В тени веков. В погоне за былым

— Ну, кажется, мне пора на боковую. Тяжелый выдался денек.

— Можно подумать, в нашей жизни бывали другие, — отозвался Слейн, протягивая руку Кирту. — Рад нашей встрече, как и тому, что все мы теперь по одну сторону.

— Я тоже, — наемник ответил крепким братским хватом, после чего покинул шатёр.

С наступлением ночи леса накрыла очередная вьюга, седая, слепая, суровая, и все же уступающая белым буранам. В снежной завесе стоянка выглядела брошенной и похожей на мрачный призрак зловещего прошлого. Огни и костры потухли, не считая редких горящих фонарей в плотно закрытых палатках. И все же снаружи убежища, за пределами древних лесов, метель бушевала сильнее, лишь наполовину прорываясь в чащу. Еще недавно встревоженная животина притихла — старый погонщик вместе с помощником составили им компанию, дабы ретивые были спокойнее. Люди Слейна давно привыкли к капризам природы. Они мирились с дикой жарой, безумным промозглым ветром, лютым холоду и проливным дождям, которые не раз настигали в дороге. А странствовать им приходилось немало, особенно с приходом тяжелых времён. Прежде каждому из бывших клейменных наемных, чьи руки никогда уже не отмоются от чужой крови, на чьих плечах до последнего вздоха останется лежать груз черных деяний, приходилось путешествовать. Но теперь вся их жизнь превратилась в нескончаемое странствие, ибо от этого зависело существование. Никто не бежал от судьбы, нет, ведь она уже давно свершилась, но сдаваться ни один не спешил. Каждый знал, что ждет впереди, какая расплата, но они были вольны выбирать, каким путем идти и чем жертвовать, прежде чем все закончится. И никаких сожалений о грядущем.

К раннему часу, еще до восхода солнца, вьюга унялась и лагерь вновь ожил: соратники Одноухого принялись за привычные дела. Обход не заставил себя ждать, и несколько дозорных с горящими факелами по обыкновению прочесывали местность вблизи стоянки, невзирая на снежные заносы. Личная убежденность в отсутствии опасности для следопытов была лучшей гарантией, чем любая безрассудная уверенность или надежда, на которую никто из бывалых соглядатаев и разведчиков никогда не опирался. И даже зловещие байки, что служили недобрым предзнаменованием для варваров и служившие призрачным щитом для путников, не становились веской причиной для расслабленности. Неизвестно, кто мог еще сновать по округе, ибо не все поддавались суевериям и страхам, и вьюга для таких являлась надежным прикрытием.

Едва пробились предрассветные сумерки и начало светать, несколько человек начали подготавливать лошадей и повозку с санями, расчищать для них заносы к уходящей по оврагу тропе; кто-то налегке уже покинул стан, дабы разведать путь и дожидаться соратников на переходе. Шатры и палатки быстро свернули, как и прочие пожитки, коих имелось немало; лампы и палки для пламенников аккуратно завернули в тяжелые полотна для сохранности, и убрали к туго набитым крупным тюкам и ящикам с провизией. Лесное убежище шумело. Хальвард, вылезший из поваленной и просевшей под снегом палатки, кряхтел, кашлял и постоянно прикладывался к одной из бутылочек, что носил с собой. Вид колоброда был далёк от свежего после крепкого сна; его помятость и измученность, точно он провел полжизни запертый в пыльном склепе, послужил поводом для острот. Однако жрец нисколько не обижался на шутки в свою сторону, зная, что они справедливы. Он и сам готов был посмеяться над собой и тем, что не рассчитал собственных сил и махнул лишнего. Развалившись в повозке охотников, Хальвард непрерывно что-то говорил, давал какие-то советы и все время хрипел хватаясь за живот и голову. И его никто не трогал, позволив отойти от попойки. Амисанда вместе с Ронли и Бенардом стащили с подпорок то, что осталось от разделанных туш и привязали их к двум деревьям неподалеку от лагеря.

— Зачем они это делают? — нахмурился Стьёл, несколько раз отвлекаясь от сборов и бросая косой взгляд на троицу. — Не лучше забрать с собой, это же мясо, кости со шкурой тоже пригодились бы.

— А это, сынок, чтоб дикое зверье и прочая нечисть сбегалась сюда, а не шла за нами. У нас есть свои обычаи, и ни один не делается зря, — пояснил погонщик, подавая парню мешок за мешком. — Да и к чему нам тащить с собой сырятину! Не хватало все кровищей вымазать. Не, брат, так не пойдет. Мы хоть и зверобои, но все-таки не грязные мясники или торговцы, чтоб возить с собой туши.

