Новая эра. Воскрешение традиций

Мысли пронеслись со скоростью света. Уничтожить терминал. Стереть всё. Даже если это последнее, что я сделаю.

– Руки от консоли! – рявкнул воин, его голос был искажен голосовым модулятором.

Дик подчинился. Медленно поднял руки, изображая покорность. Его взгляд скользнул по массивному голографическому монитору, по тонким трубкам с охлаждающей жидкостью. Расстояние – два шага.

– На колени! – скомандовал солдат.

Дик начал опускаться, его мышцы были сжаты, как пружины. В нижней точке он не стал вставать на колени. Он рванулся вперёд, не в сторону укрытия, а прямо на воина. Не на человека – на его оружие.

Время словно замедлилось. Дик видел, как палец солдата давит на спусковой крючок, как разряд плазмы прожигает воздух в сантиметре от его плеча, как искры от взорвавшегося терминала брызжут в разные стороны, окрашивая мир в ядовито-синий.

Удар был стремительным и нерасчетливым, сродни самоубийству. Дик всей массой своего тела врезался в солдата, успев ухватить его вооруженную руку и направить её вверх. Выстрел плазмы с шипением прожег потолок, осыпая их дождём искр и каменной пыли. Импульс понёс их обоих назад, прямо на массивный терминал.

Стекло монитора взорвалось с оглушительным треском. Искры, настоящие, ядовито-синие, вырвались из недр машины, слившись в ослепительную дугу. Она ударила в броню солдата, прошла сквозь стыки, нашла проводящий путь к телу. Человек в доспехах задёргался в немом крике, его конечности неестественно выгнулись, из-под шлема повалил едкий дым. Через две секунды всё было кончено. Обгорелый, обугленный труп рухнул на пол, задымившись.

Дик откашлялся, чувствуя во рту привкус озона и горелой плоти. Лёгкие жгло, в глазах щипало от дыма. Он посмотрел на свои руки – они дрожали. Или это только казалось? Сыворотка притупляла ощущения, но не могла完全 убрать реакцию тела на почти неминуемую смерть.

«Жив, – подумал он. – И терминал уничтожен. Задача выполнена».

Он посмотрел на дымящуюся груду металла и пластика, которая минуту назад была их архивом. Задача выполнена. Схватив бластер у мёртвого солдата, он бросился бежать. На секунду его взгляд задержался на теле. Не первый. И не последний. Гараж. Нужно было добраться до гаража.

Ноги несли его по коридорам, а в голове пульсировала одна мысль: «Пять минут. Я сказал пять минут. Я уже опаздываю».

В ангаре его ждала «Ласточка». Старый, видавший виды флаер, который семь лет назад он забрал из Ситанэ, когда Клера позвала его в Элиатею. На нём он впервые увидел Тею – испуганную двенадцатилетнюю девочку, которая тогда ещё не знала, кто он на самом деле. На нём же они улетали с места гибели Клеры, когда небо раскололось огнём. Все эти пять лет он прятал корабль в заброшенной станции на окраине Элиатеи, регулярно наведываясь, чтобы поддерживать его в рабочем состоянии. А перед тем как уйти в замок Фрайна, перегнал сюда. «Ласточка» была не просто транспортом – она была последней живой нитью, связывающей его с матерью, с тем днём, когда всё рухнуло. И сейчас она должна была стать их спасением.

Он запрыгнул в кабину, быстрым движением запустил предстартовые протоколы. Системы отозвались ровным гулом – топливо в норме, энергоячейки заряжены. Оставалось только ждать.

Секунды тянулись, как расплавленный металл. Дик смотрел на тёмный проход, откуда должны были появиться Тея и Шон, и с каждым ударом сердца молился всем богам, в которых не верил, чтобы они успели.

Тея вела Шона знакомыми, казалось бы, маршрутами, но сегодня каждый поворот, каждая арка казались чужими, подозрительными. Света было мало, их путь освещали лишь редкие аварийные светильники, мигающие тревожным красным. Они бежали почти бесшумно, пригнувшись.

