Странная Любовь

Я горько усмехнулась от точности своего сравнения и вновь погрязла в мыслях.

Полина… Он продал её, даже не дав нам нормально попрощаться. Я еле сдерживала рыдания. Когда сдерживать порыв стало невыносимо, с губ вырылся глухой, сдавленный звук, похожий на икоту или резкий выдох, который я моментально прикрыла ладонью. Подаюсь вперёд, пытаясь свернуться в клубок и защитить ту невидимую точку внутри, откуда исходит эта разрывающая мука.

Глубоко задышав, я осмотрелась. Если не отвлечь себя, то точно сойду с ума…

Окно прилично освещало комнату, и теперь она не казалась слишком мрачной. Сколько я проспала? Ребята уже проснулись или нет? Нужно срочно идти к ним и рассказать неутешительную новость… Не знаю, что будет с Тёмой, но это убьёт его… Не снаружи. Глубоко под сердцем, где поселилось маленькое рыжее и очаровательное создание, которое он не смог защитить…

Стаса не было. Даже из ванной не слышалось ни шороха. Я слезла с кровати, пытаясь бороться с координацией, и добрела до умывальника. Смотрела куда угодно, пока обдавала лицо холодной водой, но только ни на своё отражение. И без того знаю, как отвратительно выгляжу.

Я не стала вытираться, уверенная, что освежающие капли помогут оставаться в здравом сознании. Они стекали по шее, забираясь под футболку, но этот дискомфорт был мне сейчас необходим. Он служил якорем, удерживающим меня от того, чтобы не сорваться и не наделать глупостей.

Минуя спальню, я вышла в коридор и, не обращая внимания на амбалов, шла в направлении нужной комнаты. Ноги двигались тяжело, и меня шатало в разные стороны, как последнего алкаша у подъезда. Что третий час не может понять, где находится его дом. Острое жжение в переносице становилось невыносимым, но я упрямо впивалась взглядом в одну точку на полу, боясь, что малейшее движение глаз спровоцирует ту самую первую слезу, за которой последует обвал.

Нельзя. Не дам себе разбиться. Я сбегу и найду её. Верну домой и всё будет хорошо.

Не заметила, как дошла до нужной комнаты и присела на кровать Артёма. Они с Мишей тут же встали из-за стола, и подсели ко мне.

– Что произошло? Ты в порядке? Где вы были всё это время? Мы блять себе места не находили! – тараторил Артём в то время, как Миша сидел ни жив ни мёртв. Его синюшное тело покачивалось. Я поняла, что ему стало совсем плохо, но сил заботиться не было совсем…

– Он продал Полину…

– Что? – ослабевшим голосом спросил Тёма. Его глаза заблестели, но он упорно пытался это скрыть. – Ты, должно быть, шутишь?

– Нет… Вчера вечером её увезли, Артём… Её продали…

По-настоящему душераздирающий крик боли разрезал молчаливую гавань комнаты. Он давился слезами, периодически истерично смеясь. Рвал на себе кудрявые волосы и пинал, раскидывал всё, что было в зоне доступа. Смотреть на это было выше моих сил, поэтому я легла на кровать, позволяя тонким солёным струям скатываться в мои уши и заглушать звуки. Так легче.

Когда днём всё немного утихомирилось, и Тёма остыл, произошло ещё одно горе.

Миша.

Я настояла на том, чтобы мы попросили помощи у врачей, и он согласился, не имея сил больше обманывать на счёт своего здоровья. Едва двигался и разговаривал.

Он упал на пол, в то время как мы провожали его в медицинский кабинет, не дойдя всего несколько метров. Его трясло, тянуло судорогой, а изо рта пошла коричневая пена. Он захлёбывался в ней, пока я громко звала на помощь, ложа его голову на бок и, придерживая, чтобы он не бился её о керамогранит.

Врачи выбежали, осматривая его, и неутешительно покачали головой.

– Сделайте что-нибудь! – кричал Артём, хватая медика за грудки и встряхивая его, как куклу.

– Процесс не обратим. Сочувствую, но он уже обречён на смерть.

Я провожала его в последний путь, успокаивающе поглаживая и плача в три ручья, пока Тёма ругался с персоналом. Хочу, чтобы он запомнил то, как стал дорог мне и как мы были с ним до самого конца.

Когда он окончательно ушёл от нас, его тело расслабилось, а глаза остекленели. Я прикрыла их ладонью, целуя друга в висок.

