Сердце пепла

И я пошел внутрь. Один.

Тибериус приказал доставить ее невредимой. Это была не карательная операция, а захват. Чем меньше насилия и разрушений, тем лучше. К тому же, я был единственным, кто мог противостоять ее магии на равных. Я закончил Академию Боевых Магов с отличием не для того, чтобы прятаться за спинами своих солдат, когда дело пахнет жареным колдовством.

Я шел не таясь. Каждый мой шаг по упругому мху был выверен. Я был приманкой. Пусть видит меня. Пусть сосредоточится на мне. Пусть считает, что я – единственный враг.

Ее магия проявилась не сразу. Сначала это были мелочи. Я чувствовал ее, как легкую рябь на поверхности спокойной воды. Она была разлита в самом воздухе, как пыльца. Теплая, хаотичная, пахнущая озоном после грозы. Полная противоположность моей – холодной, острой и дисциплинированной, как удар клинка.

Тропинка, по которой я шел, вдруг начала петлять, уводя меня обратно к ручью. Примитивная иллюзия. Я проигнорировал ее, срезав путь напрямик через заросли. Тогда ветви орешника сплелись передо мной в плотную, колючую стену. Я не стал ее рубить. Я просто нашел слабое место в плетении заклинания – там, где ее концентрация ослабла, – и прошел сквозь нее, оставив на мундире лишь пару царапин.

Мило. Ее магическая система безопасности обладала всей утонченностью захлопнувшейся двери в деревенском нужнике. Она была сильна, спору нет. Ее сила ощущалась, как стихия. Но она была самоучкой. Дикой. Необузданной. А я был выпускником лучшей военной академии. Я знал структуру магии, ее законы. Это было все равно что сравнивать уличного драчуна с мастером фехтования.

Я чувствовал ее. Ее страх. Ее панику. Она была здесь, где-то рядом, и металась, как зверек в клетке, чувствуя, как сжимаются прутья. Я шел по следу ее магии, как ищейка идет по запаху. След привел меня на поляну, в центре которой бил небольшой водопад, низвергаясь в кристально чистое озеро.

Идеальное место для логова.

Я замер за стволом гигантского вяза, сливаясь с тенью. И стал ждать. Профессиональный охотник никогда не лезет в нору. Он выкуривает зверя наружу. Или ждет, пока он не выйдет сам.

Я ждал около часа. Стоял неподвижно, почти не дыша, став частью этого леса. И она вышла.

Она появилась из-за зеленой завесы плюща, словно дух этого места. И я впервые увидел ее.

Она была… маленькой. Хрупкой. В убогом, мешковатом платье, с волосами, стянутыми в небрежный узел. Она огляделась по сторонам, и в ее движениях была грация дикого зверька – настороженная, плавная. Она не знала, что я здесь. Она не чувствовала меня. Я укрыл свою ауру щитом Порядка, став для нее невидимым.

Она подошла к ручью, чтобы набрать воды. И на мгновение я увидел ее лицо в профиль. Тонкие, чистые черты. Длинные ресницы. Кожа, казавшаяся почти прозрачной. Она не была похожа на тех ведьм из страшилок, которых описывали инквизиторы, – старых, горбатых карг с бородавками. Она была… юной. И красивой, даже под этой серой, невзрачной маскировкой.

Во рту снова появился горький привкус. Тот самый, что остался после разговора с Тибериусом. Я пришел спасать мир, а чувствовал себя браконьером, который собирается застрелить последнюю в этом лесу лань.

Она закончила свои дела и скрылась обратно в своем гроте. Я решил, что ждать больше нет смысла. Пора было заканчивать этот спектакль.

Я вышел из своего укрытия и бесшумно пересек поляну. Я не пошел к водопаду. Я встал на другом берегу ручья. На открытом месте. Точка, с которой ее пещера была видна как на ладони. Я встал так, чтобы она, выйдя, увидела меня сразу. Чтобы у нее не было времени на подготовку. Чтобы шок стал моим первым оружием.

