Новая эра. Воскрешение традиций

Кругом была только вода – чёрная, холодная, бескрайняя. Сверху нависали стены каньона, такие высокие, что их вершины терялись в серой пелене низких облаков. Никаких признаков корабля, только медленно оседающие на воду обломки и маслянистые разводы дыма.

– Дик!!! – её крик, хриплый и отчаянный, отскочил от скал, размножился, превратился в оглушительный, насмешливый грохот множества голосов. – Шон!!!

Ответа не было. Только эхо и плеск воды о камни. Ледяная дрожь, начинавшаяся где-то глубоко внутри, уже сковывала мышцы. Она заёрзала на месте, пытаясь согреться движением, и тут услышала всплеск неподалёку.

Обернувшись, она увидела его. Дик. Он плыл к ней мощными, размашистыми гребками, но его лицо было искажено не облегчением, а лихорадочной тревогой. Он плыл так, будто за ним гналась смерть, будто каждая секунда могла стать последней. Когда он подплыл вплотную, Тея не удержалась и ухватилась за его плечо, чувствуя, как её пальцы немеют от холода.

– Жив, – выдохнул он, откашлявшись водой. – Ты цела?

Она могла только кивнуть. Её взгляд метнулся за его спину, ища другого.

– Где Шон?

Дик, всё ещё тяжело дыша, обвёл взглядом водную гладь. Его лицо потемнело.

– Я думал, он с тобой. Я видел, как вас вместе выбросило…

– Нет… – прошептала Тея, и её голос сорвался. Ледяная пустота в груди стала вдруг обжигающе горячей от страха.

– Эй, – Дик грубо потряс её за плечо, заставляя сосредоточиться. – Слушай меня. Вода ледяная. Гипотермия наступит через десять минут, если будем просто болтаться. Я видел вход в пещеру, там, у основания скалы, – он кивнул в сторону тёмного провала в каменной стене метрах в пятидесяти. – Плывём. Сейчас. Шон взрослый парень и, судя по всему, упрямый как чёрт. Он выкрутится. А нам надо выкручиваться, иначе мы ему не понадобимся мёртвыми. Поняла?

«Он прав. Он всегда прав. Но если Шон погибнет…»

Она поняла. Логика была железной, беспощадной и единственно верной. Кивнув, она оттолкнулась от него и начала плыть, заставляя онемевшие мышцы работать. Дик плыл рядом, задавая темп, но с каждым гребком его движения становились тяжелее, а дыхание – хриплее. Холод делал своё дело.

Если бы они подняли взгляды, то увидели бы Шона. Не в воде, а выше, на узком карнизе, вцепившегося в выступ так, что пальцы побелели. Когда его вышвырнуло из корабля, инстинкт и годы тренировок заставили тело сгруппироваться и искать любую твёрдую опору. Его компенсатор сработал чуть иначе – он смягчил удар о скалу, позволив зацепиться. Теперь он лежал на узкой полке, прижавшись к холодному камню, и смотрел вниз, на удаляющиеся в воде крошечные фигурки Теи и Дика.

Он не умел плавать. Этот факт, такой простой и постыдный, теперь стал смертным приговором. В поселении, где он вырос, не было открытой воды – только трубы, стоки и редкие, отравленные лужи. Плавать было негде и некогда учиться. Адреналин ещё бешено стучал в висках, но холодный рассудок уже анализировал ситуацию. Карниз, на котором он лежал, был частью старого, полуразрушенного водосброса. Отсюда вела узкая, почти вертикальная тропка вниз, к самой кромке воды.

«Надо отсюда выбираться», – прошептал он себе, поднимаясь на колени. Камень под ногами был скользким от влаги и мха. Один неверный шаг – и долгий полёт в ледяную купель.

Страх холодной змеёй свернулся в животе. Но где-то глубже, под слоем ужаса, жило другое чувство: если он не прыгнет, если не попытается – она будет искать его, может, даже вернётся. А там, в ледяной воде, её ждёт только смерть.