– Спи, Миша, твоя следующая жизнь будет самой счастливой и радостной…

Глава 6

Глава 6

«В руках клинок, в душе лишь пепел,

И шрам на сердце не зашить.

Мой смех давно уже не весел,

Он может только тяготить.

Ночами в зеркале чужое

Лицо мелькает в темноте.

Я стал убийцей, стал бедою,

Забыв о счастье и мечте.

Мой путь во тьме, тропою зверя,

Где смерть и жалость – лишь слова.

Я в справедливость не поверя,

Вершу свои теперь права.

Прости меня, что стал я тенью,

Что руки мыл в чужой крови.

Моим последним утешеньем,

Стал крест, лишенный и любви.

Когда последний враг споткнется,

И сталь закончит этот спор,

Моя душа к тебе вернется,

Покинув вечный свой позор».

Стас Р.

Стас

Под пальцами хрустит лучевая кость правой руки, но этот звук, как музыка для ушей. Достаточно, чтобы улыбка появилась на моём лице, но не достаточно, чтобы унять всю ярость внутри. Парень охрип от собственных криков, прижимая руку к себе и наверняка уже мечтая поскорее отправиться в Ад. Урод не подозревает с кем связался, он уже в Аду.

– Мне пришлось перенести все планы из-за тебя, и мои игрушки получили дополнительный незаслуженный выходной. – Я вытащил из дорожной сумки стальной разделочный нож и провёл по лезвию пальцем. Острые края мгновенно разрезали кожу, выпуская несколько капель крови, но, не причиняя дискомфорта. Я привык. – Расскажи мне, как ты издевался над собакой моей сестры…

Серые глаза округлились в испуге, готовые вывалиться из орбит. Вчера мои люди нашли его, и нам со Львом пришлось ехать сюда полтора часа по пробкам, чтобы посмотреть на этого отброса. Показать ему всем видом, что его будет ждать на следующий день. Самое страшное и мучительное. Са́спенс. Из всех пыток, именно от ожидания люди сходят с ума больше всего. Я пользуюсь этим, наслаждаясь, как шаг за шагом осуществляется моя месть.

– Ты же знаешь, что терпением я не отличаюсь, поторопись. – Предупредил я, расплываясь в улыбке. Скорее нервной, нежели счастливой. Вторая стала появляться совсем недавно, после появления одной занозы в моём члене и теперь он постоянно буйствует. Не от желания избавиться от нее, а вогнать поглубже…

– Я… спустил с неё шкуру и …

– И? Как ты это сделал? Расскажи мне всё…

Мудак трясся от страха, сидя на коленях передо мной и рассказывая о том дне, когда лишил жизни любимого питомца Саши, которого я подарил ей на наш день рождения. Даже мне, чёрствому и повидавшему многое в этом мире человеку было тяжело слушать это. Роззи была отличной собакой, породистой и послушной, со своим хоть и скверным характером. Она этим напомнила сестру, поэтому я сразу понял, каков будет мой подарок.

Я без единой эмоции могу убить человека. Животные же никогда не погибнут от моей руки, это негласное правило. Закон, который не будет нарушен ни мной, ни кем-либо другим из моей команды и подчинённых. Даже когда просто думаю об этом, внутренности сжимаются.

– Как вообще в эту тупую голову могло прийти нечто подобное? – я встал позади него так, чтобы он не мог видеть меня полностью. Он свободен в действиях, на нём нет оков или удерживающих верёвок. Не думаю, что ему хватит храбрости что-то выкинуть, раз даже боится повернуть голову в мою сторону. Я вижу, как страх пробирает его. Трясётся до слёз и клацанья зубов друг об друга. Кто знает, что я могу придумать и как лишить его жизни. Раз он понимает это, значит и действовал тогда не бездумно. Конченый придурок.

Внешне я никак не показывал то, что сейчас пожирало изнутри. Именно поэтому меня считают безжалостным и психически больным, наслаждающимся страданиями людей. Отчасти они правы, но я не лишён нормальных чувств. Они проявляются только тогда когда это необходимо. Если дам слабину, всё, что я строил годами, может обратиться в пепел. Такому бизнесу не нужен руководитель, которого волнует что-то помимо работы. Я далек от своего идеального в этом плане отца. Даже собственные дети не стали его слабостью, и он учил этому нас.

«Где нет слабости, там нет проигрыша».

Он повторял нам эти слова как мантру, но, только повзрослев, я начал понимать их смысл.