Вскоре прогалина опустела, и напоминанием от пребывания на ней людей стали лишь сваленные в кучу ветви, кострища с треногами, бревна вокруг них, мясо, привязанное к деревьям, да множество следов, уводящих из леса. Все было так привычно, знакомо, каждый из группы знал, что и как делать, и любое действие выполнялось безотчетно. Даже мысли, что занимали головы людям Одноухого, походили друг на друга и на те, что возникали прежде, на других остановках. Живая колонна покинула каменные руины, вышла из чащи и теперь двигалась по открытому тракту близ Рассветного прибрежья — одиноких пустынных земель на самом краю провинции. В теплое время года на берегу Конгелата в этой стороне нередко собирались рыбаки и разные промысловики, а в большие летние праздники или при хорошем улове даже устраивались гулянья. Однако сейчас прибрежье дышало ледяным сиротливым морским дыханием и смотрело на путников ледяными глазами коварных вод и глухих краев. Как сказал Пивной Живот, это была самая безопасная дорога на сегодняшний день, и то, что вокруг ни души, только к лучшему.

Двое угрюмых мужиков, закутанных в черные меховые шубы и вооруженные тесаками, перекинулись парой слов со Слейном, после чего ускорили шаг. Вскоре они обогнали голову колонны и ушли далеко вперед, а еще через время и вовсе скрылись из виду.

— Только не говори, что позволил им наведаться в наше старое убежище. Ты же знаешь, как там теперь опасно, — недовольно заметила Гресси, хватая за плечо Слейна и останавливая его. — Мы же договаривались, разве нет?

— Не волнуйся, Лин, они знают что делают. Кому-то все равно рано или поздно пришло бы туда вернуться. Надеюсь, налетчики не нашли тайник. Не будь надобности, я бы даже не вспоминал о прежнем укрытии, но надо довести все до конца.

— Да, но не двоих же туда посылать, — вспыхнула ловчая. — Забыл, что случилось в прошлый раз? А ведь нас тогда было больше, чем двое.

— Они справятся. Успокойся, — вожак перехватил руку Лин и поцеловал её, обжигая горячим дыханием. — Если и сейчас ничего не выйдет, то будем ждать, пока лазутчикам не надоест сторожить развалины.

- Как по мне, так пусть все остается как есть. Мы ничего не потеряем, и там нет ничего важного, за что стоит лишаться головы. Учти, Слейн Одноухий: если с ними что-то случится, я прокляну тебя и тот день, когда мы встретились, уяснил? — грубо одернув руку, метательница ножей ткнула указательным пальцем в грудь предводителю. — И если боги решат, то придется заплатить кровью.

— Что это на неё нашло? — Кирт в недоумении посмотрел вслед ловчей.

— Ты об угрозах? Хм, они такие же зыбкие, как и все в этом мире, — небрежно отмахнулся Слейн, поморщившись. — Я много раз слышал от неё подобное, но она никогда не выполняла обещанное. Хотя не уверен, что и в этот раз будет так же. Те двое почти семья для Гресси. Они не родня друг другу, но из одной общины. Так уж вышло, и на её родине кровь не всегда перевешивает иные связи. Ты знаешь, что Диада давно накрепко сжилась с такими же подонками, но с другой стороны Кодрея? Насколько далеко и глубоко она запустила свои грязные щупальца? Так вот, однажды ублюдки наведались в Пригорье, устроили настоящую резню, а кого не убили забрали с собой. Само поселение их не интересовало и потому его сожгли, превратили в кучу угля, и то был не просто налёт, чтобы поживиться. Лин рассказывала, что их тогдашний верховод вместе с главным егерем и старшей сивиллой не сошлись во взглядах, не пожелали встать на колени. От них требовали покорности, хотели доить, как коров, и заставить принести бесчестную клятву, а когда этого не получили, решили взять силой то, что могли.

— И твоя краснокожая дикарка попала в руки Диады, как и её соплеменники?

- Она не дикарка. Своенравная, острая на язык и свободолюбивая, но не дикая. Её посадили на цепь вместе с другими, заставляли творить такое, от чего любой бы тронулся рассудком, но Диада просчиталась, как видишь, и теперь пришло время расплаты.

— И куда мы направляемся? Только не говори, что придется пересечь весь континент, чтобы добраться до укрытия.

