Новая эра. Воскрешение традиций

– Хорошо, – прошептал он, и в его голосе прозвучала не покорность, а признание равного партнёра. – Но в поле ты подчиняешься моим приказам. Без обсуждений. Без споров. Если я скажу «ложись» – ты ложишься, даже если под ногами кипяток. Договорились?

Уголок её губ дрогнул в подобии той самой, знакомой ему, едкой улыбки.

– Принято, капитан. Но оставь за мной право потом сказать «я же говорила». – Она помолчала, потом добавила: – Только надо будет завтра заскочить на станцию, предупредить Рика и Кайла. А то они там с кораблём возятся, без присмотра могут такое наворотить… А если я уйду с вами, им придётся самим заканчивать. Но они справятся, парни толковые.

Позже, в тесной, почти кельей каморке, Шон обнял Тею сзади, прижавшись подбородком к её макушке. Свет от оконца-бойницы, забранного полимерной плёнкой, падал на них слабой полосой.

– Тяжёлый день, – тихо сказал он.

– Ещё какой, – она вздохнула, положив свои холодные руки на его, сцепленные на её животе. – Родной брат. Всё это время… он носил это в себе. И я ничего не знала.

– Он пытался тебя защитить. Способом, доступным ему, – голос Шона звучал в темноте не как оправдание, а как понимание. – Нелепо, грубо, возможно, глупо. Но с его-то прошлым… он, наверное, просто не знал другого способа показать, что ты для него важна.

– Знаю, – прошептала Тея, и её голос дрогнул. – И потому злиться не могу. Только… страшно. За него. За всех нас.

Он повернул её к себе, и в полумраке его глаза мягко светились.

– Я здесь. Всегда. Неважно, куда и за кем мы пойдём. В самую пасть ада – так вместе.

За тонкой стеной из прессованного камня доносился приглушённый, деловой голос Кейси, что-то планирующей с Диком. Гул Станции, ровный и нерушимый, как биение сердца этого мёртвого, но так и не сдавшегося места, проникал даже сюда, напоминая о масштабах мира, который они собирались бросить вызов.

Впереди был путь в самое сердце вражеской цитадели. К почти неминуемой гибели или к невозможной победе. Но здесь, сейчас, в этой каменной скорлупе, затерянной в недрах планеты, было тихо. Было тепло от близости другого тела. Было понимание. И было друг у друга. В данный миг, под мерцающими сводами Ситанэ, этого – против всей логики, против всех шансов – хватало.

Глава 8: Прорыв

Девятнадцать часов.

Именно столько времени понадобилось, чтобы привести в чувство Дика, высушить и почистить снаряжение, провести краткий, но ёмкий инструктаж и добраться до тайного дока, где в каменном чреве горы ждал своего часа «Тень-7».

Новый флаер скрывался не в ангаре, а в самом чреве горы, в естественной пещере, превращённой в док. И он не был похож ни на один корабль, который Тея когда-либо видела. Это была не сборка из листов металла и проводов. Его синевато-стальной корпус, матовый, поглощающий свет, казался единым целым, как будто его не собрали, а вырастили из кристаллической породы или вырезали из тени. Линии были плавными, почти органичными, без острых углов и выступающих узлов.

– Биомиметический сплав, – пояснял Рик, его голос звучал с тихой гордостью учёного, демонстрирующего лучшее творение. – Материал подстраивается под внешнее излучение, от сенсоров до прямого луча бластера. По сути, он их «ест», преобразуя в энергию для щитов. Четыре световых года в прыжке на гипердрайве пятого поколения. Орудия… – он хлопнул ладонью по шероховатой поверхности панели, и та ожила, показав голограмму вооружения, – не столько стреляют, сколько создают направленные энергетические возмущения, пробивающие любые щиты. Это не корабль. Это призрак, Тея. Мысль, которую нельзя поймать.