– Я работал на скотобойне… Поэтому решил сделать так, как умею…

– Ты мог оставить её в живых, она совершенно не повинное ни в чём создание, но ты издевался над ней. Изощрённо и жестоко. Как думаешь, что чувствовала Роззи? – Я внимательно посмотрел на него, больше не желая сдерживать гнев. – Хотя… не представляй, ты сам это испытаешь. На своей шкуре.

Кивнул работникам, и они подошли к нему с разных сторон, надёжно удерживая. Теперь можно приступить к самому интересному.

Я сделал недостаточно глубокий длинный порез от запястья до самого плеча, рассекая толстую кожу, а затем потянул в стороны, отрывая её от тела. Оголившиеся мышцы и жир противно напряглись, пока он испытывал самую ужасную боль в своей жизни. Кожа осталась в моих руках, болтаясь и оставляя за собой кровавый след. Дикие крики разрывали перепонки, но этого было мало. Это целое искусство сделать так, чтобы он не истёк кровью раньше времени и не помер, оставаясь в сознании до последнего. Продолжая полосовать и сдирать его плоть, мне было абсолютно плевать на его страдания и мольбы. Я полностью отключил мысли, оставляя только последовательность процесса и ужасные воспоминания о том, в каком виде мне предстала эта несчастная собака. До сих пор снится то, как я вхожу в дом своей сестры, после её исчезновения и застаю Золотистого ротвейлера подвешенным к потолочной балке, отдельно от своей шкуры. Она уже не скулила и прекратила бороться за жизнь. Тогда я понял, что месть будет жестокой вдвойне.

Мудак несколько раз терял сознание, но я возвращал его обратно, используя нашатырь.

– Чувствуй всё, сука. Твоя жизнь намного бесценнее той собаки. Даже после смерти ты будешь помнить о ней. Даже в следующих жизнях я не дам тебе забыть её и раз за разом буду лишать тебя кожи, клянусь. Ты сам избрал свой личный котёл, и он будет вариться бесконечно.

Выплюнув эти слова ему в лицо, я сделал надрез вокруг шеи и головы. Он дёргался и извивался, когда кожа с усилием отрывалась он тела, лопаясь и забрызгивая нас кровью.

Теперь передо мной лежало оголённое тело, не имеющее кожаной оболочки, и еле дышало, похныкивая и молясь. Любой другой уже потерял сознание от этого зрелища, а мне было всё равно. Он заслужил такую судьбу, когда посмел посягнуть на то, что связано со мной.

– Подвешивайте. – Сухо сказал я, доставая из кармана сигарету и поджигая её. Мудак тихо просил, чтобы мы не делали этого, но никто даже и не думал слушать его.

Я гонял никотин по лёгким, наблюдая, как братья Глеба, моего лучшего работника, Мир и Демьян развешивали на стальной перекладине клочки кожи, словно это обычное бельё, которое только что достали из стиральной машины.

Одна затяжка жгучего дыма за другой и в голове появляется тихая пустота. Это лишь привычка, которая осталась с давнего времени. Каждая новая искра на кончике сигареты казалась крошечным маяком света среди этого мракобесия, что мы устроили. Этот свет не согревал. Пальцы привычно сжимали фильтр, повторяя заученный до автоматизма жест, за которым уже давно не стояло ни истинного удовольствия, ни желания. Память настойчиво подсовывала образы тех дней, когда этот ритуал имел смысл, когда за дымной завесой можно было спрятать неуверенность или, наоборот, подчеркнуть свой триумф. Теперь же осталась только механическая последовательность действий. Горький привкус на языке перекрывал рецепторы. Я поймал себя на мысли, что с удовольствием заменил бы его на вкус роковой девушки, что пахла зимней смородиной и мятой…

– Всё готово, Босс. – отчитался Демьян, встав рядом со мной.

Безжизненное тело уродливо висело на прочной верёвке, окружённое собственной шкурой. Я потушил об него сигарету и направился к выходу, сплёвывая остатки крови, что попали в рот. С ним покончено, теперь можно продолжать реализовывать остальную часть моего плана.

Люди Константина рано или поздно найдут его по трекеру, встроенному под кожу и забьют тревогу. Это моё послание. Я близко и скоро начну действовать, когда игрушки будут готовы. Осталось немного.