Он начал спускаться, цепляясь за каждую щель, каждый выступ. Тропка, как и предсказывал его внутренний скалолаз, оборвалась примерно в метре над входом в пещеру, который был частично затоплен. Внизу плескалась тёмная вода. Неизвестно, какая там глубина. Два метра? Десять? Камень уходит вертикально вниз?

Он перевёл взгляд на пловцов. Они уже почти у цели. Дик, казалось, выбивался из сил, его движения стали вялыми. Тея пыталась его подбадривать, тащить за собой. Шон видел, как она обернулась, и её взгляд скользнул по скалам. Он замер, но она, должно быть, не разглядела его в тени. Однако её лицо на миг озарила слабая улыбка – она увидела, что он не в воде. Этого было достаточно.

Глубоко вдохнув, Шон оценил расстояние. Прыжок. Всего два метра вниз. Но в воду. Он задержал дыхание, оттолкнулся и прыгнул, стараясь вытянуться в стрелу, чтобы войти максимально вертикально.

Холод обжёг, как огонь. Вода сомкнулась над головой, и на секунду его охватила паника – тёмная, слепая, всепоглощающая. Лёгкие сжались, требуя воздуха, мышцы свело судорогой. Но инстинкт самосохранения и дисциплина взяли верх. Он забил руками и ногами, не зная техники, просто отчаянно борясь с водой, и через мгновение его голова вынырнула на поверхность. Он откашлялся, шумно глотая воздух, и почувствовал, как чья-то рука хватает его за запястье.

– Держись! – услышал он приглушённый голос Теи. Она была рядом, её лицо бледное, губы синие от холода, но глаза горели решимостью. – Плыви за мной! Не сопротивляйся!

Он не сопротивлялся. Позволил ей тащить себя, помогая неуклюжими движениями. Впервые в жизни он доверился кому-то настолько, что отдал контроль над своим телом. И это было страшно и… освобождающе.

Дик, увидев их, нашёл последние силы и поплыл впереди, прокладывая путь к тёмному провалу пещеры.

Вход был низким, скрытым под нависающей скалой. Они нырнули под каменную дугу и оказались в подземном озере, вода в котором была заметно теплее, чем в каньоне. Ещё несколько метров – и их ноги нащупали илистое дно. Они выбрались на берег, спотыкаясь и падая от изнеможения, и рухнули на мягкий, тёплый песок.

Тея лежала на спине, судорожно дыша, её тело била крупная дрожь. Дик сидел, сгорбившись, уткнувшись лицом в колени. Шон, отползший немного в сторону, с трудом поднялся на локти и огляделся.

Пещера оказалась не просто большой – она была грандиозной, и от этого величия захватывало дух. Высоко-высоко, там, где терялись своды, клубился мягкий, рассеянный свет, похожий на предрассветные сумерки. Он лился отовсюду: от стен, покрытых толстым слоем мха, светящегося ровным изумрудным огнём; от свисающих гирляндами лиан, в которых мерцали крошечные, как светлячки, огоньки; от причудливых, полупрозрачных сталактитов, что излучали нежный, голубовато-зелёный свет, делая камень похожим на замёрзшее северное сияние. Воздух здесь был тёплым, почти горячим, влажным и густым, как сироп. Пахло озоном – верный признак близкой грозы, – сыростью и чем-то незнакомым, сладковато-пряным, от чего кружилась голова. Это была не мёртвая каменная пустота, а живой, дышащий мир.

– Здесь… тепло, – прошептала Тея, с трудом перевернувшись на бок.

– Геотермальный источник, – автоматически пояснил Дик, всё ещё не поднимая головы. – И биолюминесценция. Целая экосистема.