И я стал ждать снова. На этот раз недолго.

Когда она вышла во второй раз, она увидела меня.

Я видел, как ее тело застыло. Видел, как расширились ее глаза, как ужас сменил беспечность на ее лице. Она стояла, парализованная, а я просто смотрел на нее, давая ей осознать всю безнадежность ее положения. Я видел, как в ее голове проносятся варианты: бежать, атаковать, спрятаться. И как она отбрасывает их один за другим. Потому что она знала. Поймана.

Я медленно, не отрывая от нее взгляда, шагнул в ручей. Ледяная вода доходила мне до колен, но я этого не замечал. Вся моя концентрация была на ней. На каждом ее вздохе, на каждом дрогнувшем мускуле.

– Илия из клана Животворящих, – произнес я, и мой голос разнесся над шумом воды. Я не спрашивал. Я утверждал. Я хотел, чтобы она знала: я пришел не на разведку. Я пришел за ней. – Я искал тебя.

Я стоял и смотрел, как она замирает. Попалась.

В ее серых глазах, как в мутной воде, сменяли друг друга эмоции: неверие, осознание, и, наконец, чистый, животный ужас. Она поняла, что все ее уловки, вся ее дикая магия оказались бесполезны. Что я прошел сквозь ее защиту, как нож сквозь холстину, и теперь стою здесь, на пороге ее дома, как воплощение всех ее ночных кошмаров.

Хорошо. Шок – это тоже оружие. Пока она парализована им, она не будет делать глупостей.

Я вышел из тени и остановился в нескольких шагах от нее, на открытом месте. Без артефактов в руках. Без обнаженного меча. Я не хотел, чтобы она видела во мне мясника. Я хотел, чтобы она увидела неизбежность.

– Меня зовут Дрейк, – сказал я, мой голос прозвучал ровно, без эмоций. – Лорд-командор отряда «Ястребы Пепла». И ты нужна мне. Живой.

Я намеренно сделал акцент на последнем слове. «Живой». Пусть думает. Пусть поймет, что это не стандартная карательная операция. Пусть ее мозг, сейчас работающий на чистой панике, зацепится за эту соломинку.

Она молчала, только едва заметно дрожала. Ее взгляд метался, оценивая пути к отступлению. Но их не было. Мои «Ястребы» уже давно превратили эту долину в клетку. Ловушка захлопнулась.

– Ты пойдешь со мной, – продолжил я тем же безапелляционным тоном. Я не угрожал. Я констатировал факт. Угрозы вызывают сопротивление. Факты – смирение. – По-хорошему или по-плохому. Выбор за тобой. Но уверяю тебя, первый вариант гораздо приятнее для нас обоих.

Я ожидал слез. Мольбы. Может быть, даже попытки торговаться. Но я снова ее недооценил.

И вот оно. Огонь.

Страх в ее глазах уступил место ярости. Горячей, злой, отчаянной. Ее хрупкое тело напряглось, как натянутая тетива. Она из загнанного зверька превратилась в хищницу, готовую продать свою жизнь как можно дороже.

– Пошел к дьяволу, – прошипела она, и в ее голосе было столько яда, что им можно было бы отравить небольшой отряд.

Я не смог сдержать легкой усмешки. Что ж, это было… освежающе. Я привык, что при виде моей формы люди либо падают на колени, либо разбегаются. А эта маленькая ведьма, стоя в пяти шагах от своей смерти, посылала меня к праотцам. В ней было больше духа, чем в половине новобранцев в моем гарнизоне.

– Я ценю твой боевой дух, ведьма. Но не советую тебе делать глупостей. Я сильнее, быстрее, и моя магия сильно отличается от твоей.

Это была не угроза. Это была последняя попытка решить все миром. Я дал ей шанс.

Она им не воспользовалась.