Воздух здесь был спёртым, тяжёлым – казалось, сама тьма давит на плечи, вползает в лёгкие вместе с каждым вдохом.

Вдруг Шон резко замедлил шаг, схватив Тею за локоть. Она остановилась, вопросительно глядя на него.

– Тихо, – прошептал он, почти беззвучно. Его взгляд скользил по тёмным сводам коридора, по глубоким нишам. – За нами следят. С самого Сердца.

– Они хотят отрезать нас от выхода? – так же тихо спросила Тея, её рука потянулась к бластеру на бедре.

– Или загнать в ловушку по пути. У них есть карта. Они знают, куда мы идём. – Шон прислушался, его лицо было сосредоточенным. – Я знаю другой путь. Короче. Но… опаснее.

– Когда ты говоришь «опаснее», после всего, что было, мне становится по-настоящему страшно, – сказала Тея, но в её глазах читалась решимость. – Веди.

Они свернули в узкую, почти незаметную боковую расщелину. Воздух сразу стал другим – влажным, спёртым, с тяжёлым запахом плесени, сырости и чего-то кислого, отчего першило в горле. Это был коридор, ведущий в старый карцер. Стены здесь не были обработаны, они были грубыми, неровными, сочащимися влагой. Вода стекала по камню тонкими, блестящими в темноте струйками, собираясь в лужи на полу. Под ногами шуршало и пищало – стаи слепых альбиносных крыс разбегались от их шагов. Их маленькие глазки-бусинки отражали свет редких грибков, делая тьму ещё более живой и враждебной. Светящиеся грибки здесь были редкими и чахлыми, их сизое призрачное мерцание лишь подчёркивало густую, почти осязаемую тьму и зияющие чёрными провалами дверцы камер с искорёженными ржавыми решётками.

– Идеальное место для засады, – выдохнула Тея, и её голос был поглощён сырым камнем, не дав эха.

– Поэтому они его и выберут, если решат атаковать, – так же тихо ответил Шон, вынимая бластер. Палец лёг на спусковую скобу. – Будь готова. Иди за мной.

Они двинулись, прижимаясь спиной к стенам, стараясь не создавать лишнего шума. Внезапно Шон замер как вкопанный, резко подняв кулак – сигнал «стоп». Из темноты впереди, из-за поворота, донёсся негромкий, но отчётливый металлический щелчок – звук снятия бластера с предохранителя.

– Изменение плана, – быстро и тихо сказал Шон, отступая на шаг и подталкивая Тею к стене. Там, почти незаметная в неровной кладке, была вмурована небольшая приборная панель. – Видишь? Аварийный выход. Ведёт прямо в вентиляционную шахту над ангаром. Нужно запустить программу разблокировки.

– Но я не… – начала Тея.

– Третья степень, протокол CCG456! – перебил он, уже разворачиваясь к нависающей из темноты угрозе. – Попробуй коды 36009 или 25316! Я займу их!

Он шагнул вперёд, навстречу тени, которая материализовалась в коридоре. Это был не просто солдат. Это был штурмовик в тяжёлых доспехах, с щитом в одной руке и компактной штурмовой винтовкой в другой.

– Но я не знаю программирования выше второй степени!!! – крикнула Тея ему в спину, уже повернувшись к панели. Её пальцы дрожали. Третья степень… Дик что-то бормотал об этом, пока она пыталась починить сломанный сканер… Что именно?

Кнопки панели светились тусклым зелёным, издевательски подмигивая. В памяти всплыли обрывки: «…четыре кода, в зависимости от места применения. 36009, 25316, 89034 и…» Последний, четвёртый, был динамическим, случайным. Она проклинала себя за то, что тогда отмахнулась от его пояснений.

«Дура, – пронеслось в голове. – Дик учил, а я не слушала… Слушала вполуха, думала, что успею выучить потом. А потом не наступило».

«Что ж, может, подойдёт один из этих?» – мысленно прошептала она и стала вводить первую комбинацию. Монитор панели мигнул красным: «НЕВЕРНЫЙ КОД». Вторая – тот же результат. Третья – снова отказ.

Её охватила паника. Пальцы, казалось, превратились в сосульки, не слушались, соскальзывали с кнопок. За её спиной уже гремела схватка – глухие удары, шипение плазмы, рикошетящей от щита, тяжёлое дыхание.

«Он там один. Он дерётся, а я стою и не могу открыть чёртову дверь!»

Она обернулась, выхватив бластер. Шон, используя узость коридора, не давал штурмовику развернуться, атакуя быстрыми точными выпадами, пытаясь найти слабину в броне. Но противник был силён, опытен и методично теснил его.

Тея смотрела на схватку, и внутри всё кричало: «Беги! Спрячься! Он же сказал!» Но другой голос, более древний и сильный, шептал: «Если он там погибнет, а ты будешь стоять – ты себе этого не простишь никогда».

Тогда Тея приняла решение. Она не могла просто стоять. Пригнувшись, она пошла вдоль стены, пытаясь зайти штурмовику в тыл или хотя бы отвлечь. Её сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в грохоте боя.

Она не заметила, как одна из ржавых решёток камеры слегка приоткрылась. Не успела среагировать. Чья-то железная, в бронеперчатке рука с силой зажала ей рот, а к горлу прижалось лезвие холодного, как сама смерть, боевого ножа.

– Ммм-мф! – попыталась вырваться она, но хватка была мёртвой.

– Тише, пташка, – прошипел над её ухом хриплый, полный злобного удовольствия голос. Дыхание пахло табаком и дешёвым стимулятором. – Твой ухажёр уже почти готов. А братец твой, поди, уже угольком стал. Не бойся, скоро и ты к ним присоединишься!

Он провёл остриём по её животу, разрезав ткань комбинезона и оставив на коже тонкую, горящую линию пореза. Боль была острой и обжигающей. В глазах потемнело от ужаса и боли, но сквозь пелену она услышала – нет, почувствовала – яростный крик Шона:

– ОТВЕЧАЙ ЗА СВОИХ, УБЛЮДОК!

Рука, державшая её, разжалась, оттолкнув её в сторону. Тея рухнула на колени, судорожно глотая воздух. Перед ней её нападавший – коренастый воин с жестоким лицом – разворачивался к Шону, который, отбросив тяжело раненного штурмовика, уже летел на него.

– Не надейся, щенок! – воин перебросил нож в другую руку и с диким воплем бросился навстречу.

Это была не дуэль – свалка, бойня в тесном, вонючем коридоре, где каждый удар рикошетил от стен, а крики смешивались в один сплошной, нечленораздельный вой. Шон ушёл в сторону, пропуская первый удар, и со всей силы вогнал плечо в грудь противника. Тот глухо охнул, врезался спиной в стену, но не упал – ухватил Шона за руку и, используя его же инерцию, рванул на себя, заваливая на пол.

Тея увидела, как они покатились по пыльному камню, сцепившись в один клубок. Шон оказался снизу, придавленный тяжестью врага. Рука с ножом, стальная, неумолимая, медленно приближалась к его горлу, и Шон, вцепившись в запястье противника, пытался удержать лезвие, но силы были неравны. Его лицо, перекошенное нечеловеческим усилием, было залито потом и кровью, вены на шее вздулись, готовые лопнуть. Ещё мгновение – и сталь войдёт в плоть.

И тут её взгляд упал на её собственную раздвижную трость, валявшуюся в пыли. Шон, казалось, поймал её взгляд и едва заметным движением подтолкнул трость ногой в её сторону.

Время снова замедлилось. Тея видела лезвие, замершее в миллиметре от горла Шона, видела его глаза – не страх, а ярость и отчаяние. И в этот момент в ней что-то переключилось. Страх исчез.

Она не думала – она знала. Трость сама скользнула в руку, и в тот миг, когда пальцы сомкнулись на тёплом металле, её захлестнула странная, пугающая уверенность. Она чувствовала каждую секцию, каждый миллиметр этого оружия. Будто оно стало продолжением её руки, её воли, её гнева.

«Спасибо, мама», – пронеслось в голове.

Трость послушно описала идеальную дугу – короткую, экономичную, смертоносную. Набалдашник с хрустом врезался в броню на спине врага, прямо между лопаток. Удар пришёлся точно в стык пластин – туда, куда она и целилась, даже не успев осознать, что целится именно туда.

Воин захрипел, его рука с ножом дрогнула.

И в этот момент Тея почувствовала трость. Не как инструмент – как нечто живое. Кристалл внутри отозвался на её ярость, на её страх, на её отчаянное желание спасти Шона. И на долю секунды ей показалось, что она слышит мамин голос: «Молодец, дочка. Правильный удар».

Раздался глухой, кошмарный хруст – не кости, а ломающегося композитного элемента бронежилета и, возможно, чего-то под ним. Воин ахнул, его тело дёрнулось, рука с ножом ослабла. Но агония сделала его ещё опаснее. Полуобернувшись, он нанёс слепой короткий удар локтем. Он пришёлся Тее в живот, прямо рядом с порезом.

Острая, разрывающая боль пронзила её. Она выронила трость, схватилась за живот и почувствовала под пальцами тепло, сочащееся сквозь ткань. Кровь. Много крови. Тёплая, липкая, пугающе тёплая. Шон, сбросив с себя обмякшее тело врага, уже был рядом.

– Что ты здесь делаешь? Я же сказал запускать программу! – в его голосе звучали и ярость, и страх. И ещё что-то, чего она раньше не слышала – паника. Не за себя, за неё. Он грубо оторвал полосу от своей уже изорванной рубашки и прижал её к её ране.

– Я хотела сказать… что не знаю код… – прошептала она, чувствуя, как слабость накатывает волнами. – И… если бы не я… тебя бы…

– Если бы не я, тебя здесь вообще бы не было! – отрезал он, но его руки были осторожны, когда он подхватил её на руки. – Держись. Не смыкай глаз.

Он бежал, прижимая её к себе, и чувствовал, как её кровь пропитывает его куртку, как её дыхание становится всё слабее. «Только не умирай, – думал он. – Только не смей умирать. Я не для того тебя нашёл, чтобы потерять».

Он донёс её до панели, поставил на ноги, придерживая.

– Я не могу держать тебя и вводить код. Какие цифры? Четвёртый код, который Дик мог установить здесь?

Тея, стиснув зубы от боли, с трудом вспомнила. Дик что-то говорил о дне, когда они нашли этот проход… о дне рождения Клеры. Её матери.

– 1… 1… 0… 7… 2… – выдавила она, имея в виду 11 июля 02-го года колонизации.

Шон одной рукой быстро ввёл цифры. Панель завибрировала, и каменная плита с тихим шипением отъехала в сторону, открывая чёрный провал вентиляционной шахты и металлические скобы лестницы.

– Молодец, – пробормотал он и, снова взяв её на руки, шагнул в темноту.

По его спине, разодранной когтями краекрыла, сочилась кровь, но он, казалось, не чувствовал боли. Адреналин нёс его вперёд, заглушая всё, кроме одного: она должна жить. Он чувствовал лишь, как дыхание Теи на его шее становится всё слабее и поверхностнее, и это было страшнее любой боли.

Флаер, небольшой челнок «Ласточка», стоял в ангаре, его системы были выведены на предстартовый прогрев. Дик метался между пультом управления и открытым шлюзом, его взгляд каждые три секунды метался к тёмному проходу, ведущему из глубин. Прошло уже семь минут. Семь долгих, вечных минут.

«Вдруг их взяли? Вдруг они уже… Нет. Не может быть. Не после всего».

Он погладил рукой обшивку корабля. Холодный металл под пальцами казался единственной реальностью в этом кошмаре ожидания. Семь лет назад он впервые сел за штурвал этой машины, уходя из Ситанэ в новую жизнь. Сколько раз «Ласточка» спасала их – сначала, когда они с Клерой и Теей скрывались в городе, потом в день гибели матери, когда они чудом вырвались из огня. Этот корабль был частью их семьи. И сейчас он должен был стать ковчегом.

«Пожалуйста, – мысленно просил он, сам не зная, кого. – Пожалуйста, пусть они успеют».

Внезапно часть стены в дальнем углу ангара, за грудами ящиков, дрогнула и отъехала в сторону с приглушённым скрежетом. Оттуда, окутанный клубами пыли, вывалился Шон. Он был покрыт кровью, грязью, его лицо было серым от напряжения, но в руках он бережно, как хрусталь, держал бледную, бездвижную Тею.

– Что случилось? Почему вы задержались? Что с ней? – вопросы Дика вырвались сплошным потоком, голос сорвался.

– Засада. В карцере. Она ранена, – Шон, тяжело дыша, почти внёс её на борт. – Нож. В живот. Нужен медисканер, сейчас же. Лети!

Дик не стал спрашивать больше. Он влетел в кабину, ударил по рычагам. Корабль с рёвом оторвался от пола как раз в тот момент, когда в ангар через главный вход хлынули солдаты Надзора. Первые взрывы сотрясли стены замка, обрушивая потолок ангара. Дик, стиснув зубы, вывел «Ласточку» в узкий стартовый тоннель, лавируя между падающими камнями. Ещё один удар, ещё один – и они вырвались в холодное, свинцовое небо Сирины, оставляя позади погребальный костёр замка Фрайна.

Когда корабль вышел на стабильный курс и автопилот взял управление на себя, Дик бросился в крошечный медицинский отсек. Тея лежала на столе, подключённая к сенсорам. Шон стоял у монитора, его лицо было искажено не болью, а… изумлением.

– Как она? – Дик замер на пороге, не решаясь подойти ближе.

– Жива, – глухо ответил Шон, не отрываясь от экрана. – Без сознания, но… стабильна. Слишком стабильна.

– Что это значит?

– Это значит, что происходит что-то необъяснимое, – Шон указал на сложные графики. – Уровень токсинов в крови зашкаливал. На лезвии был нервно-паралитический яд контактного действия «Тихий Крик». Противоядия у нас нет. Но посмотри сейчас. Показатели падают. Стремительно. Её организм… он не просто фильтрует яд. Он его расщепляет. Метаболизирует. Превращает в нейтральные метаболиты. Такого… такого не бывает у обычных людей.

Дик подошёл и посмотрел на бледное лицо сестры. На её удивительно спокойное, почти умиротворённое выражение.

– Генетика? Модификации? – предположил он.

– Возможно. Или… что-то, связанное с Хранителями. С её наследством, – Шон отвернулся к шкафчику с препаратами. – Но её сознание в глубине. Тело справляется, но разум спит. Нужен толчок. Сильный эмоциональный стимул, всплеск активности, чтобы разбудить центральную нервную систему.

– И что ты собираешься делать? – в голосе Дика снова зазвучала опасная нота.

Шон взглянул на него. Его глаза были усталыми, но чистыми.

– То, что может сработать. Или нет. Рискну.

Он не стал вдаваться в объяснения. Наложив на рану продвинутый биопластырь, который начал работу по регенерации тканей, он присел рядом. Его движения были осторожными, почти нежными. Он взял её холодную руку в свою.

– Тея, – его голос, обычно такой резкий, звучал непривычно мягко, но настойчиво. – Всё, хватит спать. Пора вставать. Твой брат у штурвала, и ему, честно говоря, нужна помощь. А мне… – он сделал паузу, – мне нужна ты. Здесь. С нами.

Он наклонился. Его губы коснулись её губ. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй возвращения. Призыв. Мольба. Заклинание против тьмы.

Сначала ничего. Потом её веки дрогнули. Пальцы слабо сжали его руку. Её грудь вздымалась глубже. И наконец её глаза открылись. Они были затуманены, невидящи, но в них появилось сознание.

– Шон… – её голос был хриплым шёпотом, треснувшим от сухости. – Что… где мы?

Он закрыл глаза на секунду, облегчение смыло с его лица всё напряжение.

– В бегах. Как всегда. Добро пожаловать обратно, принцесса.

– Что случилось? – она медленно провела свободной рукой по лицу, пытаясь собрать мысли. – Где Дик?

– За штурвалом. И в этом, собственно, главная проблема…

– Что?! – её глаза расширились, сознание вернулось мгновенно и полностью. – Он же не умеет пилотировать ничего сложнее симулятора!

Она рванулась сесть, застонав от боли, но уже отталкивая Шона.

– Дай дорогу!

Он отступил, и лёгкая улыбка тронула его губы. Она не поняла, что произошло. И слава небесам. Пусть так и останется. По крайней мере, пока.

Он последовал за ней в кабину, где Дик, бледный и сосредоточенный, пытался удержать корабль на курсе в бурном потоке ветра.

Тея, не говоря ни слова, скинула его с кресла пилота, надела шлем и в одно мгновение перевела управление на себя. Корабль, будто ожив, перестал дёргаться и пошёл плавно и уверенно.

Дик, отброшенный к стенке, смотрел на неё, и на его лице было смешанное выражение облегчения, гордости и полного недоумения.

– Не может быть… – прошептал он.

– Я же сказал, что знаю, что делаю, – тихо произнёс Шон за его спиной. – Но нам надо поговорить. Теперь.

Но поговорить им не дали.

– Мальчики, вам лучше пристегнуть ремни, – голос Теи прозвучал из динамиков, холодный и собранный. – У нас на хвосте компания. И они настроены недружелюбно.

На радаре чётко виднелись четыре стремительно приближающиеся метки.

«Ласточка» рванула вперёд, уходя в пике к зубчатым каньонам, оставляя позади огни преследователей и догорающую крепость, которая когда-то была их домом, тюрьмой и последним убежищем.

– Вижу четыре истребителя, класс «Страж», – Тея впилась взглядом в приборы. – Вооружены ракетами класса «воздух-воздух». Идут на перехват.

– Уходи в ущелья! – крикнул Дик, вцепившись в подлокотники кресла. – Там они не смогут развернуться!

– Я знаю! – огрызнулась Тея, закладывая крутой вираж. Корабль пронзительно заскрипел, перегруженный перегрузками.

Шон, вжатый в кресло, смотрел, как скалы проносятся в опасной близости от крыльев. Тея вела машину виртуозно, используя каждую расщелину, каждый выступ, чтобы уйти от захвата. Но преследователи не отставали. Одна из ракет рванула следом, разорвавшись в сотне метров за кормой – взрывная волна швырнула «Ласточку» в сторону, едва не размазав о скалу.

– Тея! – выдохнул Дик.

– Вижу! – она выровняла корабль, уходя ещё глубже в лабиринт каньонов. – Они слишком быстры. Нас возьмут вилкой через минуту.

– Что ты предлагаешь? – Шон подался вперёд.

– Единственное, что они не смогут перехватить, – её голос стал спокойным, даже каким-то отрешённым. – Нашу смерть.

– Что?! – Дик рванулся к ней, но Шон удержал его.

– Она права, – тихо сказал он, глядя на экран радара. – У нас нет шансов в открытом бою. Но если они решат, что мы разбились…

– Именно, – Тея резко перевела корабль в набор высоты, выныривая из ущелья. Впереди, прямо по курсу, вырастала стена каньона – глухая, отвесная, не оставляющая надежды.

– Ты с ума сошла?! – заорал Дик.

– Быстро отстегните ремни и в хвостовой отсек! – скомандовала Тея, уже отключая автопилот и вводя последние команды. – У нас есть тридцать секунд, пока автоматика не заблокирует люки после разгерметизации!

– Что ты задумала? – Шон, уже отстёгиваясь, помогал Дику.

– Я замкнула блок управления. Корабль неуправляем и летит прямо в стену. А мы… мы будем в хвосте, у аварийного люка.

– Но как мы откроем люк в полёте? – Дик побелел.

– Не в полёте. Я разгерметизирую отсек за секунду до удара. Нас просто вышвырнет наружу. Взрыв корабля скроет наши сигнатуры, а сканеры Надзора не увидят разницы между падающими телами и обломками.

– Это безумие! – выдохнул Дик, но уже двигался к хвосту. Прости, «Ласточка». Ты спасла нас в последний раз.

– Выбирай: безумный шанс или верная смерть, – Тея вскочила с кресла и, пошатываясь от боли в животе, побежала за ними.

Они влетели в хвостовой отсек, где у переборки темнел аварийный люк. Тея ухватилась за рычаг аварийной разгерметизации.

– Держитесь друг за друга и за что-нибудь! – крикнула она, взглянув на таймер в углу своего шлемного дисплея. – Пять секунд!

Дик обхватил стальную скобу одной рукой, другой вцепился в Шона. Шон прижал к себе Тею. Счёт шёл на мгновения.

– Три… две… одна…

Тея рванула рычаг. Люк с оглушительным хлопком вышибло наружу, и чудовищный поток воздуха подхватил их, вышвыривая в ледяную пустоту. Мир завертелся в бешеной карусели из скал, неба и огня. А через мгновение «Ласточка» врезалась в стену. Ослепительная вспышка взрыва озарила каньон, и ударная волна, настигшая падающие тела, разметала их в разные стороны, теряя в клубах дыма и пыли.

Четыре истребителя Надзора, наблюдавшие за катастрофой со стороны, развернулись и ушли в сторону Элиатеи. Доклад был кратким: объекты уничтожены при попытке прорыва, выживших нет.

Но внизу, среди обломков, на дне каньона, тишину нарушало лишь шипение остывающих камней и чей-то сдавленный стон.

Глава 5: Пещера откровений

Гидротермальная пещера возле Каньона Мертвых Кораблей.

Воздух ревел в ушах, вырывался из лёгких, смешиваясь с ледяным ветром, рвущимся в разгерметизированный люк. Мир перевернулся, закрутился в бешеном калейдоскопе: вспышки пламени, чёрные силуэты скал, бледное лицо Дика, мелькнувшее в проёме, и бесконечная, тёмная водная гладь внизу, стремительно приближающаяся.

Тея инстинктивно втянула голову в плечи, скрестила руки на груди и зажмурилась в последний миг перед ударом. Сердце, казалось, остановилось, готовое разлететься на куски от столкновения. Но в то же мгновение сработали аварийные гравитационные компенсаторы, вшитые в их пояса – наследие заботы Клеры. Едва заметное мерцающее поле на миг обволокло её тело, замедлив падение ровно настолько, чтобы удар о воду не стал смертельным.

Контакт с водой был не мягким погружением, а оглушительным, сокрушительным ударом, будто её хлестнули по всему телу гигантской ледяной рукой. Холод пронзил насквозь, выбив остатки воздуха. Темнота, давление, невесомость.

Она боролась с паникой, с инстинктивным желанием вдохнуть воду, которое жгло лёгкие огнём. «Дик учил: не поддавайся, ищи верх».

Толчками, через силу, разбросала цепкие руки, пытаясь понять, где верх. Пузыри воздуха, серебристые в мутном свете, указали путь. Она рванулась к поверхности, и её голова вынырнула с хриплым, надрывным вздохом.