– Рай в аду, – хрипло добавил Шон, наконец поднимаясь и снимая с себя промокшую, тяжёлую куртку. На его шее блеснул потёртый металлический амулет – стилизованная птица, которую Тея заметила ещё при первой встрече. Он подошёл к Тее и протянул ей руку. – Вставай. Нужно двигаться, разогреться. И осмотреться.

Он помог ей встать, и их взгляды встретились. В его глазах она прочла невысказанную благодарность за то, что она не бросила его в воде. Она кивнула, и слабая улыбка тронула её губы.

– Спасибо, – сказал Шон тихо, отводя взгляд.

– За что? – удивилась она, отжимая воду из своих белых волос.

– За то, что не дала утонуть. Это… глупо, но я не умею плавать.

– Я догадалась, – Тея улыбнулась шире, и в её глазах мелькнула тёплая искорка. – Когда ты прыгнул, как мешок с картошкой. Это было очевидно.

Шон фыркнул, но в глубине души шевельнулось что-то тёплое и очень давно забытое. Она принимала его таким – со всеми странностями, слабостями и позорными секретами. Он не умел плавать, не умел читать сложные схемы, не умел говорить красиво. Он умел только убивать, прятаться и выживать. И вдруг оказалось, что для неё этого достаточно.

– Я всё хотел у тебя спросить, – кивнул он на чехол, висевший у неё на поясе. – Почему ты выбрала именно это? Не бластер, не нож, а… трость?

Тея посмотрела на оружие, потом на него.

– Во-первых, потому что её сделала мама. – Она провела пальцем по гладкой поверхности, и в этом жесте было столько нежности, будто она касалась не металла, а живой руки. – — А во-вторых… в замке первые два года мы вообще не могли пользоваться энергооружием. Сканеры, ловушки, дроны – любой выстрел мог нас выдать. Дик заставлял меня драться в тишине. Учил бить точно, в уязвимые точки, использовать вес противника против него самого. – Она усмехнулась. – А потом я поняла, что мне это нравится. Бластер – чужой. Выстрелил и забыл. А это… это чувствуешь. Каждое движение. Каждое касание.

Шон понимающе кивнул:

– Как нож. Только длиннее и элегантнее.

– Именно, – улыбнулась Тея. – И ещё… – Она помедлила, решаясь. – Внутри кристалл. Он запоминает меня. Мой почерк, мои движения. Иногда мне кажется, что она подсказывает. В карцере, когда я ударила… я даже не целилась. Просто знала, куда бить. Будто мама была рядом и направляла.

Шон посмотрел на трость с новым уважением.

– Твоя мама была Хранительницей. Может, это не просто кристалл. Может, это часть наследия.

– Может быть, – Тея провела пальцем по гладкой поверхности. – Но для меня это просто… часть мамы. Которая всегда со мной.

Вместе они помогли подняться Дику, и неспешно, чтобы не тратить силы, двинулись вглубь пещеры, к широкой полосе мягкой, тоже слабо светящейся травы, которая начиналась за песчаной отмелью.

Пещера действительно поражала воображение. За травянистой поляной начинался лес – не из деревьев в привычном понимании, а из гигантских, похожих на пальмы, образований с толстыми, ребристыми стволами и кронами из полупрозрачных, светящихся неоновым светом листьев. Они переливались всеми оттенками зелёного и голубого, создавая причудливую игру теней. Воздух здесь был ещё теплее, напоённый влагой и странными, пьянящими ароматами. Где-то журчал невидимый ручей. А высоко на сводах, среди свисающих гирлянд светящихся лиан, алели огромные, похожие на кувшинки, цветы.

Дик, добравшись до мягкой травы, просто рухнул на неё и почти мгновенно провалился в сон истощения. Тея осторожно присела рядом, расплетая свою давно размокшую косу. Шон сел неподалёку, прислонившись спиной к тёплому стволу одной из «пальм». Ствол был приятно тёплым, почти горячим, и это тепло медленно растекалось по уставшему телу. Его взгляд беспокойно скользил по окружающему пространству. Это место было красивым, даже волшебным, но его инстинкты, отточенные годами выживания в подземельях, кричали об опасности. Слишком спокойно. Слишком безмятежно. И это чувство чужого присутствия не отпускало.