Мотоцикл блестел, отражая солнечный малиновый закат. С осенью пришли и ранние сумерки, которые вместе с собой принесли и пронизывающий холодный ветер. Это то, что нужно, чтобы очистить разум. Я завёл двигатель и выехал с парковки заброшки, не дожидаясь пока охрана сядет в машину. Мне хотелось поскорее смыть с себя всю эту кровавую дрянь и переодеться.

Всю дорогу я упивался мыслями об одной упрямой и непослушной девушке. Один её взгляд и мой член начинает болезненно напрягаться, но я рад, что появилось то, что способно отвлечь меня от постоянных дум о мести и желании убивать. Спидометр упёрся в число двести, а пейзаж за визором сливался в единую лепнину. Желание поскорее увидеть её и застать в своей постели вынуждало выкрутить ручку газа на максимум.

Я гнал, как сумасшедший, игрорируя предупреждения охраны в наушниках, пока на горизонте не появился один из моих особняков. Этот самый невзрачный из всех, но самый любимый. Охрана впустила меня внутрь, и я остановил мотоцикл возле входа, кинув ключи через плечо Марку, что вышел, чтобы встретить меня.

– Станислав Борисович. – Он замялся, нервно топчась на месте, и я кинул на него свирепый взгляд. Ненавижу, когда тянут время. – Сегодня умер один из пленных. Заражение крови от иглы при первом задании, Михаил Ка́рчинкий. В остальном всё хорошо. Никаких инцидентов больше не происходило. Все спокойно сидят в комнате.

– Понял, надеюсь, он мучился не хуже тех, кто умирал по его вине.

Я лишь хладнокровно ухмыльнулся, ведь знал с самого начала, что ему становится плохо, но специально отдал приказ не лечить его. Ублюдок был заодно с сыном Смирнова Константина, конкурентом, что пытается подорвать мой бизнес ещё со времён его открытия. Моя семья уже больше шестидесяти лет владеет фармакологической компанией, но не это основное направление нашей работы. Прикрытие, чтобы использовать свои лаборатории для разведения и продажи запрещённых веществ. Сам никогда не пробовал эту дрянь и осуждаю тех слабых, что ведутся на лёгкий временный кайф, но иметь с этого множество связей, в том числе и в правительстве – самый прибыльный куш. Эту империю выстроил мой отец, а я с успехом продолжаю. Смирном не стал уступать нам, будучи давним другом отца, и тоже окунался в сферу подпольного бизнеса. Всё шло хорошо, пока он не стал подкладывать нам дерьма под дверь. Отец закрывал на это глаза, пока окончательно не разочаровался в нём и прервал все связи и сотрудничество. Теперь же Смирнов переступил черту насколько, что сам обрёк себя на смерть. Он пожалеет обо всём.

Эти мысли заряжали и посылали по телу ажиотаж. Скоро всё встанет на свои места, и я продолжу управлять компанией, которую больше никто не посмеет задеть.

Больше всего сейчас мне хотелось увидеть черноглазую красавицу, которая не даёт покоя уже несколько дней, поэтому я чуть ли не бежал в свою комнату, надеясь почувствовать остатки её запаха, после проведённой ночи со мной. Не такой, какой хотелось бы, но и этого хватило, чтобы сойти с ума ненадолго. Я не мог даже спать, слушая ритмичное дыхание и едва уловимое сопение, но самое обворожительное, это её негромкое хрюканье, прежде чем, она перевернулась со спины на бок. Я сдерживался из всех сил, чтобы не разбудить её своим смехом, но пару звуков всё же выскочили из груди. Самое милое за всё время, что я видел и слышал.

Синичка уже успела сбежать, оставив после себя расправленную постель. Улыбка вновь появилась на лице. Знал, что она опять уйдёт, но в где-то там, в глубине, надеялся на обратное. Я принял душ и выкинул испорченную одежду в мусорное ведро. Уже привык к тому, что тело покрыто концом жизни других людей. Меня тренировали, как пса, довели до совершенства все мои навыки, пока внутри меня умирало то, что присуще всем нормальным людям. Это необратимо.

Почистив зубы, чтобы избавиться от металлического привкуса крови этого ублюдка, я надел очередные розовые пижамные штаны. Каждый праздник сестра дарила мне их, говоря, что однажды они станут самыми любимыми и удобными. Она была права. Теперь это единственное, что утешает меня, когда я очень сильно нуждаюсь в ней. Не могу побороть себя и приехать к ней, поговорить и оставить её любимые цветы у прикроватной тумбочки. Саша не оценила бы это, назвав меня плаксой, как в детстве.