Отряд был крошечным, но спрессованным, как алмаз, под страшным давлением обстоятельств. Дик – расчётливый стратег, чья ярость теперь была холодной и направленной. Тея – пилот, чьи инстинкты сродни сверхчувству. Шон – молчаливая тень, чьи реакции опережали мысль. Кейси – их гений-механик и ангел-хранительница с стальным стержнем внутри. Рик – мастер на все руки и ходячая база данных. И Кайл.

Мальчишке было тринадцать. Но когда он скользнул в кресло пилота, положив ладони на сенсорные панели, его детская неуклюжесть испарилась. Его тело расслабилось, глаза полуприкрылись, будто он слушал тихую музыку, которую слышал только он. Тея, стоя за его креслом, наблюдала, как без единой голосовой команды, почти мысленно, он выводил «Тень-7» из спящего режима. Системы загорались одна за другой, гулу двигателей не предшествовал привычный рёв – лишь нарастающее, почти неслышное вибрационное гудение, от которого дрожал камень под ногами.

Ощущение было странным – смесь профессиональной ревности и глубочайшего, почти мистического уважения. Она пилотировала, воюя с кораблём, подчиняя его своей воле. Кайл же… он с ним разговаривал.

– Маршрут чист. Тоннель открыт, – спокойно, как о погоде, произнёс Кайл, и его голос, ещё не сломавшийся, звучал здесь абсолютно естественно.

«Тень-7» оторвалась от пола без толчка, плавно, как поднимающийся в воде пузырь, и рванула вперёд по гигантскому древнему тоннелю. Стены, испещрённые забытыми рунами, слились в синее мельтешение за иллюминаторами, сменились тьмой, а затем – ослепительным, яростным светом сиринского солнца, окрашенного в кровавые оттенки пылевых бурь.

Кайл не стал выравнивать курс. Его пальцы пропели по панели короткую мелодию, и «Тень» метнулась вверх, пронзая атмосферу с такой скоростью, что даже искусственная гравитация едва справлялась. За окном буйство стихии сменилось огненной купелью, затем пронзительной синевой стратосферы, а потом – чёрным, бездонным бархатом космоса, где звёзды не мерцали, а горели холодными, неумолимыми алмазами.

Тея прильнула к иллюминатору. Эта картина всегда вызывала в ней щемящую тоску. Такую же бескрайность она видела в глазах матери, Клеры, когда та рассказывала о далекой, покрытой зеленью и водой Земле – потерянном рае, куда стремилась её душа. Девушка вздохнула, и этот звук, такой громкий в тишине кабины, потонул в мягком баритоне.

– Мечтаешь или прощаешься? – Шон, как всегда, возник рядом неслышно. Его присутствие не было навязчивым, оно было просто… фактом.

– И то, и другое, наверное, – ответила Тея, не отрываясь от звёзд. – Кажется, мы забираемся слишком высоко.

– Иногда только с высоты видна вся доска, – философски заметил Шон, но его глаза скользили не по звёздам, а по показаниям датчиков сканирования на стене. – И все фигуры на ней.

– Всем занять места! Вход в атмосферу через три минуты! Готовимся к прохождению энергощита! – Голос Рика, резкий и лишённый всякой поэзии, разрезал момент. Тея кивнула Шону с беззвучным «спасибо» и заняла своё кресло оператора, её пальцы инстинктивно легли на дублирующие органы управления.

На горизонте, в круглом обзоре главного экрана, росла Элиатея. Не город – сверкающая язва на лике планеты. Купола из голографического стекла и полированного адамантина сияли, отражая искусственное солнце. Башни Компьютерного Центра, похожие на гигантские кристаллы, пронзали небо. Сердце Сирины. И дом Дарена.

Странное, леденящее чувство неестественности охватило их, когда «Тень-7» без единого запроса, без выстрелов предупредительных лучей, скользнула через энергетический щит и коснулась посадочной полосы главного порта. Вокруг, словно брошенные гигантские игрушки, стояли ещё четыре межгалактических флаера с гербами других регионов – правители собрались на коронацию. И ни души. Ни техников, ни охраны, ни слуг. Мёртвая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра между корпусами кораблей.