Усталость взяла своё. Веки отяжелели, и на несколько мгновений сознание провалилось в странную грёзу, сотканную из мерцающего света и тишины.

Ему приснилось, что он стоит в чёрном костюме, которого никогда не носил, и держит в руках букет из тех самых алых цветов. Впереди – длинный коридор, в конце открывается дверь. Входит Тея. На ней платье цвета утреннего неба. Она идёт к нему, и там, где ступает её нога, зажигаются свечи. Останавливается, берёт его за руку, и они идут вместе. Двери открываются одна за другой. Последняя – и они в огромном зале, полном танцующих пар. Все замирают, смотрят на них. Звучит музыка, и они начинают танцевать. Она смотрит ему в глаза, потом медленно отводит взгляд. Он наклоняется и касается её губ…

– Что-то случилось?

Голос Теи вернул его в реальность. Он открыл глаза и увидел, что она смотрит на него с лёгким беспокойством. Он быстро отвёл взгляд, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.

– Нет. Просто… отключился на минуту, – пробормотал он, садясь прямо. – Места тут гипнотические.

Тея улыбнулась, но в её глазах читалась какая-то своя, глубокая задумчивость. Она посмотрела на спящего Дика, потом на Шона.

– Дик, – позвала она брата, но тот лишь пробормотал что-то во сне. Она вздохнула. – Принеси немного веток с тех… деревьев? Может, получится развести хоть небольшой огонь, чтобы просушить вещи.

Дик приоткрыл один глаз, потом медленно сел. Он выглядел измождённым, но в его взгляде сквозь усталость читалась привычная аналитическая острота.

– Огонь? В этой влажности? Из этих светящихся палок? – Он пожал плечами, но всё же поднялся. – Ладно, попробую. Надолго меня оставить планируете? – спросил он, и в его голосе прозвучал странный, двусмысленный оттенок.

Тея покраснела, поняв намёк, но ответила спокойно:

– На пару часов, если можно. Нам нужно обсушиться и… поговорить.

Дик кивнул, и на его лице на миг мелькнула не то чтобы победоносная, а скорее обречённо-смиренная улыбка. Он развернулся и зашагал к лесу, быстро скрывшись за гигантскими стволами.

Тея смотрела вслед брату, пока его фигура не скрылась за светящимися стволами. Шон, сидевший рядом, заметил её взгляд – смесь раздражения и чего-то ещё, более глубокого.

– Бесит? – спросил он тихо.

– Что? – Тея обернулась.

– Его манера. Всё просчитывать. Каждое слово, каждый шаг. Даже сейчас он не мог просто уйти – ему нужно было пошутить, обозначить границы, дать понять, что он всё видит и контролирует.

Тея фыркнула, но в этом звуке не было злости.

– Бесит, – признала она. – Иногда до скрежета зубов. Но… – она замолчала, подбирая слова. – Сколько раз я злилась на него за эти пять лет. За то, что не разрешал рисковать, за то, что заставлял повторять одно и то же, пока руки не начинали дрожать от усталости. А потом наступал момент, когда это спасало мне жизнь. – Она усмехнулась, но усмешка вышла грустной. – Он не умеет иначе. Это не жестокость, это… программа. Вживлённая. И я злюсь не на него, а на того, кто её туда заложил.

Шон молча кивнул. Он понимал.

Оставшись вдвоём, Тея и Шон какое-то время молчали. Тишину нарушал только тихий гул пещеры – журчание воды, потрескивание каких-то растений, далёкие, непонятные звуки. В этой тишине было что-то первобытное, утробное – словно они находились в чреве самой планеты, и она бережно укрывала их от внешнего мира.

