Сердце пепла

Но Хворь не слушала приказов.

Холод усилился, превращаясь в агонию. Мне казалось, что моя кровь превращается в ледяные кристаллы. Я упал на колени, дыхание вырывалось изо рта белым облачком пара, хотя в комнате было тепло. Тело затрясло в неконтролируемой дрожи.

И вместе с холодом пришли воспоминания.

Солнечный день. Поляна, залитая светом. Запах полевых цветов и свежескошенной травы. Мне двадцать пять. Я только закончил Столичную Академию Боевых Магов. Отец смеется, подбрасывая в воздух мою младшую сестренку, Элару. Ее светлые волосы развеваются на ветру, и ее смех похож на звон серебряных колокольчиков. Мама расстилает на траве покрывало для пикника.

Я сижу в стороне, на старом пне, и вырезаю из куска дерева цветок. Полевую лилию. Подарок для Элары. Она подбегает ко мне, ее глаза сияют, как два василька.

– Уже готово, Дрейк?

– Почти, стрекоза. Нужно немного терпения.

Она смешно морщит нос и снова убегает к родителям. Я улыбаюсь ей вслед. Я счастлив. Абсолютно, безоговорочно счастлив.

А потом… потом все меняется. Небо, до этого ярко-голубое, вдруг становится серым. Не облачным, а именно серым, как пепел. Солнце гаснет. Птицы замолкают. Наступает абсолютная, неестественная тишина.

– Что это? – спрашивает мама, поднимая голову. Отец хмурится, встает на ноги, заслоняя их собой.

И я чувствую его. Холод. Тот самый холод. Он обрушивается на мир, как невидимая лавина. Я вижу, как на траве у моих ног появляется иней.

– Элара! – кричу я, но мой голос вязнет в этой звенящей тишине.

Я смотрю на свою семью. И вижу, как они… рассыпаются. Не криков. Не крови. Они просто осыпаются, как старые статуи. Превращаются в серый пепел, который подхватывает внезапно налетевший ледяной ветер.

За секунду. За одну-единственную, бесконечно длинную секунду, вся моя семья, весь мой мир превратился в горстку серого пепла. Хворь забрала у меня все. И оставила мне на память вот это. Этот лед в крови. В тот день я впервые встретился с тварью Хвори. И этот шрам как открытка на память. Злая ирония.

Я закричал. Беззвучно, сжимая челюсти до боли. Я лежал на холодном каменном полу, и мое тело билось в конвульсиях. Серые вены на моей груди потемнели, стали рельефными, пульсируя ледяной энергией. Я видел их даже на своих руках. Они расползались, как корни ядовитого растения, пытаясь поглотить меня целиком.

Я боролся. Я всегда боролся. Я цеплялся за свою магию, за свою дисциплину. Я выстраивал в своем сознании стены, пытаясь изолировать эту заразу, загнать ее обратно в клетку. Это была моя тайная, ежедневная война. Война, в которой я не мог победить. Мог лишь отвоевать еще один день. Еще один час.

Боль была невыносимой. Словно тысячи ледяных игл вонзались в каждую клетку моего тела. Но физическая боль была ничем по сравнению с той, что жила в моей душе. Вина. Я выжил. Почему? Почему я один выжил? Этот вопрос преследовал меня десять лет.

Я не знал, сколько это продолжалось. Минуты? Часы? Вечность?

Постепенно, очень медленно, приступ начал отступать. Дрожь утихла. Лед внутри меня начал таять, оставляя после себя гулкую, звенящую пустоту. Я лежал на полу, мокрый от пота, обессиленный, разбитый.

Я с трудом поднялся на ноги, держась за стену. Подошел к зеркалу. Серые вены поблекли, снова спрятались под кожей, оставив лишь легкий, едва заметный узор. Мое лицо в зеркале было бледным, осунувшимся. В глазах стояла такая тоска, что я сам не мог в них смотреть.

Секрет снова был в безопасности. Герой Ордена Пепла, Лорд-командор Дрейк, снова был в строю. Никто ничего не узнает. Потому что если узнают… меня ждет «Очищение». Ритуальная казнь. Они сожгут меня на костре, как чудовище. Ирония судьбы. Главный борец с чудовищами сам был одним из них.

Я жил с этой ложью. Каждый день я надевал свою маску, свою броню из сарказма и героизма, и шел убивать порождений Хвори, чувствуя ее ледяное дыхание в собственной крови.