Тишину разорвали шаги. Одинокие, размеренные. К ним неспешно шёл надзиратель в сияющей парадной форме, без шлема, с карабином за спиной – явно считая дежурство в пустом порту формальностью.

Кейси выпрыгнула из открывшегося шлюза первой. Она подбежала к воину, её лицо выражало наигранную, почти паническую растерянность.

– Что происходит? Эпидемия? Почему здесь никого нет?!

Воин, молодой парень с ещё не огрубевшим лицом, снисходительно усмехнулся.

– Вы с какой луны, красавица? Весь город, вся элита – на Великом Посвящении в Центре. Исторический момент.

– Но… Верховный Совет! Они должны… – Кейси сделала вид, что не понимает.

– Совет? – надзиратель фыркнул, наслаждаясь ролью посвящённого. – Упразднили. Лет пять как Магистр Дарен провёл реформы. Демократия, говорил, – слабость для слабых. Планете нужна твёрдая рука, единая воля. Сегодня его официально провозглашают Тайрем-Магистром. От слова «тайрем» – «несокрушимый» на древнем. Единовластным правителем. После церемонии вся армия, весь флот перейдут под его прямое подчинение. Новая эра.

Он увлёкся, жестикулируя, и не заметил, как рука Кейси скользнула за пояс. Не заметил, как её пальцы сжали рукоять компактного нейрон-шокера. Не заметил мгновенного расчёта в её глазах – расстояние, уязвимая точка (шея, чуть ниже края шлема), сила удара.

– Спасибо, – прошептала она, и в её голосе была искренняя, леденящая благодарность. – За информацию.

И со всей силой, отточенной в подпольных схватках, она ударила. Не в голову, а точно в точку над ключицей, где проходил пучок нервов. Раздался глухой, влажный щелчок и тихий треск разряда. Глаза воина закатились, выразив лишь крайнее удивление, и он беззвучно сполз на тёплый асфальт.

Кейси уже мчалась обратно, лицо её было бледным, но решительным.

– В Центр! Сейчас! Если обряд завершится, он получит контроль над всей орбитальной обороной и гарнизоном! Он не пощадит никого! Дик, он… он объявит тебя предателем первым же указом!

Дик, выгружавший ящик с оружием, замер. Он медленно поднял голову, и в его взгляде не осталось ни сомнений, ни страха. Только холодная, отточенная ярость.

– Знаю, – его голос был низким, звенящим, как лезвие, проведённое по камню. Он взял компактный, но смертоносный импульсный карабин, щёлкнул предохранителем. – Знаю его лучше, чем кто-либо. Знаю, как он думает.

Он обвёл взглядом остальных: Тею, переминавшую с ноги на ногу, сжимавшую свою раздвижную трость-шокер; Шона, уже проверявшего обоймы двух бластеров на бёдрах; Рика, нахмурившегося, но кивавшего. Кайл остался на корабле – их последний путь к отступлению, их нить Ариадны в этом каменном лабиринте власти.

– Мы идём до конца, – произнёс Дик, и это не был вопрос. – Таков был ваш выбор на берегу того озера. Последний шанс изменить его – остаться здесь, у корабля.

Ответом было молчаливое, решительное смыкание рядов вокруг него. Никто не сделал шаг назад.

– Тогда… за мной! – крикнул Дик негромко, но так, что слова отозвались эхом в пустом порту, и пятёрка бросилась бегом по мертвенно-пустой, сверкающей чистой брусчаткой главной улице к зиккурату Программного Центра, откуда в безлюдный город лился поток торжественной, гимноподобной музыки.

Их не остановили на первом, ни на втором кольце. Видимо, вся охрана была стянута к церемонии или считала угрозу извне невозможной. Остановка ждала на третьем – в просторном атриуме с гигантскими голографическими колоннами, изображавшими данные в реальном времени. Здесь их ждал отряд элитной стражи «Когтя Дарена» – двадцать человек в лёгких, но прочных экзоскелетах, с щитами и штурмовыми карабинами.

Молчание взорвалось.

Крики «Стой!», рёв поднимаемых бластеров, резкий свист первых выстрелов. Команда среагировала как единый, идеально отлаженный механизм. Шон, как тень, растворился за ближайшей колонной-голограммой и открыл прицельный огонь по системам наведения на оружии врагов. Рик, забравшись на балкон второго этажа, методично, как снайпер, выводил из строя генераторы энергощитов. Тея и Кейси, двигаясь в зеркальной синхронности, словно отработанной годами, атаковали ближайших: Тея – скоростью и точными ударами трости по слабым точкам экзоскелета, Кейси – грубой силой и неожиданными приёмами уличного боя. Дик же шёл напролом. Он был клином, тараном, сосредоточением ярости. Его карабин стрелял короткими, точными очередями, а когда враг оказывался слишком близко, он пускал в ход приклад и тяжёлые ботинки.

Десять стражей уже лежали без движения или корчились от боли. Но оставшиеся, сплотившись, образовали непробиваемую стену перед массивными дверьми внутренних скоростных лифтов, ведущих прямо в Зал Посвящения. Рик, сменив позицию под градом ответного огня, крикнул, прячась за дымящейся, потрескавшейся колонной:

– Дик! Тея! Шон! Прорывайтесь к лифтам! Мы с Кейси займём их здесь!

– Нет! Мы не бросаем своих! – рявкнул Дик, отстреливаясь и отскакивая за укрытие, чтобы перезарядиться.

– Вы должны его ОСТАНОВИТЬ! – в голосе Кейси не было просьбы. Это был приказ, выкрикнутый сквозь стиснутые зубы, пока она ловко уворачивалась от удара дубинкой и в упор выстреливала стражнику в шлем. – Иначе всё это – смерть зря! ИДИТЕ!

Раздался оглушительный взрыв светошумовой гранаты, брошенной Риком. В клубах дыма и вспышках ослепляющего света трое прорвались к зияющим дверям лифта.

– Дик! – крикнула Тея, хватая брата за рукав. – Ты должен идти один. Мы задержим их здесь.

Дик обернулся, и в его глазах на мгновение мелькнула тень сомнения. Но он знал – спорить бесполезно. Он кивнул, сжал её плечо и шагнул в лифт. Двери начали закрываться.

– Живыми! – крикнул он, прежде чем створки сомкнулись.

Лифт пополз вверх. Дик прислонился к холодной металлической стене, закрыл глаза. В ушах ещё стоял звон битвы, но здесь, в этой тишине, мысли стали чёткими, как лезвие ножа. «Отец. Сегодня один из нас не выйдет отсюда». Он проверил заряд карабина, поправил нож на поясе. Лифт мягко остановился. Двери открылись, и в лицо ударил ослепительный свет Зала Посвящения.

Тея и Шон развернулись к залу, готовые к новой атаке. Кейси и Рик вели бой у дальней колонны, сдерживая последних стражников. И вдруг – тишина. Стрельба стихла. Последние двое солдат, словно по команде, опустили оружие и попятились к выходу.

А потом из-за монолитной колонны, оплавленной очередями, вышел ОН.

Высокий, неестественно худой, в безупречном белом костюме-комбинезоне, который казался издевательским анахронизмом в этом хаосе. Длинные белые волосы, собранные в тугой хвост, не шелохнулись. Даррелл. Старший инквизитор Надзора. Его появление было столь тихим и внезапным, будто он материализовался из самого страха.

Кейси и Рик, только что добившие последнего сопротивляющегося, замерли у колонны. Кейси перезаряжала бластер, Рик вытирал пот со лба. Кайла с ними не было – он остался на корабле, готовый в любой момент поднять «Тень» в воздух.

Даррелл медленно обвёл взглядом поле боя, скользнул равнодушными глазами по Кейси и Рику, словно они были частью интерьера, и остановился на Тее. Его бледно-голубые, почти бесцветные глаза расширились, впиваясь в её лицо.

– Уходите, – тихо, но с неожиданной властностью сказал он, обращаясь к Кейси и Рику. – Это не ваша битва. Моя – с ними.

Кейси шагнула вперёд, вскинув бластер, но Рик остановил её, положив руку на плечо.

– Кейс, – тихо сказал он. – Посмотри на них. Это… что-то личное. Нам нужно к Кайлу. Если что-то пойдёт не так, он должен быть готов вытащить нас.

– Но…

– Я сказал, уходите, – повторил Даррелл, и в его голосе не было угрозы – лишь ледяная усталость. – Вы мне не интересны. Мне нужны только эти двое. Особенно… она.

Кейси и Рик переглянулись. Рик кивнул, и они начали медленно отступать к боковому коридору, ведущему к аварийному выходу на крышу, где их ждал Кайл на «Тени».

– Держитесь, – только и успела шепнуть Кейси, прежде чем исчезнуть за поворотом.

Тея и Шон остались одни. Даррелл сделал шаг вперёд, и свет упал на его лицо. Шон почувствовал, как знакомый холодок ненависти поднимается из глубины души. Это лицо он видел в кошмарах три года.

– А, сын пилота, – равнодушно заметил Даррелл. – Я предчувствовал, что мы встретимся. Ты вырос. Надеюсь, ты стал интереснее, чем твой сентиментальный отец.

Затем его взгляд переместился на Тею. И вдруг… замер. Впервые на этом бесстрастном лице появилось выражение – не удивление даже, а что-то вроде сбоя в программе. Его брови на миллиметр приподнялись, глаза расширились, впиваясь в её лицо, в белые волосы, в серые глаза.

– Клера… – выдохнул он, и в этом выдохе было что-то давно забытое, человеческое. Но тут же его взгляд стал жёстче, аналитичнее. Он шагнул ближе, всматриваясь в черты Теи с почти научным интересом. – Нет. Не Клера. Слишком молода. Но это лицо… эти глаза…

Он замер, и в его сознании, кажется, что-то щёлкнуло. Какая-то давно похороненная мысль, никогда не допускавшаяся до осознания, вдруг прорвалась наружу.

– Кто ты? – спросил он, и в его голосе впервые прозвучала не угроза, а растерянность. – Откуда у тебя… это лицо?

Тея смотрела на него, чувствуя, как ледяной ужас смешивается с чем-то ещё – смутным, необъяснимым узнаванием, от которого хотелось кричать. Мать никогда не говорила об отце. Ни единого слова. Только однажды, в минуту редкой откровенности, Клера сказала: «Твой отец… он не плохой человек. Просто он сделал неправильный выбор. И я не хочу, чтобы ты когда-нибудь его увидела». Тогда Тея не поняла. Теперь – начала понимать.

– Я Тея Диксон, – ответила она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. – Дочь Клеры Диксон.

Даррелл покачнулся. Совсем чуть-чуть, но Шон, тренированным взглядом уловивший это движение, понял: что-то происходит. Что-то, что выбивает этого ледяного человека из равновесия.

– Дочь… – повторил Даррелл, и его лицо на миг исказилось гримасой, похожей на боль. – Этого не может быть. У Клеры не было дочери. Был только сын от Дарена, который… погиб девятнадцать лет назад. А после… после она была со мной. Я знал, что она носит моего ребёнка. Но она сказала мне, что он не выжил. Сразу после родов. Я проверял. Я всё проверял. Медицинские записи, свидетельства… всё указывало на смерть.

– Ты ошибался, – отрезала Тея. – Она прятала меня. Всю жизнь. От тебя. От Дарена. От всего Надзора.

Голос её дрогнул. Внутри всё клокотало – смесь ненависти, неверия и чего-то ещё, тёмного и тягучего, отчего подкашивались ноги. Этот человек стоял перед ней – убийца, палач, чудовище. И он был её отцом. Кровь от крови.

Шон, стоявший рядом, вдруг резко обернулся к Тее. Его глаза расширились, когда он увидел их рядом – эти бледные лица, эти белые волосы, эти серые глаза. Сходство было пугающим. Не зеркальным, но… кровным. Неуловимая линия челюсти, разрез глаз, даже манера держать голову.

– Тея… – прошептал он, и в его голосе прозвучало потрясённое понимание. – Посмотри на него. Посмотри на нас.

Он перевёл взгляд на Даррелла, и в груди вспыхнула знакомая, жгучая ненависть. Этот человек сбросил его мать со скалы. Заставил отца шагнуть в пропасть. И теперь оказывается, что он – отец Теи. Любимой женщины. Шон стиснул зубы так, что челюсть свело. «Будь ты проклят, – подумал он. – За всё. Но если она сейчас сломается, я не прощу себе никогда».

Тея перевела взгляд с Даррелла на свои руки, на отражение в полированной колонне. И вдруг всё встало на свои места. Белые волосы, которые она унаследовала от матери. Но серые глаза… она никогда не видела таких глаз больше ни у кого. Кроме него.

– Нет, – выдохнула она, отшатываясь. – Не может быть. Ты… ты убил мою мать. Ты не можешь быть…

– Твоим отцом? – закончил за неё Даррелл, и его голос дрогнул. Он смотрел на неё так, будто видел призрак – призрак всего, что могло бы быть, но никогда не случилось. – Клера… она солгала мне. Чтобы защитить тебя. Чтобы ты не стала частью этого кошмара.

Он сделал шаг к ней, и Тея инстинктивно отступила, вскинув трость.

– Не приближайся!

– Я не знал, – тихо сказал Даррелл, и в его голосе не было обычной ледяной уверенности. – Я правда не знал. Все эти годы… она носила это в себе. И молчала. А я… я убивал таких, как ты, думая, что выполняю долг. И всё это время моя кровь была где-то рядом.

– Ты лжёшь! – крикнула Тея, и её голос сорвался. – Ты не можешь быть… ты чудовище! Ты убил маму Шона на его глазах! Ты пытал Хранителей!

– Чудовище, которое дало тебе жизнь, – Даррелл медленно выпрямился, и его лицо снова стало бесстрастным. Но в глазах, в этих бледно-голубых, почти прозрачных глазах, теперь плескалась такая бездна боли, что у Шона перехватило дыхание. – И которое сейчас, глядя на тебя, видит… её. Точь-в-точь её. Ты – её отражение, Тея. И моё.

Тея смотрела на него и чувствовала, как внутри разрывается что-то важное. Этот человек – убийца, палач, чудовище – был её кровью. И в то же время она ненавидела его так, как никого в жизни. Две правды, которые не могли существовать одновременно, разрывали её на части.

Шон шагнул вперёд, вставая между ними. Он не касался Теи, но его присутствие было стеной.

– Хватит, – его голос был низким и опасным. – Ты хотел боя. Получишь его. Но не смей трогать её прошлое.

Даррелл усмехнулся – горько, почти печально.

– Храбрость. Тоже от неё? – он кивнул на Тею. – Или от отца, который бросился с обрыва за женой? – Его взгляд скользнул по Шону. – Я помню твоего отца, мальчик. Он смотрел на меня так же, как ты сейчас. С той же ненавистью. И она его не спасла.

Он вынул клинки. Тёмный металл не отражал свет.

– Двое против одного. Поэтично, – констатировал он. – Что ж, покажите мне, на что способны дети Клеры. И… моя дочь.

Последние слова он произнёс так тихо, что Тея не была уверена – послышалось ли ей. Но Шон сжал её руку, и этого было достаточно.

Тея почувствовала его тепло, его силу, его решимость. И внутри, сквозь боль и хаос, проступило что-то твёрдое. «Я не одна. Мы вместе. И мы сделаем это».

– За маму, – прошептала она. – За всё.

– За наших, – ответил Шон.

И они бросились в бой.

Глава 9: Искупление кровью

Воздух в зале, казалось, загустел от напряжения. Тея и Шон стояли плечом к плечу, глядя на человека, который был для каждого из них воплощением кошмара – и для Шона палачом его родителей, и для Теи… отцом, которого у неё никогда не было.

Даррелл двинулся первым. Не побежал – поплыл, с нечеловеческой плавностью и скоростью. Шон открыл огонь, но Даррелл был уже не там. Он не уклонялся – он предвосхищал, его тело описывало невозможные дуги, словно лишённое костей. Два выстрела Теи из трости-шокера прошли в сантиметрах от его головы, осветив стену трещинами статики.

И вот он между ними. Его левый клинок – в молниеносном тычке в горло Шону. Тот успел отбить рукоятью бластера, но металл скользнул, оставив на предплечье глубокий порез. Правая рука Даррелла в то же мгновение описала дугу назад, к Тее, выбивая у неё из рук трость. Она отпрыгнула, чувствуя, как ледяное лезвие рассекает воздух у её лица.

– Медленно, – прокомментировал Даррелл, делая шаг назад. – Слишком медленно. Клера была бы разочарована.

Ярость вспыхнула в Тее с новой силой. Она подобрала трость и атаковала первой, заставляя Даррелла парировать. Шон поддержал её, стреляя с двух рук, пытаясь загнать противника в угол. Но Даррелл был идеален. Каждый его удар был экономичен, точен и смертелен. Он использовал их против друг друга, заставлял наступать, отступать, постоянно меняя позиции.

– Слишком много гнева, – заметил он, уклоняясь от сокрушительного удара Шона кулаком в голову и отвечая тычком в солнечное сплетение. Шон согнулся, хватая ртом воздух. – Гнев ослепляет.

– Слишком много расчёта, – крикнула Тея, бросаясь вперёд и вынуждая его парировать. – Расчёт делает тебя предсказуемым!

Она солгала. Он не был предсказуем. Он был машиной. И они проигрывали.

Даррелл крутанулся на пятке, уходя от её выпада, и тут же атаковал Шона серией ударов, от которых тот едва уворачивался. Лезвия сверкали, оставляя в воздухе серебристые следы. Шон получил ещё один порез – на этот раз по рёбрам, и тёмная кровь быстро пропитала ткань.

Ранение Шона на плече открылось, алая полоса поползла по рукаву. Тея получила удар ногой в грудь и откатилась, задыхаясь. Даррелл стоял над ними, его белый костюм оставался безупречным, лишь на клинках алели капли.

– Скучно, – произнёс он. – Вы – всего лишь отголоски. Отголоски слабых, которых я стёр. Давайте закончим эту…

Он не договорил. Шон, лежа на полу, не пытаясь встать, выстрелил. Не в Даррелла. В панель управления массивным голографическим проектором у потолка. Искры, дым, и тяжёлая конструкция, с гулом оборвав крепления, рухнула вниз.

Даррелл отскочил, но не от падающего железа – от внезапно ожившей, размазанной по всему залу голограммы герба Сирины, которая, искажаясь от повреждений, превратилась в ослепительную, хаотичную световую бурю. На мгновение он ослеп.

Этого мгновения хватило.

Тея, забыв про боль, вскочила и со всего размаху ударила его тростью не по телу, а по руке, держащей клинок. Сухой, противный щелчок – клинок выпал.

Даррелл развернулся к ней, и впервые его лицо исказила не эмоция, а чистая, животная ярость. Вторая рука с клинком взметнулась для смертельного удара.