Наконец Тея повернулась к Шону. Она смотрела на него так пристально, что ему стало не по себе.

– Что-нибудь случилось? – спросил он, хотя сам чувствовал, что вопрос глупый.

– Нет… Ничего, – она поспешно опустила глаза. – Просто… я хотела поговорить.

– Прекрасно, – Шон придвинулся немного ближе, его взгляд стал внимательным, изучающим. Он начал догадываться, о чём может быть этот разговор, и его сердце забилось чаще – не от страха, а от чего-то другого, давно забытого.

– Помнишь, с того момента, как ты меня спас внизу, в ловушке… ты как-то особенно стал ко мне относиться. Заботиться. Почему?

Вопрос повис в тёплом, мерцающем воздухе. Шон замер. Старый, как мир, защитный механизм – отшутиться, съехидничать, уйти от ответа – сработал бы мгновенно ещё неделю назад. Но сейчас, под этим фантастическим светом, глядя в её доверчивые, серьёзные глаза, все баррикады казались ненужными и утомительными.

– Потому что ты была первой… чистой вещью, которую я встретил за эти три года, – наконец сказал он, глядя куда-то поверх её плеча, на струящиеся светящиеся лианы. – Всё, что меня окружало, было страхом, грязью, жаждой мести. Я почти забыл, что существуют цвета, кроме серого и чёрного. А ты ворвалась в мой лабиринт, с упрямым огнём в глазах, даже когда тебе было страшно. Ты напомнила мне, за что мой отец любил этот мир. За что, в итоге, и отдал за него жизнь. Защищать что-то красивое и живое – это не долг, Тея. Это… потребность. Как дышать.

Он повернулся к ней, и она увидела в его глазах не привычную насмешку или уверенность, а уязвимость, которую он так тщательно скрывал. Настоящую, беззащитную боль и надежду.

Тея слушала, затаив дыхание. Его слова падали, как тёплые, гладкие камни, в глухое, холодное озеро её собственной боли, и на поверхности расходились круги – тихие и тревожные. Она медленно протянула руку, и её пальцы, холодные от воды, коснулись его ладони. Он не отдернул руки.

– Я не хрустальная ваза, Шон, – её голос звучал хрипло от усталости, но твёрдо. – Я могу драться. Я могу пилотировать. Я могу принимать решения, от которых зависит жизнь. Я… – она сделала паузу, подбирая слово, – я тоже хочу быть твоей опорой. А не ношей, которую нужно тащить на себе, спасая из чувства долга.

Шон посмотрел на их соединённые руки, затем поднял взгляд. В свете фосфоресцирующих лиан его лицо казалось одновременно очень молодым и бесконечно усталым. Он улыбнулся, но это была не прежняя защитная усмешка. Это была уязвимая, человеческая улыбка.

– Я это понял, – сказал он тихо. – Когда ты направила наш горящий флаер в стену, я понял. Это было самое безумное и самое блестящее, что я видел. Ты не ноша, Тея. Ты… – он искал сравнение, глядя на гирлянды светящихся цветов над головой, – ты как этот свет. Тёплая, живая. Не даёшь мне окончательно провалиться в темноту. Даже здесь, под землёй.

Он встал, потянув её за собой. Их пальцы всё ещё были переплетены. Они стояли посреди светящегося поля, два островка тепла в подземном мире, затерянные в чреве планеты. Где-то вдали журчала вода, и эхо падающих капель звучало, как тиканье гигантских часов.

– Когда всё это кончится… – начала она, глядя куда-то за его плечо, в тёмный проход, ведущий из пещеры.

– Не надо, – мягко, но настойчиво перебил он. – Мы не строим планов «после». Не сейчас. «После» – это призрак, который мешает жить в «сейчас». Мы строим планы на «сейчас». Сейчас мы выжили. Сейчас мы здесь. И сейчас… – он притянул её немного ближе, и она не сопротивлялась, – …я хочу, чтобы это «сейчас» запомнилось не только страхом, болью и борьбой. Хотя бы один миг.