— Скоро узнаете, — усмехнулся Слейн, поправляя капюшон и сумку на плече. — Место надежное, а главное, о нем знают только нужные и проверенные люди. Ты же с нами? Тогда доверься. Если все пройдет как надо, то очень скоро полетят головы, начиная с башки Наллена.

— И все вопросы потом, да? — кривая улыбка тронула губы Кирта.

— Да. Ничего не обещаю, но надеюсь, ожидания окупятся с лихвой. Не хочу трепаться раньше времени, но один не последний человек в моем окружении сообщил, что раздобыл важные сведения, которые перевесят чашу весов на нашу сторону.

— Мы идем в Мельничное Колесо, если тебе интересно, — неожиданно в разговор встрял Тениер, который все это время шагал позади и прислушивался. — Знаешь такое?

Стоило мальчишке поравняться с Тафлером, как тут же получил хорошую затрещину от Бенарда, который не дремал. Ему не нравилось, когда Тениер лез не в свое дело и открывал рот, когда не спрашивают. В своем время бывалому охотнику, когда он сам еще ничего не смыслил в жизни, пришлось заменить пареньку отца, который их бросил на произвол судьбы. Старый пьяница и игрок, коему не было дела ни до кого, кроме себя, даже женщину, что родила ему сыновей, он считал за кого угодно, только не за человека. А когда она померла, то первое и единственное, что сказал их папаша, было: «Загнулась — и хрен с ней, только мои деньги прожирала!» И больше он не вспоминал о матери собственных детей, на которых тоже плевал, а после и вовсе перестал признавать, все чаще называя их выродками и грязным семенем. И в один день его просто не стало. Он исчез, забрав с собой то немногое ценное, что имелось в доме. Бенард и едва научившийся ходить Тениер остались в разваливающейся халупе в безымянном захолустье совсем одни, без еды и денег. И старшему отпрыску пришлось выживать не только ради себя, но и ради брата. С годами он настолько свыкся с этой мыслью и примирился с нелегкой участью, принимая на себя все жестокие удары и жизненные повороты, что, спустя пятнадцать лет уже не мог позволить себе быть просто Бенардом. Слишком дорогой ценой далось выживание и ответственность за Тениера.

— Еще одно слово — и я тебе язык отрежу, — он взвалил на спину Тени здоровенный тюк с тряпьем. — Мало работы? Погоди, я тебя нагружу так, что света белого не увидишь, не то что поговорить с кем-то.

- Брось, Бен, оставь мальца, — Одноухий снисходительно улыбнулся, но тут же помрачнел и перевел взгляд на мальчишку. — Ну а тебе нужно больше слушать, а не говорить. Твой брат прав: не стоит чесать языком попусту, особенно в дороге и там, где кажется, что ничего не угрожает. Уши есть везде и у всего, как и глаза. Хочешь быть с нами, тогда учись помалкивать. Если бы никто из нас не следовал этому правилу, то каждый давно кормил собой червей.

Бенард кивнул вожаку в знак признательности. Однако в глубине души отлично понимал, что брат внемлет призыву ровно наполовину и только потому, что не хочет продолжать выполнять мелкую работенку. Его интерес ко всему был настолько велик, насколько велик и сам мир, который еще предстояло увидеть юнцу. И эта жажда росла. То, что он успел повидать в вылазках, в которые его начали брать совсем недавно, было лишь началом. Мельничное Колесо как раз стало одним из тех уголков, которое Тениер увидел первым после долгого прозябания в четырех стенах среди чужих лиц. Тафлер ободряюще похлопал мальчишку по плечу, но расспрашивать не стал. Хватало того, что скоро он и сам все увидит.