Я подошел к кровати и достал из-под нее небольшой деревянный ларец. Открыл его. Внутри, на черном бархате, лежал маленький, грубо вырезанный из дерева цветок. Та самая полевая лилия, которую я так и не успел отдать Эларе. Единственное, что у меня осталось от того дня. От моей прошлой жизни.

Я взял его в руки. Дерево было теплым. Единственное теплое, что было в моей жизни.

Внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

– Командор?

Голос Малахия. Черт. Из всех людей…

– Минуту! – крикнул я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я лихорадочно огляделся. Схватил с кровати рубаху и натянул ее на себя, морщась от боли при каждом движении. Застегнул пару верхних пуговиц.

– Войди, – сказал я, садясь за стол и делая вид, что рассматриваю карту. Я поставил локти на стол, спрятав руки, которые все еще мелко дрожали.

Малахий вошел. Он, как всегда, был серьезен и собран. Его взгляд скользнул по комнате, задержался на мне. Я почувствовал себя загнанным зверем под взглядом охотника. Он что-то заметил? Бледность? Испарину на лбу?

– Все в порядке, командор? Вы выглядите… уставшим.

– Просто медитирую, чтобы моя красота не увядала, – отшутился я, заставляя себя криво усмехнуться. – С моим образом жизни это требует определенных усилий. Что у тебя?

Малахий не улыбнулся. Он никогда не улыбался моим шуткам. За это я его и ценил.

– Вас срочно вызывает Великий Магистр Тибериус.

Моя улыбка увяла сама собой. Тибериус. Старый паук, который плел свою паутину в самой высокой башне нашей крепости. Вызовы к нему никогда не сулили ничего хорошего. Обычно они означали либо самоубийственную миссию, либо долгую, нудную лекцию о долге и порядке.

– Что-то срочное? – спросил я, вставая. Ноги были ватными, но я заставил их держать меня прямо. Холод медленно отступал, оставляя после себя звенящую слабость.

– Он не сказал. Но выглядел… взволнованным. Насколько Великий Магистр вообще может выглядеть взволнованным.

Это было уже интересно. Заставить Тибериуса волноваться было сложнее, чем побрить ледяного тролля.

– Хорошо. Я иду, – сказал я, набрасывая на плечи свой мундир. Знакомая тяжесть кожи и металла придала мне сил. Я снова надевал свою броню. Свою маску.

Я прошел мимо Малахия, хлопнув его по плечу.

– Присмотри за парнями.

Я вышел из комнаты, оставив своего лейтенанта в полном недоумении. Я шел по холодным каменным коридорам крепости, и с каждым шагом маска героя прирастала ко мне все плотнее. Плечи расправились. Походка стала уверенной. Выражение лица – невозмутимым.

Лорд-командор Дрейк снова был на посту.

Я шел навстречу Великому Магистру. Навстречу своему новому заданию. Навстречу встрече, которая, хоть я и не мог этого знать, расколет мой мир на «до» и «после» куда основательнее, чем любая тварь Хвори.

И навстречу своей погибели. Или своему спасению.

Глава 3: Приказ Великого Магистра

Дрейк.

Есть три вещи, которые я ненавидел больше, чем вонь порождений Хвори: теплую воду, тупые ножи и визиты к Великому Магистру Тибериусу. И если с первыми двумя еще можно было как-то бороться, то третий пункт был неизбежен, как смерть, налоги и похмелье после дешевой дряни из таверны «Кривой гоблин».

Башня Великого Магистра была иглой, пронзающей серое небо над нашей крепостью. Бесконечная винтовая лестница, ведущая наверх, была, по-видимому, спроектирована специально, чтобы вымотать посетителя еще до того, как он предстанет пред светлы очи. Ни факелов, ни окон. Стены были отделаны гладким, молочно-белым камнем, который светился изнутри ровным, безжизненным светом. Стерильно. Тихо. Словно поднимаешься по пищеводу какого-то доисторического левиафана.

Каждый мой шаг отдавался гулким эхом, которое тут же пожирала неестественная тишина. Остатки адреналина после утренней схватки давно выветрились, оставив после себя знакомую, тупую боль в костях – послевкусие приступа Хвори. Я заставил себя идти ровно, не хромать, дышать глубоко. Перед старым пауком нельзя было показывать слабость. Он чуял ее, как тварь Хвори чует твою кровь за десять лиг.

