, и пригвоздил к широкому зеркалу, занимающему треть стены. Нахлынувшие воспоминания о том, как он довёл меня до оргазма своим языком, вынудили меня зардеться, и я отвернулась, чтобы не смотреть в эти сверкающие глаза.

— Я не могу теперь ни о чем думать, кроме тебя. Возьми на себя ответственность. — Он опустился ниже, пытаясь поцеловать меня, но я увернулась и замахнулась кулаком ему в лицо. Стас перехватил его и загнул мне за спину. — Полегче. Так понравилась тренировка, что ты не можешь остановиться?

— Не смей целовать меня, Стас. Ты больше не прикоснёшься ко мне! Мне противно от тебя!

— Ты уверена? — захохотал он, очерчивая мою талию свободной рукой, тепло которой чувствовалось даже через футболку. — Ты полностью от кончиков пальцев до кончиков волос принадлежишь мне. Как думаешь, у тебя есть право на выбор?

— Ты сам говорил мне, что никогда не сделаешь того, что может навредить мне…

— Я читаю твоё тело как открытую книгу и уверен на все сто процентов, что твоя промежность течёт, изнывая по мне. Я держу своё слово. Ты хочешь этого не меньше меня, и то, что я хочу сделать с тобой, уж точно не причинит тебе вред.

От его слов по телу пронеслась волна стыда и удовольствия, собираясь внизу, ударяя током по чувствительному месту. Стон всё же сорвался с губ. Он развернул меня спиной к себе и схватил за горло, покрывая поцелуями чувствительное местечко за ухом. Вторая рука спустилась ниже, отодвигая резинку моих спортивных штанов и проникая под трусики.

— Ты как зависимость, которую я не смогу победить. Это похоже на проклятье, потому что заставляет меня забывать о главной цели.

— Какая у тебя главная цель? Не хочешь просветить меня?

Я видела в отражении его улыбку и потемневшие от возбуждения глаза. Упирающийся в мою поясницу член мешал здраво соображать.

— Я расскажу, но когда сам буду готов.

— Ха, мне казалось, что, такой как ты должен был готов ко всему, или я ошибаюсь?

— Ты то, к чему я никогда не был готов. Появилась и всё перевернула. Наказать тебя за это, синичка?

Его рука сжала горло сильнее, а мои глаза молчаливо дали ответ на его вопрос.

Я действительно хочу его. Сильно и страстно.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня, но глухой стук в дверь заставил обоих вздрогнуть.

— Твою мать… Кто?

— Станислав Борисович, ужин готов.

— Принесите сюда две порции, мы будем ужинать здесь.

— Есть.

Он, не отрываясь, разглядывал меня через зеркало, не поворачивая даже головы в сторону двери, за которой стоял его подчинённый.

Как кот, Романов прижался ко мне. Зарываясь руками в волосы и вдыхая их запах.

— Что ты делаешь, я же вся потная! — до меня вдруг пришло озарение, что после тренировки даже не было времени принять душ, и я засуетилась, пытаясь выбрать из рук этого здоровяка.

— Ты божественно пахнешь… — Он сжал мою ягодицу, подаваясь вперёд, и потёрся об меня своей выпуклостью. Дыхание на мгновение перехватило. Стук собственного сердца заглушал все звуки, и не было ничего вокруг, кроме нас, жаждущих лишь одного…

— Стас… Сейчас же зайдут… — еле слышно произнесла я, сквозь пелену приятного будоражащего наваждения.

— Меня это совершенно не волнует…

Я оттолкнула его и подошла к окну, за которым уже темнело. Он не стал удерживать меня и остался стоять возле зеркала. Потрясающий вид сада, подсвеченный фонариками на солнечной батарее, придавал ему сказочный вид. Залюбовавшись, не сразу поняла, что мужчина подошёл сзади. Он положил ладони мне на талию, слегка сжимая её.

— Кто создал этот сад?

— Моя мать. Она была помешана на этом саду и после её смерти я не смог забросить его. Он продолжает жить, и когда я нахожусь там, то чувствую её присутствие.

Голос тихий и спокойный. Он говорит о важном для него человеке, и я чувствую эту боль… Такая откровенность немного пугает, но в то же время даёт мне право узнать его лучше, глубже.

— А эти цветы, белладонна, что посажены у главного входа это… — Я развернулась к нему лицом, продолжая находиться в его руках.

— Это её любимые цветы. Она знала всё о них. Цветок может быть смертельно ядовит, но если использовать в хороших целях, то незаменимое лекарство.

— Он чем-то похож на тебя…

— Она говорила точно так же… — Стас, не отрываясь, разглядывал моё лицо и провёл костяшкой пальца по щеке. От лёгкого тёплого прикосновения осталось лёгкое покалывание.

В его голосе не было надрыва, только бесконечная, светлая печаль, которая заполняла пространство между нами, смывая неловкость, что поселилась внутри меня после первых минут пребывания в этой комнате. Я вдруг поняла, что этот сад — не просто земля и растения, а живое письмо, которое он продолжает писать ей каждый день, поддерживая его и оберегая. И сейчас Стас позволил мне прочесть несколько строк…

Мне хотелось сказать что-то, чтобы поддержать его, но в дверь вновь постучали и принесли ужин. Мы сели за небольшой столик в углу и как только когда первая ложка пасты отправилась ко мне в рот, я поняла, насколько сильно проголодалась. Кажется, тренировки прилично нагоняют аппетит.

— Моя мама не любит цветы, — начала я, чтобы прервать затянувшуюся паузу. Ненавижу это неловкое молчание, чувствую себя ужасно неуютно в такие моменты. — Она предпочитает книги. Каждую неделю мой отец покупал ей новую книгу, пока наш старый дом не начал буквально трещать по швам от переизбытка историй. Ему пришлось купить новый, просторный и светлый, только ради того, чтобы у неё была собственная библиотека.

Я рассмеялась, вспоминая эти моменты. То, как она прыгала от радости, обнимая отца, и забыв обо всём несколько дней, расставляла их на полочках по цветам.

Стас улыбнулся мне, отпивая апельсиновый сок.

— Ты скучаешь по ней?

— Очень сильно… Но больше всего я переживаю за её здоровье, ведь у неё эпилепсия и когда она одна, это может закончиться очень печально…

— Тебе не о чем переживать. Как только я узнал, что ты не виновата ни в чём, я приставил к ней человека, который следит за ней. По легенде ты сейчас в Москве и работаешь в серьёзной фирме, поэтому пока что не можешь выйти с ней на связь.

Услышанное заставило меня замереть на месте.

— Что?

— Я не могу тебе объяснить свои действия, потому что я сам не могу понять их. — Стас откинулся на спинку стула и провёл рукой по лицу. — Завтра у тебя будет возможность позвонить ей.

— Ты даже не представляешь, как это важно для меня… Спасибо! — я захлопала глазами и немного растерялась от хорошей новости, чувствуя, как внутри разливается облегчение.

— Но отпустить я тебя не смогу и ты сама это знаешь. — Он придвинулся поближе, и серьёзность его взгляда говорила о правде в этих словах.

— Кто сказала, что я хочу уйти?

Стас удивлённо посмотрел на меня, изучая и пытаясь понять, насколько это является действительностью.

— Я рад. Ведь веселье только начинается.

***

После ужина мы спустились в подвальное помещение, специально оборудованное для стрельбы. Множество колонн отделяли стойки, которыми на разном расстоянии стояли мишени, где уже занимались другие ребята со своими наставниками.

Романов помог надеть мне бронежилет и наушники. Сейчас он стал серьёзным учителем, и былая лёгкость покинула его.

— Всегда носи бронежилет, когда покидаешь дом, даже если думаешь, что ничего не случится. Это первое правило. — Он достал пистолет из заднего кармана, и стал показывать его со всех сторон, сопровождая это новой для меня информацией.

Откуда он вообще там у него взялся? Всегда был у меня на виду и точно без оружия возле задницы.

— Это предохранитель. Если его не снять до щелчка, то он не выстрелит. Это позволяет не пустить пулю кому-нибудь в башку случайно.

Он так просто об этом говорит, словно это какие-то мелочи. Ах ,точно, совсем, забыла с кем я имею дело…

— Прицел нужен для концентрации и точности, когда ты отточишь мастерство, тебе будет даваться это легко, а сейчас попробуй прицелиться в мишень, сними предохранитель и выстрели.