– Убирайся с моей земли, охотник, – сказала она, медленно поднимая руку.

Я почувствовал, как ее магия собирается вокруг нее, как воздух перед грозой. Земля под моими ногами едва заметно задрожала. Примитивно, но мощно. Она собиралась обрушить на меня всю ярость этого леса.

Моя усмешка исчезла. Взгляд стал жестким. Время переговоров вышло.

– Я предупреждал.

Она была быстрой. Но я был быстрее.

Прежде чем ее заклинание успело оформиться, я двинулся. Один молниеносный рывок, сокративший расстояние между нами до нуля. Она не успела даже вскрикнуть.

Моя рука сомкнулась на ее запястье. Оно было до смешного тонким и хрупким. Я почувствовал, как под моей хваткой бешено забился ее пульс. Другая рука легла ей на затылок, пальцы утонули в ее волосах – на удивление мягких и шелковистых. Я рванул ее на себя, впечатывая в свою грудь, лишая ее равновесия и пространства для колдовства. Магический импульс, который она собирала, рассыпался, как песок.

Она отчаянно уперлась ладонями мне в грудь, пытаясь оттолкнуть. Тщетно. Я держал ее легко, одной рукой, чувствуя, как ее сердце колотится о мои ребра. Она пахла не магией и не страхом. Она пахла дождем, лесом и упрямством.

– Глупая маленькая ведьма, – прошептал я ей прямо в губы, мой голос был низким и злым – на нее, на себя, на всю эту проклятую миссию. Мое дыхание смешалось с ее. – Ты действительно думала, что сможешь мне противостоять?

Она замерла, тяжело дыша. И посмотрела мне в глаза.

И в этот момент что-то изменилось.

Я ожидал увидеть в ее взгляде ненависть, страх. Но я увидел… узнавание. Словно она смотрела не на врага, а сквозь меня, в самую мою душу. И то, что она там увидела, заставило ее замереть. Словно она прикоснулась к моей Хвори. К моему льду.

Это мимолетное, интуитивное понимание сбило с толку нас обоих. На секунду я забыл, что я – охотник, а она – моя добыча. Я был просто мужчиной, который держит в руках женщину. Слишком близко. Опасно близко.

Мой взгляд невольно скользнул с ее глаз на ее губы. Полные, приоткрытые от прерывистого дыхания. В голове мелькнула совершенно неуместная, безумная мысль – интересно, какие они на вкус?

Что за чертовщина со мной происходит?

Мое тело, этот вечный предатель, отреагировало на ее близость, на ее запах, на тепло ее тела, которое я чувствовал даже сквозь слои одежды и кожи. Кровь в моих жилах потекла быстрее, и это не имело никакого отношения к битве.

Я, кажется, тоже был сбит с толку. Моя хватка на ее волосах слегка ослабла. Я, сам того не осознавая, наклонил голову, словно…

Она резко дернулась, пытаясь вырваться из этого странного, гипнотического оцепенения. Этот рывок вернул меня в реальность.

– Не в этот раз, – мой голос снова стал жестким. Я отстранил ее на вытянутую руку, но не отпустил. Спектакль окончен. Пора было заканчивать.

Из-за пояса я извлек два гладких браслета из черного металла.

Я почувствовал себя последним ублюдком. Это были не клинки воина. Это были оковы. Инструмент рабовладельца. И я был этим рабовладельцем.

При виде их из ее глаз исчезла вся ярость. Ее сменил чистый, животный ужас.

– Нет! – закричала она, снова начиная вырываться, на этот раз с силой обреченной. Она билась в моих руках, как птица, но я держал крепко.

Я защелкнул один браслет на ее тонком запястье. Холодный металл обжег ее кожу.

Затем, чтобы покончить с этим как можно быстрее, я защелкнул второй на своем.

И в этот момент мир не просто взорвался.

Он вывернулся наизнанку.

Глава 5: Вторжение

Илия

Мир взорвался.

Нет. Не так. Взрыв – это огонь, шум, разрушение. А это было… вторжение. Тихое, холодное и абсолютное.

В тот момент, когда черный металл сомкнулся на моем запястье, а потом на его, мою душу словно пронзили тысячей ледяных игл. Это была не физическая боль. Это было нечто худшее. Словно в мой внутренний мир, в мой тихий, зеленый сад, где я знала каждую травинку, ворвался ледяной северный ветер, срывая листья, ломая ветви и вымораживая саму землю.

Я почувствовала его.

Не мужчину, который держал меня. Не солдата Ордена. Я почувствовала его суть. Его магию.

Она была холодной, как зимняя ночь. Острой, как осколок обсидиана. Дисциплинированной, как марширующая армия. В ней не было ни капли хаоса, ни капли жизни. Только структура, порядок и безжалостная, всепоглощающая пустота. Это была антитеза всему, чем была я. Он был Порядком, я – Хаосом.

А потом я почувствовала его боль.

Она была под слоями его железного контроля, под броней его магии, но для меня она была очевидна, как рана на теле. Это был не просто шрам. Это была… гниль. Глубоко внутри него, в самой его сердцевине, гнездилась тьма. Ледяная, колючая зараза, которая медленно, методично пожирала его изнутри. Я не знала, что это, но моя магия знала.

Серая Хворь.

Я вскрикнула, но звук застрял в горле. Как? Как он мог быть жив? Все, кого касалась Хворь, умирали. Быстро. Мучительно. Они превращались в пепел. Но он… он носил ее в себе. Он жил с ней.

Моя магия, моя суть, отреагировала раньше, чем я успела подумать. Для нее эта зараза была «неправильностью». Искажением. Болезнью, которую нужно было исцелить. Инстинктивно, без моего приказа, моя сила хлынула по невидимому каналу, созданному браслетами. Она устремилась к очагу его болезни, как вода устремляется к огню, чтобы потушить его.

Это было похоже на то, как будто мою душу высасывали через тонкую трубочку. Я почувствовала резкую слабость, в глазах потемнело. Я задыхалась, словно меня топили. Я отдавала свою силу, свою жизнь, и не могла это контролировать!

– Прекрати! – закричала я, но крик был адресован не ему, а самой себе, своему собственному дару, который меня предал.

Я вложила в этот поток всю свою волю, пытаясь остановить его, перекрыть. Но это было все равно что пытаться голыми руками остановить речной поток. Моя магия не слушалась. Она нашла свою цель – смерть внутри жизни – и пыталась ее уничтожить.

Но что-то было не так.

Я ожидала, что его тело либо примет мое исцеление, либо отторгнет его. Но происходило нечто третье. Его организм… сопротивлялся. Не активно, не враждебно. А пассивно. Словно его тело было крепостью, а моя магия – армией, которая пытается взять ее штурмом. Его собственная магия, его воля, его сама суть создавали барьер. Они не атаковали мой поток, но и не пропускали его.

И в этом противостоянии моя сила сгорала, как сухая трава в огне. Она утекала из меня, разбиваясь о его внутреннюю защиту. Я чувствовала, как очаг его болезни… уменьшается. Совсем немного, на крошечную долю. Лед внутри него подтаивал под напором моей магии. Но цена была чудовищной. За каждую каплю исцеления он вытягивал из меня целый ручей силы.

Он – вампир. Магический вампир. Сам того не зная.

Я смотрела на него, и ужас сменился ошеломляющим осознанием.

Он пошатнулся, его хватка ослабла. На его лице, до этого бывшем непроницаемой маской, отразился шок. Я видела, как он борется с новыми, незнакомыми ощущениями. Я чувствовала через нашу связь, как уходит его боль. Как по его венам разливается тепло. Мое тепло. Моя жизнь.

И он смотрел на меня. Но это был уже не взгляд охотника на добычу.

В его темных глазах, в которых раньше был лишь холодный расчет, теперь плескалось неверие. Удивление. И… жадность. Чистая, первобытная жадность человека, который умирал от жажды в пустыне и вдруг нашел источник.

Он ничего не знал.

До этого момента он понятия не имел, что я могу на него так влиять. Он не знал, что я могу облегчить его страдания. Он пришел сюда за ведьмой для ритуала. А нашел свое личное лекарство.

И тут же меня накрыла вторая волна понимания, еще более страшная.

Про выживших, зараженных Хворью, никто никогда не слышал. Это было невозможно. Это означало, что он – аномалия. Уникальный случай. И он это скрывал. От всех. От своего Ордена. От своего начальства.

Эта болезнь – его главная, самая страшная тайна. Тайна, за которую его собственные соратники, скорее всего, сожгли бы его на костре без малейших колебаний.

Я вдруг поняла, в какую ловушку мы оба попали.

Он пришел сюда, чтобы пленить меня. Но, надев эти браслеты, он приковал себя ко мне куда крепче, чем я к нему. Он зависел от меня. От моего тепла. От моей жизни.

А я… я была связана с человеком, чья тайна была так же смертельна, как и моя собственная. Я была в руках монстра, который сам был раненым, загнанным в угол зверем.

Слабость становилась невыносимой. Ноги подкашивались. Я чувствовала, как моя сила продолжает утекать, и если это не прекратится, я просто умру. Превращусь в иссохшую оболочку, как те, из моих кошмаров.

– Сними их, – прохрипела я, вкладывая в эти слова все остатки воли. – Ты… ты убьешь меня.

Он моргнул, словно выныривая из транса. Его взгляд сфокусировался на моем бледном лице. Он увидел мой страх, мою слабость. И я увидела, как в его глазах промелькнула борьба. Мимолетная, но отчаянная. Борьба между облегчением, которое он испытывал, и осознанием того, что это облегчение меня убивает.

Он ничего не сказал. Он просто поднял свою руку, на которой чернел браслет, и сосредоточился. Я почувствовала, как его магия Порядка, холодная и острая, окутала нашу связь. Он не пытался ее разорвать. Он пытался ее… контролировать. Поставить плотину.

Поток моей силы, утекающий из меня, замедлился, а потом и вовсе иссяк, наткнувшись на возведенный им барьер.

Я судорожно вздохнула, хватая ртом воздух. Слабость никуда не делась, но ощущение, что меня выпивают до дна, прошло. Я стояла, пошатываясь, и смотрела на него.

Он спас меня. На мгновение. Чтобы, вероятно, убить позже, медленнее.

Он тоже тяжело дышал. Я видела, каких усилий ему стоило контролировать эту связь. На его лбу выступила испарина. Он смотрел на меня, и в его взгляде больше не было ни уверенности, ни превосходства. Только сложный, пугающий коктейль из шока, надежды и мрачной решимости.

Мой план по спасению мира только что сгорел в пепел.

А на его руинах начался новый, куда более страшный сценарий. Я была не просто пленницей, которую ведут на заклание. Я была живым эликсиром для своего палача. И теперь я знала его самую смертельную тайну. А это делало меня не просто ценной.

Это делало меня невыносимо опасной.

Дрейк

Мир взорвался.

Нет. Не так. Взрыв – это огонь, шум, разрушение. А это было… вторжение. Тихое, теплое и абсолютное.

В тот момент, когда черный металл сомкнулся на моем запястье, замыкая цепь между мной и ведьмой, мой ледяной, упорядоченный, умирающий мир треснул по швам. И в эту трещину хлынул поток необузданной, хаотичной, оглушительно живой энергии.

Словно после десяти лет в ледяной пустыне меня внезапно бросили в самое сердце тропического леса во время сезона дождей. Я почувствовал все: тепло солнца, которого не видел, вкус дикого меда, которого не ел, запах тысячи распускающихся цветов, пение птиц, журчание ручьев, шепот ветра в листве. Это была жизнь. Чистая, концентрированная, оглушающая жизнь. Она хлынула в меня по магической связи, заполняя каждую клетку, каждый сосуд.

Я ошеломленно смотрел на нее. На ее лице отражался тот же шок, но искаженный ужасом. Она тоже это чувствовала. Она чувствовала меня.

Я ощутил, как ее магия, ее суть, наткнулась на мою болезнь. На гниль. На лед. Я почувствовал ее отвращение и… что-то еще. Что-то похожее на инстинктивную жалость целителя, столкнувшегося с безнадежной раной.

А потом ее сила, без ее воли, без ее приказа, ринулась в атаку. Она устремилась к гнезду моей Хвори, как река устремляется в пересохшее русло, как свет врывается в темную комнату.

И лед… треснул.

Десять лет. Десять долгих, проклятых лет я жил с этим холодом. Он стал частью меня. Я научился двигаться с ним, сражаться с ним, дышать им. Постоянная, глухая боль в груди была таким же привычным фоном моей жизни, как биение собственного сердца. Я забыл, каково это – жить без нее.

И вот ее не стало.

Она просто исчезла. Не постепенно, не тая. Она испарилась. Словно ее никогда и не было.

Ощущение было настолько ошеломляющим, что у меня подогнулись колени. Я пошатнулся, моя хватка на ней ослабла. Голова закружилась, мир на мгновение потерял фокус. Мое тело, привыкшее к постоянному давлению боли, не знало, как реагировать на ее отсутствие.

На смену льду пришло тепло.

Нет, не просто тепло. Это было солнце. Забытое, полуденное солнце из моего детства. Я почувствовал его на своей коже, в своей крови, в самой сердцевине своих костей. Тепло, которое не просто грело. Оно… оживляло. Я ощутил, как застарелое напряжение, которое я носил в плечах, как панцирь, спало. Как мышцы, вечно сведенные в ожидании следующего приступа, расслабились. Дыхание, которое всегда было чуть сдавленным, вдруг стало легким и глубоким.

Я вдохнул полной грудью впервые за десятилетие. И чуть не задохнулся от этого ощущения.

Это было… опьяняюще. Наркотик, во сто крат более сильный, чем любое вино или эль. Эйфория, чистая и незамутненная.

Я поднял на нее глаза. Я смотрел на нее, но видел уже не просто испуганную девчонку в мокром платье.

Я видел источник.

Я видел лекарство.

Она стояла, все еще пойманная в моих ослабевших руках, и тяжело дышала. Ее лицо было бледным, как полотно, на лбу выступила испарина. Она отдавала свою силу, и я это чувствовал. Я пил ее жизнь, и это было самое восхитительное и самое отвратительное ощущение в моей жизни.

– Прекрати! – закричала она, и в ее голосе звенело отчаяние.

Но я не мог. Я не хотел. Это было слишком хорошо. Я был готов стоять так вечно, впитывая ее тепло, ее жизнь, пока от нее не останется лишь сухая оболочка. Мысль была чудовищной, но она была моей. Впервые за долгие годы я хотел чего-то не из чувства долга, а из чистого, животного эгоизма.

– Сними их, – прохрипела она, и ее слова прозвучали, как далекое эхо. – Ты… ты убьешь меня.

Ее слова, ее страх пробились сквозь туман моей эйфории. Убью ее. Я смотрел, как жизнь утекает из ее глаз, как ее щеки становятся впалыми, как ее тело слабеет. Я выпивал ее до дна.

И если она умрет, тепло исчезнет.

Навсегда.

Эта мысль ударила по мне, как ушат ледяной воды. Паника. Холодная, липкая паника, которая была страшнее любой боли. Я не мог ее потерять. Не сейчас. Никогда.

Я заставил себя действовать. Мой разум, закаленный годами тренировок, взял верх над инстинктами. Разорвать связь я не мог – браслеты были созданы не для этого. Но я мог ее контролировать.

Я сосредоточился, направляя свою магию Порядка не на нее, а на саму связь. Я представил ее как реку, текущую между нами, и начал возводить плотину. Камень за камнем. Блок за блоком. Это требовало чудовищной концентрации. Ее магия была хаотичной, дикой, она билась о мои ментальные щиты, пытаясь прорваться и продолжить свое «исцеление».

Поток ее силы замедлился, а потом и вовсе иссяк, наткнувшись на возведенный мной барьер.

Я судорожно вздохнул, сам не заметив, что до этого не дышал. На лбу выступил пот. Контроль над такой мощной связью отнимал почти все мои силы.

Тепло, текущее в меня, прекратилось. Но то, что она уже успела дать, осталось. Боль не вернулась. Лед все еще был скован.

Я отпустил ее и отступил на шаг.

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, связанные невидимой цепью. Два полюса одного проклятия. Я – человек, носящий в себе смерть. Она – женщина, несущая в себе жизнь. И теперь мы были скованы вместе.

Она смотрела на меня, и в ее глазах я увидел нечто новое. Не только страх. В них было… знание.

Она знала.

Она заглянула в меня. Она увидела мою болезнь. Мою тайну. Мой смертный приговор.

Кровь застыла в жилах.

Весь мой мир, вся моя жизнь были построены на этой лжи. На том, что я – непобедимый герой, образец Порядка. Если Орден узнает… если Тибериус узнает… меня ждет костер. Без суда и следствия.

А теперь эта ведьма, моя пленница, держала в своих руках мою жизнь. Она знала то, чего не знал никто другой.

Это меняло все. Абсолютно все.

Она больше не была просто миссией. Она не была ключом к спасению мира. И она не была просто моим лекарством.

Она стала самой большой угрозой для моего существования. И одновременно – единственной, кто мог меня спасти.

Эйфория – коварная сука. Она приходит, как летняя гроза – внезапно, оглушительно, смывая всю грязь и пыль. Но она так же быстро и уходит, оставляя после себя лишь озоновую свежесть в воздухе и холодную, неуютную сырость реальности.

Волна живительного тепла, прокатившаяся по моим венам, начала спадать. Боль не вернулась – связь, установленная браслетами, все еще действовала, как магическая плотина, сдерживающая мою Хворь. Но первоначальный, оглушающий шок прошел. И на смену ему пришла ясность.

Холодная, острая, как осколок льда, ясность осознания.

Я смотрел на девушку напротив. На свою пленницу. На свою целительницу. На свою… надежду. И тут же, словно удар под дых, меня накрыла вторая волна. Не тепла. Ледяного, беспощадного понимания.

План Тибериуса.

Спасение мира. Миллионы жизней. Будущее человечества.

Все эти громкие, пафосные слова, которые еще утром казались мне тяжелым, но неоспоримым долгом, теперь звучали как смертный приговор. Не ей. Мне.

План Тибериуса требовал ее жертвы. Он собирался высушить ее, как цветок в гербарии, чтобы запечатать рану в мире. И я только что почувствовал вкус жизни, которую он собирался у меня отнять. Он предлагал мне исцелить мир, но для этого я должен был снова погрузиться в свой личный, персональный ад холода и боли. Навсегда.

Я стоял у подножия водопада и чувствовал, как внутри меня разгорается битва.

Одна моя часть – эгоистичная, измученная, отчаянно цепляющаяся за жизнь – выла во весь голос. «Оставь ее себе! – кричала она. – Ты заслужил это! Ты отдал этому миру достаточно. Ты пролил достаточно крови. Возьми свое! Спрячь ее, убей любого, кто попытается ее отнять, но не отдавай это тепло! Не возвращайся в лед!»