Невесело хмыкнув, я направился в кабинет и сел за стол, раскинувшись в кресле. Открыв первый выдвижной ящик, чтобы достать запасную пачку сигарет, приметил еле заметные следы копания. Кто-то другой никогда бы не заметил каких-либо изменений, но не я. Приучен запоминать каждую мелочь, каждую деталь.

Моим охранникам это без надобности, а помимо них в кабинете вчера вечером остались только две девушки. Я расплылся в ухмылке, немного гордясь находчивостью Алисы. Такие способности и смекалка могут быть даны только природой. Не упускает момент, когда он подходит. Моя девочка не перестаёт удивлять…

Что же ты искала?

Второй ящик был старательно замаскирован, но я не увидел среди прочей канцелярии свою любимую ручку, что мне привёз из Китая отец. Почему она выбрала именно её? Мне не жалко, а лишь интересно, ведь среди всего разнообразия ей приглянулась эта.

Когда рука коснулась третьего, меня обдало жаром. Там то, что не должен видеть никто. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Нервно вздохнув, я встал и направился к бару, плеснув себе любимого «Егермейстера». Внутри скребло и это напоминало те чувства, когда тебя спалили за тем, что ты пытался скрыть от родителей в детстве. Паскудное чувство.

Я залпом осушил полный до краёв бокал, даже не поморщившись, ощущая, как горло обожгло. Вернулся к столу, с размаху открывая ящик. Дневник лежал на месте, но нить, что обрамляла его, оказалась перевязана небрежно, будто наспех. Из меня вырвался смех, ведь теперь стало понятно, почему вчера она плакала, смотря на меня. Ненавижу жалость к себе и сейчас хочу ворваться к ней и как следует отшлёпать, чтобы не совала свои ручки, куда не следует.

Она сумела надавить на меня таким изощрённым способом, заставляя чувствовать себя загнанным зверем. Так не пойдёт.

Проверив дневник, я со злостью бросил его в другой край комнаты. Стало понятно, что не хватает последней пустой страницы, но это волновало меньше всего. В дневнике весь мой путь, который небрежно слепил из меня то, что теперь видят другие. Вся моя грёбаная жизнь, как на ладони, блять!

Я зол на столько, что готов натворить глупостей. Ей не понравится это. Совсем не понравится.

– Что же ты задумала? – вслух спросил я, вновь закуривая сигарету и быстро открывая ноутбук, нервно постукивая пальцами по столу в ожидании, когда экран загрузки погружал слишком долго.

Что-то не давало мне покоя, несмотря на доклад Марка. Чутьё ещё никогда не подводило в кризисные ситуации, и я полостью полагался на него. Первым делом сразу открыл трансляцию с камер видеонаблюдения в прямом эфире и в полном недоумении уставился на экран, замечая не состыковку с реальным изображением. Мимо медпункта прошла Марина, тварь, что хотела убить Алису. Это не может быть реальным, ведь сейчас она лежит в сырой земле в нескольких километрах от этого места.

– Не удивлюсь, если ты причастна к этому, синичка. – Не весело процедил я, открывая программу для взлома системы.

Разгадав не замысловатый шифр явно не профессионального хакера, или просто дебила, я вышел на реальную картинку и разразился смехом от увиденного.

Алиса шла в компании Артёма, постоянно озираясь по сторонам и посматривая на белый лист бумаги. Так вот из-за чего ты рылась в моих вещах. Рисовала схему здания. Умно. За такое короткое время изучить его не смогли бы даже мои ребята, а судя по тому, как уверенно они передвигаются, чертёж точный.

Она не так проста, как кажется. Умная и изворотливая, как та синица, что была для меня отдушиной в особенно тяжёлые дни. Снова сравниваю их. Алиса словно реинкарнация этой птицы. Задумала побег, когда я расслабился на столько, чтобы меня кинули. Грудь сдавило, а ярость стала подниматься из недр, готовая прямо сейчас пристрелить обоих без разбора, но этого не будет.

Я раскинулся на кресле, гася свой порыв и продолжая наблюдать за этим шоу. Она удивила меня ещё больше, когда усыпила мою охрану одного за другим, прикладывая тряпку к их лицам, с помощью поддержки кудрявого пацана. Успела даже Хлороформ выкрасть. Изворотливая синичка..

– Двое пытаются сбежать, окружить периметр так, чтобы они вас не видели. Я пойду с другой стороны и спущу двойняшек. Повторяю, они не должны заметить слежку. – Передал я по рации, направляясь к выходу из кабинета, невесело смеясь.

– Есть, Босс.

Будет очень интересно.

Улыбка растеклась на моём лице, ведь мысленно я уже придумал идеальное наказание для этой непослушной девчонки. Она отнимает слишком много моего времени и мыслей. В пору было бы просто убить её и сосредоточиться на главном, но… не могу. Что-то постоянно тянет к ней и побуждает защитить. Её вполне могли зарезать ещё в первой игре, и я даже не понял, как выстрелил первым, спасая её. Не должен был так делать. Это разрушает мою репутацию в глазах подчинённых, но всё равно сделал. Я читаю её как раскрытую книгу, ведь все её мысли и эмоции видны на лице, как бы она не пыталась их скрыть. Простая, как капля крови. Невинный взгляд, который становится грозным, когда дело доходит до чего-то серьёзного. Искренние слёзы, когда у неё не получается всех спасти в процессе игр. Она совершенна. Чистая и самоотверженная. Чем больше дней провожу рядом с ней, тем больше жажду её внимания. Её тела и души. Моя тьма отчего-то тянется к этому свету, не желая отступать. Я не хочу пятнать её своей грязью, но этот процесс уже начался тогда, когда Алиса попала в мои руки. Знаю, что могу полностью сломать её, изменить до неузнаваемости, но всё равно не смогу дать ей свободу. Она будет со мной до конца, пока я не наиграюсь.

Ужасно разъярён на свою команду. Как они вообще могли допустить подобное? Слишком расслабились и забыли, на кого работают и что бывает за провалы, но я напомню им. Обязательно напомню.

Я вышел с запасного входа и направился в сторону домика для моих собак. Два добермана счастливо запрыгали, увидев своего хозяина, и послушно встали рядом после команды. Погладив их, я отдал приказ быть тихими и встал в тени двух раскидистых Ясеней, что ещё не сбросили свои листья и надёжно скрывали нас. Отсюда прокладывался прекрасный вид на выход, откуда должны были выти эти двое. По рации мне докладывали о готовности, пока Эффи и Зевс смирно сидели рядом и ждали моего приказа.

Эти ясени мы сажали в детстве с сестрой. Наша мать рассказала нам об их значении, и мы загорелись идеей посадить их в саду. Раньше между ними на крепких ветвях располагались качели, но я снял её совсем недавно и забросил на чердак.

«– В верованиях многих народов ясень символизирует возрождение и обновление, помогающее объединить прошлое и будущее. Строя себя сейчас в юном возрасте, вы протаптываете себе путь, по которому будете идти всю жизнь.

– Какое у нас может быть будущее, если оно и так уже решено? – надувшись, спросила Саша.

– Главное ведь, какие вы внутри… Отец готовит вас к управлению своим делом, но вы никогда не должны забывать, кем вы являетесь на самом деле…».

Я потряс головой, отгоняя воспоминания, и сосредоточился на поимке своих игрушек.

Двери открылись, и показалась красивая брюнетка с длинными по пояс волосами, которые так и просятся быть намотанными на мой кулак, пока я показываю ей, что могу творить с её ахуенным телом…

От одного вида на неё мой член дёргается под розовыми штанами и из горла выходит возбуждённый рык. Я уже на грани того, чтобы взять и отыметь её прямо здесь при всех.

Блять!

Скорее закурил, чиркнув зажигалкой, чтобы сосредоточиться на том, чтобы поймать их и выпустил первый поток дыма в небо, на котором уже стали проглядывать звёзды. Ночь обещает быть интересной. По-другому и быть не может, когда дело касается Алисы. Она, как ураган, который ворвался в стены этого дома и разносит его своим сопротивлением. Из неё выйдет идеальная наёмница.

Эти двое внимательно осмотрели пространство вокруг и, перешептываясь, двинулись вперёд, к воротам.

– Вокруг. Догнать. – Прошептал я псам, и они кинулись в сторону, огибая здание, и вскоре стали нагонять их с другой стороны. Когда в зоне их видимости показались беглецы, они громко залаяли, оповещая о своём появлении. Алиса вздрогнула, услышав лай, и побежала к воротам. Из тени, возле входа, где колючая проволока пролегала большего всего, вышли два моих работника, и она с криком сменила маршрут в другую сторону, направляясь прямо ко мне.