Сердце пепла

Тепло вернулось в полном объеме. Сквозняк исчез.

Я посмотрел на нее ледяным, ничего не выражающим взглядом.

– Держись ближе, ведьма. Не отставай.

Она ничего не ответила, только стиснула губы, но до нее дошло. Она не может сбежать. Она не может даже отстать. Браслеты не позволят. Они были ее поводком. И этот поводок был в моих руках.

Ночью стало хуже.

Мы разбили лагерь в ущелье, защищенном от ветра. Мои парни, профессионалы до мозга костей, действовали слаженно и быстро. Костер, дозоры, ужин из походного рациона. Для нее поставили отдельную маленькую палатку. Я приказал расположить ее в центре нашего лагеря, в паре шагов от моего собственного спального места. Официальная причина – так ее легче охранять. Неофициальная причина, которую знал только я, – если она отойдет слишком далеко, я рискую проснуться от очередного приступа Хвори. Или не проснуться вовсе.

Я видел, как Малахий провожает ее до палатки. Видел, как она скрывается за пологом, бросив на меня быстрый, нечитаемый взгляд. И чувствовал, как ее магическое поле, ее аура, успокаивается, готовясь ко сну. А это означало только одно.

Ее подсознательный контроль ослабнет. И поток ее магии, стремящийся меня «исцелить», усилится.

Когда лагерь затих, и над ущельем повисла только тишина, нарушаемая треском костра и перекличкой часовых, моя настоящая работа только началась. Я сел, прислонившись спиной к теплому камню, и закрыл глаза. Но не для того, чтобы спать.

Я погрузился в себя, в свою внутреннюю цитадель. И я увидел ее. Свою плотину. За ночь она дала несколько мелких трещин. В некоторых местах кладка из блоков Порядка ослабла под постоянным напором ее хаотичной, живой энергии.

И я принялся за ремонт.

Это была кропотливая, изматывающая работа. Я брал свою силу, холодную и точную, и латал одну брешь за другой. Укреплял стены. Выравнивал давление. Это требовало абсолютной концентрации. Любая ошибка, любой просчет – и поток либо прорвется, начав высасывать из нее жизнь, либо иссякнет совсем, вернув мне мою боль. Я чувствовал себя инженером, который пытается удержать от прорыва целый океан голыми руками, стоя по колено в воде.

Где-то далеко прокричала ночная птица. Гаррус на посту тихо выругался, проиграв в кости сам себе. А я сидел, неподвижный, как статуя, и вел свою тайную войну. Войну за контроль. За выживание – ее и свое.

Путь в Эшмир только начался. А я уже был вымотан так, словно сражался с порождениями Хвори неделю без сна. И глядя на маленький силуэт ее палатки в отсветах костра, я с холодной ясностью осознал: главный монстр в этой миссии – не твари в пустошах.

Главный монстр – это надежда, которую она во мне разбудила. И я понятия не имел, как мне с ним сражаться.

Часть 2: Солдатский юмор и ложь самому себе

Первая же ночь в пути стала решающей. Я провел шесть часов в седле, сражаясь не с врагом, а с самим собой. Каждый толчок лошади, каждый порыв пыльного ветра был фоном для титанической, невидимой битвы, разворачивавшейся в моей голове. Моя хваленая дисциплина, закаленная в сотнях боев, трещала под напором ее магии. Она была как пробоина в корабле: я отчаянно вычерпывал воду, но она все равно просачивалась, теплая и смертельно соблазнительная.

К тому времени, как мы разбили лагерь, я пришел к одному простому, как удар меча, выводу: пассивная оборона – это стратегия для проигравших. Я не мог вечно сидеть и латать эту ментальную плотину. Рано или поздно я устану. Я совершу ошибку. И тогда либо она выгорит дотла, либо я утону в этой эйфории, позабыв обо всем на свете. Оба варианта были неприемлемы.

Нужно было действовать. Нужно было научить эту дикую, необузданную стихию элементарным правилам приличия.