Он не стал спрашивать разрешения. Он просто наклонился, давая ей время отстраниться. Она не отстранилась. Их поцелуй на этот раз не был ни спасительным, ни пробуждающим, ни украденным. Он был медленным, исследовательским, полным тихого изумления от самого факта своего существования. В нём был вкус проточной воды и горечь пыли, смешанные с чем-то неуловимо своим. Это был поцелуй не между героями саги, а между двумя очень уставшими, очень одинокими людьми, нашедшими друг в друге тихую гавань после шторма.

Дик не пошёл далеко. Он нашёл небольшой ручеёк, стекавший по камням в главное озеро, и присел на мшистый берег. Вода была чистой, почти нереальной чистоты, и в ней, как в зеркале, отражались причудливые светящиеся своды, искажаясь и дрожа. Он смотрел в эту воду, но видел не отражение, а лица – Клеры, Теи, Дарена, своё собственное, искажённое ненавистью.

«Становится слишком сложно, – думал он, сжимая виски пальцами. – Они знают. Охотятся. А мы бежим. Зачем я её втянул? Это моя война. Моя вина. Моя месть. А она даже не знает правды. Она влюбилась. Шон… он тоже мстит, но его месть чище. Он не связан кровью с чудовищем. А я…»

Он закрыл глаза, пытаясь заглушить внутренний голос, но из глубин памяти всплыл другой голос – тёплый, мелодичный, каким он помнил его по редким, украденным встречам в подполье. Голос Клеры: «Они должны выбрать сами, Дик. Всегда есть выбор. Даже когда кажется, что его нет».

Открыв глаза, он долго смотрел, как вода уносит обломок светящегося мха – безвозвратно и неумолимо. Выбор. Чистый, как эта вода, и жёсткий, как камень под ним.

Он поднялся и бесшумно, крадучись, двинулся назад, к поляне. Не для того, чтобы шпионить – чтобы убедиться. Чтобы увидеть своими глазами, что его сестра нашла то, чего он сам был лишён долгие годы: покой в объятиях другого человека.

Он замер за толстым стволом светящегося дерева, откуда открывался вид на поляну. Тея и Шон стояли в тёплом мерцающем полумраке, их силуэты сливались в один. Шон что-то шептал ей, она слушала, прикрыв глаза. Потом он наклонился, и их губы встретились. Медленно, нежно, словно они боялись спугнуть само время.

Дик смотрел на них и чувствовал, как в груди разливается странная смесь боли, облегчения и горечи. Маленькая сестра, которую он таскал на руках после гибели матери, которую учил стрелять и выживать, – теперь она стояла в объятиях другого мужчины, и в этом было что-то правильное, неизбежное и оттого ещё более болезненное.

«Она выбрала, – подумал он. – Сама. Без моего разрешения. Как и хотела Клера».

Он постоял ещё минуту, наблюдая за ними, потом глубоко вздохнул, собираясь с духом, и шагнул на поляну, нарочито громко ступая по щебню, чтобы не застать их врасплох.

– Дик! – Тея отпрянула, как пойманная на шалости. Лицо её пылало, она судорожно стала поправлять волосы. – Ты так быстро… Где ты был?

Дик остановился в нескольких шагах, глядя на них. Шон стоял спокойно, не отводя взгляда, но в его глазах читалась лёгкая настороженность – он ждал реакции.

– Ветки я не нашёл, – Дик развёл руками. – Всё слишком сырое. – Он улыбнулся – странно, мягко, будто чему-то своему – и добавил: – Но… я кое-что другое нашёл.

– Что? – насторожилась Тея.

Дик шагнул ближе и неожиданно положил руки им на плечи – Шону и Тее. Жест был тяжёлым, отеческим, и от него веяло усталостью и какой-то обречённой нежностью.