Ладони покрылись влагой и подрагивали в напряжении когда я взяла пистолет. Подготовив его к выстрелу, долго прицеливалась в мишень, но удручённо простонав, опустила руки.

— Я не могу…

— Представь того, кого хотела бы убить.

— Я никогда не убивала. Это слишком… сложно!— крикнула я.

— Поверь, иногда это просто необходимо.

— Нет! Не могу…

— Представь тень, которая выслеживала твою мать и вот, наконец, выждав нужным момент, пытается убить её, — он говорил тихо, прислонившись своей щекой ко мне, и поправил вытянутые руки, которые с силой сжимали рукоять пистолета. Всё сказанное всплыло в моём воображении, поднимая волну ярости, — тень берёт нож и крадётся сзади неё. — Секунда, другая. — Она совсем рядом и заносит нож… — Я сосредоточилась на прицеле, и на пике адреналина в моей крови прозвучал оглушительный выстрел. Меня отнесло отдачей назад, и я уже приготовилась встретиться пятой точкой с полом, если бы не мужчина, подхвативший меня под руки.

— Да у тебя талант, синичка. Глеб говорил, что ты быстро учишься и делаешь большие успехи, но не думал что всё настолько хорошо. Немного скорректировать направление, прицел и станешь лучшим стрелком, синичка.

Я открыла глаза и увидела в середине мишени с очертаниями человеческого тела дыру от пули.

Странная волна поднялась внутри, раззадоривая меня, и мы провели со Стасом как минимум полчаса на следующие выстрелы, которые сопровождались его корректировкой и советами. Все уже разошлись, оставив нас одних.

Пока я пыталась в очередной раз прицелиться, Романов подкрался сзади, нагибая меня над столом и шлепая по попе.

— Не смог удержаться от такого вида, уж извини.

Его рука до боли сжала мою ягодицу и я судорожно втянула воздух, борясь с резко нахлынувшим возбуждением.

— У меня в руках заряженный пистолет, Стас, — предупредила я, разворачиваясь к нему и направляя на него дуло. — Предохранитель снят, и я могу прямо сейчас застрелить тебя.

— Это даже лучше…Держи его на моей груди, пока я буду трахать тебя, синичка.

Он притянул мою руку с оружием к своей груди и с силой схватил мои волосы на затылке, притянув к себе и впиваясь своими губами в мои губы. Сердце быстро застучало в груди. Воздух, пропитанный едким, сладковатым запахом пороховых газов, смешался с ароматом его кожи. Он дурманил, изводил, превращая желание, собравшееся между ног в пытку.

Я так же яростно целовала его, переплетая наши языки и теряя драгоценный воздух. Он отстранился только чтобы снять свою футболку и продолжил поцелуй, переводя губы на шею, скулы и спускаясь всё ниже, пока мешающая футболка не позволила ему продолжить. С нетерпеливым рыком он разорвал её вместе с лифчиком, оголяя мою грудь, и принялся покусывать и облизывать мой сосок.

Задыхаясь, я запрокинула голову назад, выгнувшись ему на встречу и чуть не выронила пистолет из руки.

— Нет… Держи его… Держи меня на мушке. Ты же этого так хотела…

Стас ловкими движениями стянул с меня штаны вместе с трусиками и, подхватив за бёдра, усадил на столик, где лежали коробки с патронами. Они рассыпались по полу, звонко постукивая, но, нисколько не заглушая моих громких стонов.

Он вновь нашёл мои губы, затуманивая мой разум очередным поцелуем пока одна из его рук сжимала мою талию, а вторая проникла в складочки, раздвигая их и нащупывая клитор. Я всхлипнула, содрогаясь всем телом, и почувствовала довольную улыбку на губах.

— Ты уже вся мокрая для меня. Почувствуй, как я хочу тебя, синичка.

Он взял мою свободную ладонь и прижал к члену. Толстый, длинный ствол пульсировал и дёргался от возбуждения. Я провела рукой вдоль него, немного сжимая руку у головки, и получила в ответ протяжный удовлетворительный низкий рык.

Два его пальца вошли внутрь, и я невольно сжала бёдра, ахнув от нахлынувших ощущений, но продолжая доставлять ему удовольствие рукой.

— Раскройся для меня, посмотри, как твоё тело предаёт твои принципы… — прошептал он мне на ухо, обжигая дыханием.

Его пальцы, грубые и властные, медленно скользнули глубже, заставляя меня судорожно вздохнуть и сильнее вжаться дулом пистолета в его широкую, горячую грудь. Металл казался ледяным на фоне его раскалённой кожи, но Стасу, казалось, было плевать на серьёзную угрозу. Для него это было лишь частью нашей извращённой игры, искрой, раздувающей пламя сильнее.

Он резко вошёл в меня двумя пальцами, имитируя толчок, и я вскрикнула, запрокидывая голову назад. Стас не давал мне передышки: он ритмично терзал чувствительную плоть, доводя до исступления, в то время как его свободная рука сжимала моё колено, разводя ноги ещё шире.

— Стреляй, если хочешь, — его голос стал низким, вибрирующим где-то внизу живота. — Но сначала почувствуй, как я заполняю тебя.

Он освободил одну руку, чтобы быстро стянуть штаны ниже. Я в упор смотрел на его лицо, видя безумный блеск в потемневших глазах — смесь вызова и желания. Когда он придвинулся ближе, я почувствовала головку его твёрдого члена у своего входа. По телу пробежали мурашки, а узел внизу живота затянулся сильнее.

Я до безумия хочу этого так, как не хотела никогда. Он сумел разжечь мой потухший когда-то фитиль, врываясь и пробивая броню, что выстраивалась годами. Сейчас у меня нет сомнений, только мучающая жажда, которую я просто обязана утолить.

Одним мощным, уверенным движением Стас вошёл в меня до самого упора, болезненно растягивая стенки внутри. Мои ногти впились в его плечо, оставляя красные следы, а рука с пистолетом дрогнула, но он накрыл мою ладонь своей, помогая удерживать оружие у своего сердца.

— Вот так… — прорычал он, начиная двигаться внутри меня. — Чувствуй каждый толчок. Твой палец на крючке, а моя жизнь в твоих руках, пока я забираю твою душу.

Каждое его движение было глубоким и властным, заставляющим меня содрогаться. Стены комнаты поплыли перед глазами, остался только этот невыносимый контраст из удовольствия и опасности. Я терялась в этом ритме, мои бедра двигались ему навстречу, прося большего, а стоны становились всё громче, эхом отражаясь от бетонных стен.

С каждым толчком дуло пистолета, зажатое между нашими телами, всё сильнее вдавливалось в его грудную клетку, но он, казалось, лишь подстегивал эту опасность, двигаясь ещё быстрее, ещё глубже, грубее.

Я прикрыла веки, стараясь сосредоточиться на том, чтобы не нажать на курок.

— Не закрывай глаза, — выдохнул он мне в самые губы. — Смотри на меня. Смотри, как ты сводишь меня с ума.

Я подчинилась, проваливаясь в бездну его расширенных зрачков.

Мои ноги, заброшенные на его бедра, сводило судорогой от невыносимого напряжения. Оргазм начинал маячить на задворках, вынуждая меня полностью поддаться своим чувствам.

— Ещё…

— Повтори!

— Стас, ещё, пожалуйста… Не останавливайся.

Он усмехнулся, и это звук отозвался вибрацией где-то глубоко внутри моего живота. Его руки до боли сжали мои бёдра, оставляя отметины.

— Хочешь, чтобы я не останавливался? — его голос стал хриплым, ломающимся и это показалось мне до одури сексуальным. — Тогда держи рукоять крепче. Чувствуй, как я живу сейчас лишь только благодаря тебе.

Новый толчок, настолько мощный и резкий, выбил из моих лёгких весь воздух. Я выгнулась на встречу, не в силах сдержать громкий, надрывной возглас.

Ритм стал рваным, агрессивным; каждое его движение ощущалось как удар тока, прошивающий позвоночник. Стас подался вперед, впиваясь в мою шею зубами. Ощущения балансировали на грани боли и наслаждения. Его дыхание обжигало влажную кожу, а пальцы на моей талии сжимались всё сильнее, направляя каждое своё движение. Я чувствовала, как внутри всё стягивается в тугой, пульсирующий узел, готовый вот-вот взорваться.

В этот момент мир окончательно раскололся. Неистовая волна оргазма захлестнула сознание, заставляя всё тело выгнуться в конвульсиях и лишая возможности дышать. Пальцы сжались рефлекторно, и сквозь звуки, издаваемые нами, прогремел выстрел. Романов среагировал мгновенно, не прерывая этого отчаянного, последнего рывка — быстрым движением он на долю секунды перехватил мою руку, уводя ствол в сторону.

Воздух прорезал запах пороха. Он содрогнулся, изливаясь внутри, пока я задыхалась в беззвучном крике, впиваясь ногтями в его спину. Тяжело дыша, он прижался лбом к моему виску, и я почувствовала, как мне на грудь капнула и поползла горячая струйка крови. Пуля лишь слегка задела кожу, оставив рваную алую царапину, но в его глазах, когда он посмотрел на меня, не было злости — только торжество хищника, который окончательно подчинил себе свою синицу.

— Боже… прости! — произнесла я, выбрасывая пистолет на пол, и шокировано прикрывая рот рукой. Мужчина всё ещё находился во мне и нежно поцеловал меня в лоб.

— Это мелкая царапина, Алиса, — прошептал он и вновь толкнулся во мне. — Я не успокоюсь, пока не выжму из тебя всё, до последней капли.

Стас вышел из меня и развернул спиной к себе, прижимая мою грудь к столу и удерживая за шею сзади. Снова заполнив меня, он вдавил меня лицом в лакированную поверхность так сильно, что щека за пульсировала от боли. Его пальцы на моей шее превратились в стальные тиски, лишая возможности даже повернуть голову. Он входил в меня грубо, с какой-то яростью, словно пытался не просто обладать мной, а физически заклеймить изнутри. Видимо, клейма снаружи ему всё-таки мало.

— Дыши, — рычал он в затылок, и я чувствовала, как его зубы впиваются в моё ухо. Покалывающая рябь прошлась по позвоночнику и разлилась дальше, заглядывая в каждую клеточку тела. — Дыши этим безумием, ты сама его вызвала.

Его движения стали рваными, дикими, лишающими меня всякой возможности соображать. Он брал меня снова и снова, словно само ранение лишь подстегнуло его тёмные фантазии. Я выгнулась навстречу, всхлипывая от наслаждения, которое граничило с безумием, чувствуя, как он заполняет меня до краев, заставляя забыть обо всем на свете, кроме этого властного мужчины, который превратил мой выстрел в прелюдию к своей окончательной победе надо мной.

— Ста-а-ас…

—Нравится, синичка? — он схватил меня за волосы, заставляя выгнуться в спине до упора, и в этом изломанном болезненном положении продолжал вбиваться в меня, не зная жалости.

Помещение не прекращало взрываться от звуков плоти о плоть и моим сорванным хрипом. Кровь из его раны теперь смешивалась с моим потом, размазываясь по столу скользкими багровыми пятнами, источая металлический запах. Стас не просто брал меня — он вытрахивал из меня остатки воли.

Наслаждаясь этим грязным и грубым сексом, я вдруг поняла, что этот вечер разрушил в нас всё человеческое.

***

После горячего душа, я засыпала на ходу и быстрее пришла свою комнату. Алла лежала на кровати, рассматривая какой-то журнал, не обращая на меня никакого внимания.

Я чуть ли не бегом направлялась к постели. Мягкая и душистая она манила меня, приглашая прилечь и уснуть сном младенца, но видимо мало мне было потрясений за один день, ведь соседка решила подискутировать со мной.

— Тебе ещё не надоело таскаться за ним? Выкинет тебя, как только надоешь. Образумься и не жди от него многого.

— Вижу тебе так и хочется перемыть кому-нибудь кости, — отрешенно сказала я, укладываясь поудобнее. — Оставь свои слова для кого-нибудь другого. Я не нуждаюсь в них.

Она открывала и закрывала рот, не зная, что ответить, но мне было абсолютно плевать. Тело расслабилось в забвении кровати, сразу погружаясь в спокойный сон, который, казалось, тут же прервался от страшного гудка, после которого показался амбал, орущий о срочном сборе. Голос это «Мудильника»* противный и скрипучий, чем-то похожий на лай старой облезшей собаки, разрушил все остатки сна.

Взглянув на настенные часы, я быстро встала, на ходу напяливая одежду и делая высокий хвост. Шесть утра. Времени на душ и прочие радости жизни не оставалось. Ну спасибо!

Тело словно ватное, внутри и снаружи болело абсолютно всё, но эта боль была даже приятной. Я чувствовала каждую мышцу, пока направлялась в холл и понимала, что тренировка действительно была полезной.

Когда все собрались, нас отправили на раннюю пробежку на свежем воздухе. Холодный ветер по началу заставлял сжаться и трястись, но чем больше я бежала тем больше разогревалось тело. Под конец пятого круга кожа горела, стало невероятно душно. Ещё немного и, кажется, я выплюну свои лёгкие…

Полчаса отдыха и завтрака пролетели не заметно. Нас вновь отправили в тренировочный зал, где мы размялись и приступили к отработке приёмов на наставниках. Мышцы сковало, и каждое движение отдавалось болью, мешая нормально вступить в спарринг. Глеб поддавался, корректируя то тут, то там и периодически раздавая мне оплеухи.

— Ну чтож ты, фраер, сдал назад? — пропел он, когда я не в силах продолжать бороться, распласталась на матах.

Я рассмеялась сквозь боль и швырнула в него бутылку с водой. Она оказалась не плотно закрыта, и когда он поймал её, часть воды, что там находилась, выплеснулась на него.

— Блять, ну это ни в какие рамки… — прорычал он и бросился ко мне.

Быстро встав, я побежала от него, не переставая хохотать. Остальные смотрели на нас как на идиотов.

— Не по масти я тебе! — задыхаясь от смеха и недавнего физического истощения крикнула я, петляя между тренирующимися. Адреналин вытеснил боль в мышцах. Когда он почти настиг меня у шведской стенки, я резко нырнула под его рукой, заставив мужчину по инерции врезаться в твёрдый борт.

— Ты за это ответишь! — Глеб развернулся, тяжело дыша. На его серой футболке расплывалось темное пятно от воды, а волосы стояли дыбом.

Он резко сократил дистанцию и, поймав меня за талию, перекинул через плечо. Я забилась, продолжая хохотать и колотить его кулаками по спине, пока он нес меня обратно к матам под прицелом десятка пар глаз.

— Поставь! Поставь меня, я сама могу!

— Нет уж, — он бесцеремонно свалил меня на мягкое покрытие, а сам встал, сложив руки на бока, как надзиратель, грозно сверля меня глазами. — Ещё хоть одна выходка в стиле шансона, и я заставлю тебя учить весь репертуар наизусть.

— Я поняла тебя, беспалый, — сказала я, вставая и нападая на него, продолжая тренировку.

Стаса вновь не было видно с утра, и на стрельбе вечером меня контролировал Глеб, который уж больно смешно отшучивался, корректируя мои действия. Не помню, когда в последний раз так смеялась и чувствовала странную лёгкость.

Место для стрельбы уже не оставалось в памяти, как тренировочный кабинет… Его вытеснило со Стасом наше безумие, когда мы отдавались друг другу без остатка.

Ближе к вечеру он тоже не появился, и я начинала нервничать. В какой момент моё душевное спокойствие стало зависеть от этого дьявола? Ужасно не привычно и странно. Ещё он обещал мне связаться с мамой, и я очень надеюсь, что сдержит данное обещание.

После трудного дня мне просто необходимо как следует искупаться! Я собрала нужные вещи и направилась в ванную. Из дверей соседней комнаты вышел Артём, обмотанный полотенцем в районе бёдер. С волос стекали капли, падая на его тело и пол. Он посмотрел на меня, как на самого ужасного человека в этом мире. С отвращением и подошёл ближе.

— Я вижу тебе здесь очень весело? Продолжай в том же духе!

— Артём, я не прошу тебя понять меня и поддерживать, но попрошу перестать постоянно доставать меня и оскорблять.

— Ты права. Я не могу понять, как ты можешь вести себя так, словно ничего не происходило в том доме. Не было этих смертей, продажи Полины и Миша не… — Он осёкся, зарывая руками в волосы и опустив голову. Тёма находился на грани. Мне знакомо это чувство и в груди неприятно кольнуло.

— Я ничего не забыла и никогда не смогу выкинуть из головы произошедшее. Просто не могу себе позволить съесть себя изнутри, как сейчас это делаешь ты. Мы должны бороться и тренироваться, чтобы выжить. У нас никогда не выйдет сбежать, ты и сам понимаешь почему.