Когда лагерь окончательно погрузился в сон, я встал. Мои парни, привыкшие к моим ночным бдениям, не обратили на меня внимания. Я подошел к ее палатке. Маленькая, невзрачная, она казалась до смешного хрупкой преградой. За этим тонким полотном спал мой личный источник хаоса и спасения.

Я не стал звать. Я просто отодвинул полог и вошел внутрь.

Она не спала. Сидела, скрестив ноги, на своем спальнике и при свете крошечного магического огонька – такого же трепетного и нестабильного, как она сама, – рассматривала что-то в своих ладонях. При моем появлении она вздрогнула, огонек заплясал и погас, погрузив палатку в темноту. Я услышал, как она судорожно что-то спрятала.

– Неплохая реакция, – мой голос в тесном пространстве прозвучал низко и гулко. – Но для побега недостаточно.

Я зажег свой собственный огонек. Холодный, ровный, белый свет залил палатку, вырвав из мрака ее испуганное лицо и огромные серые глаза. Внутри пахло сухими травами, озоном и ею. Запах, который уже начал сводить меня с ума.

– Что тебе нужно? – прошипела она, инстинктивно прижимая к себе сверток, который только что прятала.

– Тренировка, – бросил я, пригибаясь и садясь напротив нее. Места было катастрофически мало. Мои колени почти касались ее. – Твоя магия – как неуправляемый фонтан. Она бьет во все стороны, в основном – в меня. Это неэффективно, опасно для тебя и, что самое главное, отвлекает меня. Мы это исправим. Прямо сейчас.

Она смотрела на меня, и в ее глазах страх боролся с удивлением. Кажется, ночной визит ее тюремщика с предложением провести урок магии не входил в ее планы.

– И зачем тебе это? Думала, ты предпочитаешь, чтобы я была слабой и беспомощной.

– Я предпочитаю, чтобы мой «ценный актив» не сгорел от перенапряжения до того, как мы доберемся до пункта назначения, – отрезал я. – И чтобы я мог сосредоточиться на дороге, а не на том, как бы твоя сила снова не устроила мне магический припадок. Так что это в наших общих интересах. Протяни руки.

Она колебалась секунду, но подчинилась. Протянула вперед ладони. Я видел, как они мелко дрожат.

– Теперь собери свою силу. Сконцентрируй ее между ладонями. Не расплескивай. Создай шар. Плотный, стабильный.

Она закрыла глаза. Я почувствовал, как ее магия ожила. Воздух в палатке загустел, потеплел. Между ее ладонями начали собираться изумрудные и золотые искорки, но они не формировали шар. Они вились, плясали, как рой светлячков под действием сильного ветра, то и дело вырываясь и устремляясь в мою сторону. Я тут же блокировал эти импульсы, и на моем лбу выступила испарина.

– Это не шар, – констатировал я, с трудом сохраняя ровный тон. – Это похоже на чихающую болотную тварь. Твоя энергия не слушается тебя. Она просто… течет. Как дырявое ведро.

– Я не могу! – сорвалась она, открывая глаза. В них стояло отчаяние. – Она чувствует тебя, твою… болезнь. И рвется туда!

Я стиснул зубы. Она назвала это вслух. Моя тайна, произнесенная шепотом в тесной палатке.

– Значит, мы заставим ее слушаться.

Терпение лопнуло. Словами тут было не помочь. Нужно было показывать.

– Это не работает, – сказал я, подаваясь вперед. – Я должен направить потоки напрямую. Не двигайся.

Прежде чем она успела возразить, я накрыл ее запястья своими ладонями.

Мир взорвался тишиной.

Если раньше наша связь была как натянутая леска, то теперь она превратилась в раскаленный добела кабель. Ее кожа под моими пальцами была горячей. Я почувствовал бешеный стук ее пульса, или это был мой собственный – я уже не понимал. Волна тепла ударила по мне, но на этот раз она была другой. Концентрированной. Я почувствовал, как лед в моей груди отступил еще дальше, съежившись от этого прямого контакта. Боги, это было… хорошо. Слишком хорошо.