– Вы… – начал он и запнулся, подбирая слова. – Вы держитесь друг за друга. Это хорошо. Потому что дальше будет только хуже. – Он посмотрел на Шона. – Ты, парень, если обидишь её – я тебя собственными руками прикопаю где-нибудь в этих пещерах. Тут красиво, место подходящее.

Шон не улыбнулся, лишь кивнул, принимая угрозу как должное.

– А ты, – Дик перевёл взгляд на сестру, и его голос дрогнул, – ты… будь счастлива. Хотя бы иногда. Ладно? Я знаю, мы идём на войну. Но если выпадает минута – не трать её на страх. Трать на жизнь.

Тея смотрела на брата широко раскрытыми глазами. Она не ожидала от него таких слов – никогда. Дик всегда был сдержан, жёсток, сосредоточен на цели. А сейчас перед ней стоял просто человек, уставший от бесконечной войны, но всё ещё способный любить.

– Дик… – прошептала она, и слёзы, которые она сдерживала так долго, вдруг хлынули из глаз.

Он обнял её, прижал к себе, и она почувствовала, как его плечи вздрагивают – или ей показалось?

– Всё, всё, – пробормотал он в её макушку. – Хватит сырость разводить. У нас ещё есть дело. А пока… пока мы здесь. И это уже победа.

Он отпустил её, вытер её слёзы грубой ладонью и повернулся к Шону, протягивая руку.

– Ладно, Стайлет. Добро пожаловать в семью. Предупреждаю: мы ещё те ещё уроды. Но своих не бросаем.

Шон пожал протянутую руку, и впервые за долгое время на его лице появилась настоящая, не насмешливая, а тёплая улыбка.

– Я заметил, – сказал он. – Спасибо, Дик.

Тея, всё ещё шмыгая носом, смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не то, что шло от светящихся стен, а другое – живое, человеческое. Она знала, что впереди их ждут новые испытания, возможно, смерть. Но сейчас, в этом мгновении, они были вместе. И это стоило всего.

Где-то в глубине пещеры снова послышался далёкий гул – то ли вода, то ли ветер в расщелинах, то ли сама планета вздыхала во сне. А над ними, на каменных сводах, мерцали тысячи крошечных огоньков, похожих на звёзды, – таких далёких и таких недосягаемых.

Глава 6: История Детства

Гидротермальная пещера возле Каньона Мертвых Кораблей.

Светящийся мох на стенах пещеры мерцал ровным, успокаивающим светом – его изумрудное сияние струилось по камню, как тёплая вода, омывая древние стены. Но в воздухе, казалось, сгустилось напряжение, которое не могли рассеять никакие биолюминесцентные чудеса. Тишина стала вязкой, почти осязаемой – только где-то в глубине мерно журчал ручей, отсчитывая мгновения, оставшиеся до чего-то неизбежного.

Дик, всё ещё стоявший после того, как обнял сестру и пожал руку Шону, вдруг сделал глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду. Его широкая грудь поднялась и опустилась, и в этом движении было что-то от обречённости человека, стоящего на краю пропасти.

– Нам нужно поговорить, – сказал он тихо, но так, что эхо его голоса прокатилось под сводами и замерло где-то в глубине пещеры. Он жестом указал на мягкую, светящуюся траву у тёплого камня. – Сядьте. Разговор будет долгим. И тяжёлым.

Тея и Шон переглянулись. Взгляд Шона был спокойным, но в нём читалось понимание: сейчас произойдёт что-то, что изменит всё. Тея чувствовала, как сердце забилось чаще – не от страха, а от предчувствия. Они послушно опустились на траву, прижавшись друг к другу – то ли для тепла, то ли для поддержки. Трава была мягкой и тёплой, источала слабый, пряный аромат, но это успокоение казалось обманчивым. Дик остался стоять, глядя куда-то в сторону, где журчал невидимый ручей.

– Клера… она не приёмная мать.

Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Тея замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног.