Рут и Лиса

– Отец сказал, что если еще раз увидит тебя здесь, то оторвет уши и прибьет их к воротам в назидание, – беззлобно сообщил Леонард. Не пояснив чьи, конкретно, уши.

– Не беда, – Алиса усмехнулась, упираясь локтями в колени и глядя на линию горизонта, где небо уже начинало окрашиваться в нежные персиковые и лиловые оттенки. – На Хребте тебе уши не понадобятся. Только глаза, чтобы видеть дальше всех, и руки, чтобы держаться крепче всех. О, Великий Лорд Леонард Фрост.

Они помолчали, слушая, как с поляны доносятся крики, звон железа и тяжелое дыхание других бойцов.

– Лео, – тихо начала Алиса, не глядя на него. – Ты уже говорил с ним? С Алистером Рутом?

– Нет, – брат фыркнул. – Он такой… маленький, что я его в общей толпе и не разглядел. Верховный Наставник, а спрятаться может за пони. Оказывается, он карлик. Обалдеть, кого только не берут на службу. Хоть бы кто предупредил.

– А тебе надо чаще интересоваться новостями Хребта и изучать их еженедельник – строго ответила Алиса, поджимая губы. – Тогда бы знал поголовно, как выглядят верха, кто там главный, и не упал бы в грязь лицом перед начальством. Но выбор за тобой, простофиля. Книжками ж только камин можно растопить по мнению твоей тупой башки.

– По крайней мере моя башка пропорциональна телу, слава Сновидцу и его снам.

Он рассмеялся своим простым, открытым смехом, но тут же получил тычок локтем в ребро, от которого аж крякнул.

– Не смей, – прошипела Алиса, раздраженно скривившись. В ее глазах вспыхнул настоящий гнев. – Это низко. Для тебя низко. Ты уже не ребенок, чтобы ржать над тем, что дано человеку от рождения.

– Да брось, Алиса… – Лео смущенно почесал затылок. – Я не виноват, что это чистая правда. Маленький Верховный – он же… чудо природы. Сзади вылитый наш Ник, когда тот наряжается в папину рубаху.

Алиса покачала головой. Не с пренебрежением, а с глубоким разочарованием. Она поднялась, оставив деревянный меч валяться в снегу.

– Знаешь, брат, – сказала она тихо, уже отходя. – Иногда ты кажешься мне ужасным дураком. Хоть я тебя и люблю больше всего на свете.

И, не обернувшись, пошла прочь, оставляя его сидеть одного на бревне с внезапно нахлынувшим и очень неприятным чувством стыда.

***

Снег мягко опускался в сумерках. На Севере рано вечерело, но взамен коротких дней природа дарила роскошное мерцание звезд, полную луну и северное сияние, что часто переливалось зеленью и синевой над морозным замком Фростов. Снежинки садились на плечи Алисы, прижимавшей к груди молитвенную книжку, корешок которой был усыпан темными сапфирами, тускло поблескивавшими в потемках.

Она медленно шла к неприметной башне без окон, с дверью из плотного, почерневшего от времени дуба. Здание это именовалось Ложей и было храмом для молитв и благодарности Сновидцу. Охранник в ливрее с вышитой лисой с мечом в зубах, мягко поклонился графине и беззвучно отворил перед ней тяжелую дверь.

Алиса накинула на голову платок, покрывая рыжие волосы, и мягко отодвинула один за другим плотные шерстяные пологи, пробираясь внутрь храма. Наконец, она раскрыла последнюю завесу и замерла на пороге.

Помещение было неземным. Звезды, представленные мерцающими самоцветами из драконьего камня, и серебряная россыпь выстилала собой стены и сводчатый потолок, создавая иллюзию ночного неба. В воздухе витал густой, сладковатый аромат сонных благовоний, а легкий дымок от тлеющих углей в жаровнях скрадывал четкие очертания мебели и самого алтаря. Повсюду были диваны, пледы и горы подушек для различных сновидческих ритуалов и общей молитвы по религиозным праздникам.

Перед алтарем, погруженная в вечернюю молитву, сидела Марианна Фрост. Графиня-мать пребывала в молитвенном сне, недвижимая, с восковой свечой, зажатой в тонких, изящных пальцах. Пламя колыхалось ровно, отражаясь в ее закрытых веках.

Алиса осторожно, стараясь не потревожить мать, села рядом. Она зажгла собственную свечу от неглубокой чаши с вечным тихим пламенем. Рядом, в позе безмятежного сна, возлежала статуя Великого Сновидца. Гигантское изваяние из белого лунного мрамора было работой невероятной тонкости: каждая ресница казалась настоящей, тонкие веки реалистично прикрывали глаза. Алиса была едва ли размером с его ладонь. Такое величие пугало и восхищало одновременно. Именно так, через благоговейный трепет, действовала церковь Всеобщего Сновидения.

Алиса погладила сапфировый корешок молитвенной книги, открывая ее на первой странице. Она пыталась хоть немного прикоснуться к миру своей набожной матери, да и в целом к опоре своего дома. Сама девушка не была особо религиозной, предпочитая полагаться на личное предназначение и силу собственной воли. Но эта вера считалась единственно признанной, и в королевстве была принята за основную. Фросты исправно верили в Сновидца, а их фамильное изваяние божества было одним из самых больших и древних, уступая, конечно, лишь королевскому, чьи размеры, как говорили, соперничали с самим Зимним замком.

Алиса начала читать, делая вид, что погружается в молитву.

«Мир это творение Спящего Титана, иначе именуемого Великим Сновидцем. Его тело – это земля, горы, камни. Его медленное дыхание – это ветер и смена времен года. А его Сон – это все, что живет и мыслит: люди, животные, даже драконы».

Рядом матушка начала бормотать благословенную молитву сквозь сон, ее голос был тихим, но отчетливым:

– Мы живые сны Титана. Наша цель быть хорошим, ярким, добрым сном, чтобы, когда Титану суждено будет проснуться, он оглядел свои сны и остался доволен. Тогда он повторит цикл, снова уснет, чтобы создать новый мир. Если же его сны наполнятся ненавистью, алчностью и разрушением…

Алиса поджала губы, невольно думая о Юге, который именно так и пал. Если верить вероучению, то кара Сновидца постигла древних магов. Война с драконами и Пепельные земли – это уже первый тревожный звоночек, следы кошмара на лике Спящего.

На вечерней молитве священнослужители-Хранители Сна не присутствовали. Они готовили все необходимое для еженедельного общего сеанса большого сна для всего дома.

Наконец, матушка вздрогнула, пробуждаясь ото сна. Алиса улыбнулась ей, мягко закрывая молитвенную книжку.

Мама проморгалась, потушила свою свечу, и с приятным удивлением склонилась к дочери, нежно погладив ее по щеке.

– Родная моя, отчего ты не спишь? Ты редко присоединяешься к вечерней молитве.

Алиса ответила тепло и тихо:

– Хотела побыть с тобой. ти хлопоты и великие гости заняли все твое внимание.

Леди Фрост усмехнулась по-доброму, по-матерински, и пододвинулась к дочке, крепко обняв ее и поцеловав в макушку.

– Сновидец относится к твоим именинам с трепетом, – ворковала матушка, отрываясь от объятий, чтобы поправить выбившуюся прядь волос дочери. – Его посредники передали мне, что сезон будет весьма удачен. О, как же ты прекрасна, мое дитя! Я вижу тебя уверенной и сильной Леди достойного дома. И верю всем сердцем, что ты найдешь благородного мужа, который будет лелеять и оберегать тебя.

– О, матушка… – Алиса смущенно улыбнулась, опуская глаза. – Благодарю тебя.

Играть в эту игру было не так сложно. Пусть леди Марианна молится об удачной партии. Пусть верит, что дочь готова к браку и смиренной жизни хозяйки поместья, замка… Алиса слишком любила свою маму, чтобы легко решиться прервать эту идиллическую иллюзию исказать ей правду, что не планирует принимать ни одно из предложений руки и сердца, даже если их будет сотня.

Но нужно выждать время. Еще немного. Прежде чем Алиса вскроет свои карты, которые не понравятся ни одному Фросту, кроме, разве что, ее любимого старшего братца.

И все же было что-то теплое и по-настоящему особенное в молитвах с мамой. Хоть Алиса участвовала только в еженедельной, в этот раз захотелось сделать маленькое исключение. Марианна снова взяла дочь за руку и закрыла глаза. Алиса тоже прикрыла веки. И вдруг, сама удивляясь себе, мысленно обратилась к Великому Сновидцу: «Если ты правда слышишь, то я молю лишь об одном. Пусть Алистер Рута сдастся. Эта победа должна быть за мной».

Они погрузились в тишину. Алиса, не овладевшая навыком сидячего сна, вскоре уронила щеку на плечо матери. Один из хранителей, что вернулся в храм, бесшумный, как тень, появился из дымки и накинул на плечи графинь теплый плед, после чего снова растворился в туманном полумраке Ложи.

***

Морозный воздух кусал щеки, но Алистер Рута его почти не чувствовал, уже привыкая к северному климату. Он прохаживался по краю тренировочного двора, где рекруты графа Фроста лениво стучали деревянными мечами, и переваривал в голове последние три дня. Уж о них можно составить целую комедию! Они были сплошь окрашены в рыжий цвет и отмечены навязчивым присутствием графской дочки, которая отчаянно хотела попасть на Хребет и стать, как бы наивно это не звучало, всадницей на драконе.

Теперь он выяснил и эту маленькую подробность. Эта… разбойница, иначе ее назвать никак нельзя, поначалу скромно просилась просто сопроводить брата. Потом эта просьба плавно перетекла в желание немного задержаться на Хребте с экскурсией, чтобы написать собственный труд и мемуары.

Вчера же она нашла Алистера в библиотеке и выдала, что на самом деле планирует стать всадницей.

После такого откровения Великому Наставнику потребовалась двойная порция вина и тройная порция хороших книг, чтобы отделаться от потрясения, которое создавала вокруг него Алиса Фрост.

«Детская непосредственность?» – мысленно фыркнул он. Нет, в скором времени им предстоит посетить ее именины и выход в свет в качестве совершеннолетней двадцатилетней Леди. Этой милой головушке полагалось думать о фамильных альянсах и тонкостях придворных менуэтов, а не о грязных казармах, сложных испытательных от Ордена и аэродинамике драконьих крыльев. Ее вопросы вились вокруг него, как назойливые, но удивительно умные пчелы, жалящие в самое незащищенное место. В ту жажду знаний, которую он давно похоронил в себе, в силу возраста, в силу суровой жизни в Ордене. Рута привык к некоторой стабильности в жизни и уже не так охотно рвался узнать новое, цеплять крупицы знаний. Это все удел молодых.

Устало проведя ладонью по лицу, Рут остановил взгляд на кучке своих собственных избранников, на тех, кого предстояло вести на Хребет. Его рекруты. Пока что они больше походили на разгулявшихся на ярмарке щенков. Породистых щенков, которых всю жизнь кормили дорогим мясом и убаюкивали на мягкой перине. Сверкающие от балагурства глаза, неопрятная форма, а главное, клинки, болтающиеся на поясах. Мечи были чисты с точки зрения парадного блеска, хотя заляпаны от пальцев. В уголках скопилась пыль, видимо от того, что орудия месяцами висели на держателе рядом с кроватями лордиков. На лезвии не было следов недавней работы точильным камнем, а ножны не потерты от бесчисленных повторений боевых стоек. Лордики болтали, перебивая друг друга, явно делясь не тактикой, а сплетнями или байками.

Алистер молча подтянул свой пояс. Специально скроенный дублет сидел сносно, хоть и не безупречно из-за халатности швей. Под дублетом была удобная серая рубаха и жилетка из красного бархата.

Так было всегда. Одежда на заказ, седло и крепления всадника – собственная разработка, обувь… Обувь – это тихий ужас. О ней лучше вообще не говорить.

В рукавах под рубашкой прицепленные к запястьям прятались кинжалы. Механизм, опять же, личная разработка Руты. Его гордость.

Лучшим после этих кинжалов был подарок Алисы, но тот остался в комнате Алистера, ведь Наставник пока не принял решение: сдать нерадивую дочь родителям или принять ее подарок.

Он направился к группе, и его тихие шаги по хрустящему снегу заглушил смех. Первым обернулся Леонард Фрост. Высокий, широкоплечий, с беззаботной белозубой улыбкой, он смотрел на Алистера буквально свысока.

– Верховный Наставник! Доброго вам дня. – голос Леонарда звенел неподдельным, чуть снисходительным весельем.

Алистер ответил натянутой, холодной улыбкой и кивнул на их оружие.

– Оружие – это лицо воина, господа. Лицо ваше, – он сделал паузу, давая словам улечься, – похоже, забыло умыться с утра. И почистить зубы.

Парни переглянулись, на их лицах промелькнули смущенные и вместе с тем насмешливые ухмылки. Высказываться предоставили Леонарду.

– А что его, собственно, точить-то? – молодой Фрост пожал плечами, жестом охватывая весь мирный, заснеженный двор. – Я что, в бой собрался? Скоро завтрак, а утром мы уже как следует размялись. Знаете, милорд, вам бы лучше наш северный пирог с морозной вишней попробовать. На Хребте еще натренируемся.

Тихий смешок пробежал по шеренге. Алистер не стал спорить. Шепот парней затих, сменившись настороженным молчанием.

–Пирог, – произнес Алистер мягко, почти задумчиво, – я непременно отведаю. О нем, кажется, говорит каждый пес в вашем замке. Но сначала небольшая разминка. Думаю, вам не составит труда одолеть вашего коротышку-наставника. Раз-раз – и разойдемся.

Он сбросил теплый дублет прямо на снег, оставшись в тонкой рубашке. Теперь его согревала только жилетка. Клинок на правой руке со свистом выскочил из-под рукава, становясь опасным продолжением руки.

Сталь, короткая и широкая, зловеще сверкнула в тусклом свете.

Леонард неловко почесал затылок.

–Верховный Наставник, может, не стоит… – начал он, но Алистер уже занял стойку.

Корпус Руты подался чуть вперед, центр тяжести сместился, короткие ноги уверенно вросли в землю. Он был подобен сжатой пружине.

– Первый урок: знай все свои слабости и выбирай оружие под себя. Не всем носить длинный меч, или тяжелый топор, кому-то будет неудобно с маленьким кинжалом. Всегда заботься о себе и своем оружии, прорабатывай слабости, превращая в преимущества – Алистер усмехнулся, смотря в жалостливые глаза беззлобного паренька. – Боишься покалечить карлика? – голос Алистера прозвучал легко, даже с усмешкой. – Скажи мне в лицо. А если не можешь, то покажи, кого я отобрал для Ордена. Победишь и получишь право съесть три пирога, от моего имени. Провалишь, и будешь чистить оружие всему взводу сегодня вечером.

Вызов нельзя было игнорировать. Леонард с внезапной решимостью, выхватил свой длинный, изящный палаш. Он был красив, параден и совершенно не готов к реальному сражению.

Бой с Леонардом оказался краток и жестоко поучителен. Юноша атаковал с размаху, рассчитывая на силу и длину клинка. Алистер не стал парировать. Он исчез из-под удара, сделав молниеносный подкат, и плашмя, смещенной рукоятью, ударил Леонарда по колену. Резать его мышцы на икрах было бы фатально, поэтому пришлось импровизировать.

Тот взвыл от неожиданной боли и неуклюже завалился вперед. Прежде чем Лео успел понять, что происходит, холодное лезвие уже легло ему на горло, чуть впиваясь в кожу.

–Мертв. – без эмоций констатировал Алистер. – Слишком много лишних движений. Слишком много гордости. Следующий.

Один за другим остальные рекруты бросались в бой. Сначала с презрением, потом со злостью, наконец, со страхом. Алистер был неудержим. Он использовал свой низкий рост как преимущество: был вертляв, непредсказуем, постоянно находился в их «мертвой зоне». Он бил не клинком, а рукоятью, локтем, плечом, подсекал, отбирал оружие одним точным ударом по кисти. Он не дрался, а демонстрировал. Иначе бы сотни глубоких ранок заставили парней истечь кровью. Каждый его удар был лекцией: «Вот почему длинный меч бесполезен в тесной пещере. Вот почему высокий рост – это легкая мишень. Вот почему ты должен думать, а не махать красивеньким клинком, что подарил богатый папочка на именины».

Через десять минут все пятеро его отобранных «надежд» лежали на снегу, постанывая, покрытые синяками и унижением. Леонард смотрел уже без жалости, а с неподдельным уважением, что слегка посмешило Наставника. Алистер, едва запыхавшийся, стоял среди них, вытирая лезвие от снега о край плаща.

Именно тогда, с другой стороны, двора раздался звонкий девичий голосок:

– Вы принимаете вызов от посторонних, Верховный Наставник?

Все, включая Алистера, повернули головы. К ним шел еще один «юноша». Стройный, в простом, потертом дублете и штанах конюха, с лицом, скрытым под капюшоном. Но походка была легкой, почти кошачьей, а в руке дерзкий человек нес не парадное оружие, а добротный, потрепанный постоянными тренировками небольшой меч, баланс которого был безупречен.

Алистер почувствовал, как у него зашевелились волосы на затылке из-за мгновенного узнавания его страшного кошмара этих дней. Ну, конечно же, она пришла. Иначе быть не могло. Этот ураган ничто не успокоит. Он видел эту походку раньше в танцах на балу, в том, как она ловко срывала яблоко с высокой ветки. Как снова и снова преследовала его с книгами, с письмами, с подарками и мольбами.

– А ты кто такой? – спросил холодно он, подыгрывая ее очередной выходке.

«Юноша» сбросил капюшон. Из-под него выбились светло-рыженькие пряди. Это уже не была та ухоженная красотка с бала. Это было дикое, озорное и невероятно сосредоточенное лицо Алисы Фрост. Почему-то подобный образ шел ей в разы больше. И подходил ужасно взбалмошному нраву!

– Тот, кто хочет пирог. – заявила Лиса, и ее глаза встретились с глазами Алистера. В них не было насмешки, как у других. В них горел чистый, неутолимый азарт. – И, кажется, единственный здесь, кто еще не проиграл.

Она, не дожидаясь разрешения, заняла стойку. Ноги расставила для маневра, корпус подвижен, колени легко пружинят, клинок наготове.

Алистер впервые за весь день по-настоящему улыбнулся. Уголки его глаз сморщились. Вызов был до сумасшедшего трогательный.

–Леди Алиса, – произнес Рута тихо – Это безрассудно.

–Это необходимо, – парировала девчонка. – А теперь покажите, чему учат на Хребте.

Алиса не лезла напролом. Она изучала. Тоже привыкла использовать свои слабости. В основном, женщина против мужчины заведомо проигрывает: в весе, в силе, в росте, за некоторым исключением. Алиса, как и сам Алистер, привыкла думать головой, искать особый подход к каждому противнику. Кружась вокруг Алистера, она отражала его молниеносные выпады не силой, а точным расчетом, используя длину своего меча, чтобы держать дистанцию. Она училась на лету, подстраивалась под его низкую стойку. Он видел, как ее ум работает быстрее, чем клинок. Алиса предугадывала его попытки зайти сбоку, под ноги.

«Много тренируется, много работает каждый день. Да… она живет этим.»

Но Алистер не стал бы занимать высокую должность в Ордене, если бы являл собой посредственного воина. Рут был мастером, поэтому заставил девчушку сделать широкий замах, ловко нырнул под ее лезвие и, оказавшись внутри защиты, нанес отточенный удар рукоятью в корпус. Несильно, но ощутимо. Лиса крякнула от удара, отступила, но не упала. Ее глаза вспыхнули не от боли, ярости а в… восхищении.

И тогда графская дочка сделала то, чего он не ожидал. Никто не ожидал, если уж на чистоту. Лиса бросила меч в сторону.

На мгновение воцарилась полная тишина. Алистер замер, не понимая. А Алиса, используя эту долю секунды замешательства, рванулась вперед. Не за оружием. На него. Она поймала его вооруженную руку двумя своими, скрутила, используя собственный вес и инерцию, и отцепила крепления, надавливая на механизмы. Варварский способ обезоружить. Да-да-да, эта девчонка отчаянно училась драться не по-рыцарски, будучи хрупкой, низенькой, но с таким невыносимым характером. Алистер, ошеломленный этой грубой, неожиданной уличной тактикой не успел избежать подножки, потерял равновесие и грохнулся на спину, роняя клинок. Звон заглушил снег. В следующее мгновение девушка была уже сверху на нем, прижимая коленом запястье Алистера, а ее грязный, заскорузлый нож (откуда он у неё вообще!?) уже был приставлен к его горлу.

Алиса Фрост дышала часто, ее рыжие волосы падали им на лица. От нее пахло конюшней, потом и корицей.

–Учили ли вас на Хребте, милорд, – прошептала она, и в этом шепоте звенела победа, – что иногда честь нужно бросить вместе с мечом, чтобы выжить?

Алистер, лежа на холодном снегу, смотрел в ее горящие, торжествующие глаза странного золотисто-янтарного цвета. И чувствовал, как в его груди, вместе с уважением, которое он редко проявлял к кому-либо, медленно и неотвратимо разгорается что-то другое. От чего ребра в грудной клетке плавятся, открывая его отчаянно оберегаемое ранимое сердце.

– Учили, – тихо ответил Рут, не пытаясь вырваться. – Но до сих пор не встречал никого, кто усвоил бы этот урок так… блестяще… Я не ожидал такого хода от вас, миледи.

Вокруг них воцарилась гробовая тишина. Леонард и остальные рекруты смотрели на Алису и Наставника, не веря своим глазам. Пирог был совершенно забыт, а этот бой точно станет центром сплетен на ближайшие дни.

Глава 3. Головная боль Алистера Руты.

The door – Teddy Swims

Алиса Фрост удалилась в сторону жилых помещений, чтобы сбросить настоящие доспехи и вновь облачиться в доспехи из бархата и кружев. Матушка упадет в обморок, если ее главная надежда, старшая дочь, которую предстоит «выпустить в свет», появится на торжественном ужине, пропахшая потом и конской сбруей, с волосами, из которых сыплется снег и солома прямиком в серебряные кубки с элем.

Вскоре Алиса уже лежала в медной ванне, отбиваясь от щепетильных атак служанок. Ее скребли, натирали, ополаскивали водой с лепестками, а потом обливали духами с терпким ароматом корицы и гвоздики. Волосы этой рыжей бунтарке смазали ароматным маслом, вычесали до блеска и уложили в сложную, воздушную прическу, больше похожую на изящное гнездо из медных нитей. Алиса корчила в зеркале немые гримасы, ловя взгляд младшей сестры, которой заплетали две тугие, словно канаты, косы.

Анна выглядела, как идеальная маленькая пироженка в своем многослойном розовом платье. Алиса же чувствовала себя куклой, которую наряжают для ярмарки.

Потом началось главное испытание. На подтянутое, привыкшее к свободе движений тело натянули шелковые чулки, пышные панталоны, подъюбник, а затем и корсет. Его затягивали с методичным усердием, пока талия не стала неестественно тонкой – такой, что Алиса могла бы обхватить ее пальцами обеих рук, будто хрупкий стебель.

– Вообще-то, – хмуро процедила Алиса, пытаясь вдохнуть полной грудью и не сумев, – я сегодня мечтала о жареной оленине. Целом окороке.

– Миледи, какая вы смешная! – захихикали служанки, водружая на нее тяжелое платье цвета молодой весенней травы. – Сегодня только бокальчик вина, чуть зелени и, может, кусочек белого фазана. Для легкости.

Лора, ее личная служанка, посмеивалась в стороне, отправляя одну за другой морозные вишни в рот. Она знала нрав Алисы лучше, чем себя саму, и получала некоторое удовольствие от мук ее леди.

– Да-да, – приговаривала старшая ключница, припудривая упрямый, усыпанный веснушками нос Алисы. – Ваша матушка изволила заметить, что младший сержант из отряда Верховного Наставника, тот статный, с юга… весьма состоятельный холостяк. Вполне можно присмотреть себе партию и поскромнее, чем графа, но куда более… героическую!

– Упаси Сновидца, какая чушь! – пробормотала Алиса и громко, неподдельно чихнула прямо в облако пудры.

Пока ворчащие служанки поправляли испорченный макияж, золотистые, охотничьи глаза с тоской нашли в углу комнаты скромные, но прочные кожаные полусапожки. Их тут же унесла догадливая горничная, поставив вместо них изящные, ненавистные каблуки.

Вскоре Алиса Фрост уже стояла в душном, шумном бальном зале. Воздух был густ от смеси парфюмов, жаровен, запаха приготовленного мяса и воска. Гул десятков голосов смешивался с живыми, слишком бравурными звуками музыки. Грудь сдавливало не только платье с вырезом, открывавшим ключицы и намекавшим на нечто большее, но и сама атмосфера показного веселья. Алиса нервно дергала за шнуровку корсета на спине, она специально оставила петлю поближе, и прихлебывала вино. Уже второй, а может, и третий бокал. Ее взгляд, острый и оценивающий, скользил не по лицам кавалеров, а по рыцарям Ордена. По их практичным, серебряным плащам.

Наверное, матушка думала, что дочь грезит о прекрасном рыцаре на золотистом драконе, который преклонит колено, подарит поцелуй и попросит ее согласия на брак. Но Алиса, положив руку на сердце, мечтала совсем о другом. Она сама хотела сесть на дракона. Взять в руки меч. И улететь за Хребет, навстречу ветру, пеплу и настоящему делу. «Великий Сновидец, – думала она с горькой усмешкой, – ты пошутил надо мной, сотворив этот сон в теле женщины. И шутка твоя не слишком смешная».

Тут же, среди гостей, были и новобранцы, набранные из других графств. Знатные юноши с надменными взглядами и простые парни, смущенные блеском зала. И больше всего удручало одно: среди рекрутов не было ни одной женщины. Ни единой. Алиса узнала в толпе и сына оружейника из соседней деревни, и парнишку из семьи свечных мастеров, своих же, из графства Фростов. Она знала этих ребят с детства, могла победить любого в спарринге. Она стояла выше их по титулу, по рождению. Но они совсем скоро наденут доспехи и уйдут. А Алиса? Она навсегда останется здесь, в этом золотом, душном заточении.