Глава V. Слепцы смотрят, глухие внимают (1.1) Скитальцы

От Расколотых склонов на северных границах до Гиблых водопадов у южных перевалов, от Чёрных озерных владений запада до сторожевых башен на востоке Нивер пребывал в покое. Нет, здесь не витал призрак запустения, траурной тоски, не обитал дух упадка и не хозяйничала леность, которая несла нищету и беспросветное уныние. В мелкой, но второй по значимости провинции севера, в давние времена бушевали собственные страсти, здесь помнили о тяжёлых днях, которые выпали на долю далеким предкам. И все же озёрные края, славившиеся богатыми рудниками и умельцами по части добычи добрых пород, что в прошлом, что в настоящем считались тихими и самыми безопасными землями. Так уж вышло, что Нивер никогда не прельщал подонков, а если таковые тут и находились, то надолго не задерживались — их быстро выпроваживали силой, либо они сами убирались прочь. Но сюда нередко перебирались и оседали в каком-нибудь городе или просто уютной деревне целыми семьями обычный люд, трудолюбивый и честный, а большинство из коренных жителей, чей род давно стал единым целым с провинцией, не представляли своей жизни нигде, кроме Нивера. Он был их частью, а они — его. На безмятежных просторах находилось пристанище всем, кто желал спокойно встретить старость или обзавестись хозяйством, или заняться делом по душе — просто жить. О людях здешних владений хоть и ходила молва, как об очень упрямых, однако упрямство, порой чрезмерная серьёзность и угрюмость нисколько не преуменьшала их гостеприимства и добросердечия. В Нивере процветало кузнечное ремесло, здесь уважали повелителей огня и железа — как их самих прозвали местные, — ведь те и впрямь хорошо знали свое дело. И в добавок к умениям они нередко обладали недюжинной силой и выносливостью. Молотобойцы были в почете, и те, у кого имелись сыновья, считали за честь, если их отпрыски попадут в подмастерья к какому-нибудь кузнецу. В годы давно ушедшей эпохи кровавых противостояний в местные кузни больше, чем в иные на всем Кордее, поступало огромное количество заказов на ковку оружия. И их было настолько много, что люди едва справлялись, но трудились почти без отдыха. Груженые первосортной и отменно заточенной сталью обозы отбывали из городов и ремесленных поселений постоянно, пока, наконец, с переломом событий и пришедшему свету на смену тьме это не прекратилось.

Разумеется, Нивер не жил одним лишь кузнечным ремеслом. Тут можно было отыскать ткачих, чьи изделия не уступали добротным и самым лучшим сотканным полотнам и одеждам мастериц юга. Нередко встречались стеклодувы и мастера по дереву, хватало и простых торговцев, которые своим появлением где бы то ни было могли разогнать скуку, навести шуму и устроить едва ли не целые представления, дабы продать свой товар. Конечно, ни один не собирался тягаться с крупными торговыми домами того же Хиддена или даже Мархиса, где давно закрепилось одно из самых влиятельных и богатейших альянсов на Кордее. Союз Золотой Ветви, покровительствующий каждому, кто решил связать жизнь со сбытом и перекупкой всего на свете — от глиняной посуды и дешёвых украшений из речных камешков до вещей и услуг более редких. И ни для кого не было секретом, что Золотая Ветвь являлся личным поставщиком в королевскую столицу. Впрочем, Нивер никогда не стремился занять высокое положение в подобной области, здешний люд устраивало то, что они уже умели и могли. И все наместники, что когда-то заправляли порядками в Нивере, и тот, что ныне занимал замок Обезглавленного Рыцаря, были схожи во взглядах с народом маленькой провинции. И вот уже два века она пребывала в чистом умиротворении и полной гармонии, каждый выполнял свою работу, жил без спешки, боясь не успеть чего-то, но при этом не прозябал в праздности. И никто не покушался на ту безмятежность, что бережно укрывала собой Нивер.

Кирт знал провинцию вдоль и поперек, еще в юношестве успев объехать её вместе с тогдашним наставником, у которого находился в учениках. И в отличие от Илиллы, частенько заезжал в Край Отцов, как его еще называли местные, когда подворачивалась возможность во время вольных странствий, правда, не всегда добирался до дома. Но он с теплотой всегда помнил о Лиафе, о его деловитых, но радушных жителях, об уюте, который царил в каждом уголке. О старой колокольне, что стояла в центре с самого возведения города и «голосила» каждый первый день месяца, возвещая о новой поре. И, конечно же, помнил о той самой кузне, где когда-то учился укрощать огонь и закалять железо; где он выковал свой первый щит и нож. Улыбку вызывали воспоминания о том, как строгий немолодой мастер щедро одаривал неслабыми оплеухами или заставлял начищать до блеска латы в качестве наказания за испорченный материал или сломанное готовое изделие. Но Тафлер не держал зла и не таил обиды за то. Все это осталось в прошлом, хоть и не забылось. Старый кузнец давно уж покинул подлунный мир и попал к самому Туриту, дабы вместе с ним ковать бесконечную цепь над Неделимыми Просторами. Иногда Тафлер думал о том, как бы сложилась его жизнь, не оставь он Лиаф ради иного. И сейчас сердце наемника грела мысль, что ноги идут по привычным тропам, а глаза вновь взирают на знакомые просторы.

Группа двигалась по Мшистым Перекрестками — первым территориям после приграничных. Позади осталась угрюмая высокая стена, разделяющая земли и Полуденный форпост — один из четырех. На границе с Хидденом и Ревентом проверочные опоры стояли формально, с приставленными туда с пяток караульных и парой писарей. А вот на рубеже с вольными землями дела обстояли гораздо серьёзнее, ведь несмотря на все спокойствие и устоявшийся порядок, с необжитых краев нередко забредали не просто проходимцы, а настоящие отъявленные бандиты и разные мерзавцы. И потому на тех заставах особенно тщательно следили за тем, чтобы в провинцию не проникла какая-нибудь мерзость. Разумеется, это спасало лишь наполовину, потому что подонки так или иначе, но все-таки пересекали границу. Нивер являлся для них просто окольной дорогой, тем самым надежным тайным лазом, через который негодяи могли спокойно попасть в другие владения. И им это удавалось.

Вокруг простирались фермерские угодья с крестьянскими домишками, из труб которых в морозное небо поднимался дым. А чуть дальше, за полями, виднелись дома побогаче, соседствующие с маслодельней, медоварней и пивоварней, коих имелось немало по всему Кордею. И везде вкус у мёда и пива был свой, особый: на востоке напитки готовились слабыми, но с сильным дурным запахом, отчего их повсюду прозвали «болотной жижей». Южное было чересчур терпким и пьянящим из-за добавления в него редких ядовитых плодов, растущих только под палящим солнцем Анчули среди терновых кущ. Но его считали даже лучше дорогого эля из самой королевской провинции, чей чрезмерно утонченный вкус и аромат у многих вызывал брезгливость, как нечто непристойное. Некоторые насмехались над «королевским пойлом», называя его бабским. На севере и западе готовили огненную воду не хуже южной, но чаще замешивая её на разных травах, что позволяло как следует согреться. Мёдо и пивоварение процветало так же пышно, как и споры, чей напиток в конце концов ценнее, вкуснее и достойнее.

Привалов больше не было, и стало ясно, что до убежища Слейна и его соратников уже недалеко. Однако дорога начала утомлять и каждому хотелось уже поскорее сбросить ношу с сапогами, как следует отмыться, наесться и завалиться на боковую. Кто-то мечтал наконец увидеть своего мужа или жену — невзирая на всю опасность и тяжелые времена, кое-кто из людей Одноухого успел обзавестись семьей. Все шли молча, и постепенно колонна начала дробиться — кто-то двигался вне тропы один, кто-то парами. Лошади то и дело фыркали и артачились.

— Да уж, иногда переходы даются труднее, чем какая-нибудь стычка. По себе знаю. Ничего, еще немного — и будем на месте. Не ожидал, что окажемся тут? — внезапно обратилась ловчая к Кирту, который шел чуть в стороне в гордом одиночестве. Подстроившись под его шаг и слегка толкнув плечом, она обвела рукой просторы впереди, будто хотела их объять. — Когда сказал, откуда ты, я сразу поняла, что нам по пути.

— Неужели? Мы с Илиллой планировали идти через Лиаф, хотели добраться до Канригера и там переждать немного Начать оттуда, если уж совсем не темнить.

— Начать?

- Да. Наллен может быть где угодно, кроме своего логова на базаре, и скорее всего весь Хидден сейчас для него почти ловушка. Так что, Канригер вполне подходящее место для отправной точки.

— Ага, в другой жизни, — съязвила Гресси. — Ничего не выйдет, бросьте эту затею. Там нечего ловить, уж поверь. Да, городишко хороший, есть где переночевать, с кем поболтать о том, что творится в свете, и только. Если вы хотели что-то выведать ценное, то только потратили бы зря время, просиживая в Канригере.

— Почему же?

— Я и несколько наших были там с пару недель назад, и кроме досужей болтовни не нашли ничего. Не думаю, что о Закромщике или Диаде там вообще кто-то слыхал, а если такие и есть, то точно будут помалкивать. Не там искать собрались. Ну, теперь вы с нами, и значит будет намного легче. Но твои друзья, похоже, не очень-то рады, что придётся коротать время в нашей славной компании, — метательница ножей обернулась и кивнула на Стьёла и сидящего в повозке Хальварда. — Кажется, наша встреча поломала им планы?

- Ерунда, — поморщился наемник, — и дела колоброда никак не связаны с нашими. Впрочем, паренька наши проблемы тоже мало касаются. Но мы с Илиллой рады, что эти двое все ещё с нами.

- Если боги так решили И что же вас четверых свело? — лукаво прищурилась ловчая, пытливо вглядываясь в хмурое лица Кирта. — А ты не слишком болтлив. Что ж, может, оно и к лучшему. Знаешь, у всего есть причина, и готова отдать руку на отсечение, у вашего общего пути она тоже была и остается.

— Поглядим, — последовал короткий ответ, в котором звучало мрачное сомнение.

Мшистые Перекрестки с их фермами сменились мощеными камнем широкими дорогами тихого окраинного городка, припорошенные снегом, на котором виднелись свежие следы колес телег. Останавливаться в городе никто и не думал, и потому вереница спокойно миновала его и двинулась дальше, через заснеженные сады и каменные арки к равнинам, за которыми виднелся скальный пояс с водопадом. Под ним широко раскинулась чернеющая дубрава, чей мрачный вид напоминал грозного стража, заслонившего собой очередной переход вниз, к реке. Там-то, на берегу, среди каменных выступов и деревьев находилось небольшое поселение бывших поденщиков, вернее, то, что от него осталось. Когда-то в Мельничном Колесе случился пожар, который не сразу удалось укротить, и часть построек превратилась в обугленные пепелища. Заново отстраивать сгоревшие дома тогдашние жители не стали, твердили о дурном предзнаменовании, говорили, не к добру ставить новое на сгоревшем. Пострадала примыкавшая к поселению и лесопилка, восстанавливать которую никто не взялся — тогдашний хозяин пожалел денег на «старьё и развалину», а лишние убытки ему оказались ни к чему. Потихоньку поселение, в котором уцелела лишь мельница, водяное колесо да половина хижин, стало пустеть, пока, наконец, вовсе не превратилось в заброшенное. Желающих выкупить эту землю нашлось немного, да и те быстро передумывали, когда им попадался кусок пожирнее, известнее и сулящий огромную прибыль. Мельничное Колесо долго прозябало в запустении, о нём успели забыть даже те, кто знал о его существовании, и вот тогда-то оно и попалось на глаза беглым рабам и следопытам. Тихое неприметное место, превратившееся в ничто для мира, стало вторым домом для тех, кто решил разорвать все нити с паскудным прошлым. Новая жизнь им не сулила, да они и не просили, зная, что это невозможно, оставалось лишь не упасть назад в ту пропасть, из которой выбрались, заплатив непомерную цену.

Мельничное Колесо встретило усталых путников обыденной размеренностью. Во дворе, одном единственном и общем, хозяйничали три женщины, развешивающие бельё, да мужик, рубящий дрова. Чуть в стороне коневод с помощником возились с лошадьми, еще пара человек орудовали пилой и молотками, что-то мастеря и чиня. Из труб лачуг, что выстояли в давнем пожаре и были обустроены под жилища, валил дым, а из местной кашеварни доносились аппетитные ароматы, заставляющие желудок урчать. Чуть в стороне, ближе к речушке, возвышалась ветхая мельница, которую использовали как дополнительную кладовую. Поломанные крылья с обрывками ткани уже не помнили, что такое крутиться на ветру, теперь они лишь изредка со скрипом тяжело поворачивались, и то меньше чем на половину. Жернова давно не мололи зерно, да и от них самих только и осталось, что разбитые камни, покрывшиеся слоем пыли и песка. И все же именно она служила неким незыблемым символом этого места — в минувшем и в настоящем.

Те, кто сновал по двору, в знак короткого приветствия или махнули рукой, или просто кивнули. Несколько женщин, прознав о возвращении следопытов, выбежали на улицу и бросились к своим супругам, заключили их в крепкие объятия и принялись одаривать жаркими поцелуями. Слейн наскоро распорядился, чтобы все разбирали пожитки, узнали последние новости и шли на короткий отдых. Кирт и Илилла отправились к местным конюхам, чтобы те подготовили стойла для их животины, а заодно отогнали куда-нибудь сани. Стьёл, не дожидаясь, когда его попросят, сам поспешно выгрузил скарб. Колоброд же осмотрелся и поинтересовался, где им можно пристроиться. Гресси переглянулась в вожаком, после чего предложила четвёрке небольшую хибару. Та стояла рядом с коптильней и обгоревшими развалинами, собственно, как и остальные уцелевшие постройки, но возражать никто не стал.