Дверь в его кабинет была такой же белой и безликой, как и все остальное. Она открылась без скрипа, прежде чем я успел к ней прикоснуться. Магия. Тибериус любил такие дешевые театральные эффекты.

Кабинет был идеальным отражением своего хозяина. Огромное, круглое помещение без единого темного угла. Свет лился отовсюду, отражаясь от полированного до зеркального блеска пола. Никаких уютных каминов или заваленных бумагами столов. Только идеальный порядок, холодная симметрия и полное отсутствие чего-либо, что указывало бы на то, что здесь живет и работает человек. Вместо гобеленов с героическими битвами – абстрактные узоры из серых и белых нитей. Вместо книжных полок – ряды одинаковых, запечатанных свитков в кристаллических ячейках. Это было похоже не на кабинет верховного мага, а на операционную целителя с очень тяжелой формой обсессивно-компульсивного расстройства.

Сам Тибериус стоял у огромного панорамного окна, заложив руки за спину. Он был одет в белоснежную мантию, которая делала его похожим на высохшего, но все еще ядовитого мотылька. Старик был древним, как сами эти камни, но держался прямо.

– Дрейк, сын мой, – произнес он, поворачиваясь. На его пергаментном лице расцвела отеческая улыбка. Та самая, от которой у меня всегда сводило зубы. – Проходи. Я ждал тебя.

Я прошел в центр комнаты, чувствуя себя жуком под увеличительным стеклом. Его улыбка не затрагивала глаз. Глаза у Тибериуса были отдельной историей. Блекло-голубые, почти бесцветные, они были похожи на два осколка древнего льда. В них не было ни тепла, ни эмоций. Только вековой холод и бездонная, пугающая мудрость.

– Магистр, – я склонил голову ровно на тот угол, которого требовал устав. Не больше, не меньше. – Вызывали?

– Всегда сразу к делу, – он мягко усмехнулся и подошел ко мне. Его рука легла мне на плечо. Прикосновение было сухим и холодным, как у рептилии. – Я слышал о твоем успехе в каньоне. Великолепная работа. Как всегда.

– Мы просто выполняем свой долг.

– Долг, – он задумчиво повторил это слово, возвращаясь к окну. – Иногда мне кажется, что это единственное, что еще удерживает этот мир от полного распада. Отчаяние, Дрейк, – страшная вещь. Оно как кислота, разъедает волю, веру, надежду. Но сегодня, сын мой… сегодня у нас появилась надежда.

Я молчал. Я знал эту его манеру. Сначала долгие, пафосные речи о судьбах мира, и только потом – суть. Он любил обставлять все так, будто не отдает приказ, а делится божественным откровением.

– Десятилетия, – он вытянул перед собой сухую, узловатую руку, словно взвешивая на ней невидимые годы. – Десятилетия я бился над загадкой Серой Хвори. Я изучал ее природу, ее структуру. Я искал лекарство, противоядие… все тщетно. Она не болезнь, которую можно излечить. Она… разрыв. Рана в самой ткани реальности. И вот недавно, после долгих медитаций и изучения древних текстов, я пришел к выводу…

«Ну давай же, старик, не томи», – мысленно взмолился я, чувствуя, как начинает ныть шрам на груди.

– Рану нельзя вылечить, – торжественно провозгласил он. – Но ее можно запечатать. Зашить. И для этого нужен особый инструмент. Игла и нить, если хочешь. Инструмент, который мы считали утерянным навсегда.

Он сделал паузу, выдерживая драматический эффект. Я подыграл, изобразив на лице заинтересованность.

– Что за инструмент, магистр?

Он медленно повернулся ко мне, и в его ледяных глазах впервые за все время нашего знакомства я увидел что-то похожее на азарт.

– Не что, Дрейк. А кто. Мы нашли ее.

Мое сердце пропустило удар. Я понял, о ком он говорит, еще до того, ка к он произнес следующие слова.

– Мы нашли последнюю Животворящую ведьму.

На несколько секунд в комнате повисла тишина, настолько плотная, что, казалось, ее можно было потрогать. Ведьма. Десять лет Орден охотился за остатками их клана. Десять лет мы находили лишь пустые убежища и остывшие костры. Их считали полностью истребленными. Реликтом прошлого. И вот теперь…

– Где? – это было единственное слово, которое я смог из себя выдавить.

– В глуши, на границе Пепельных земель. Живет в какой-то богом забытой деревне, притворяется травницей. Наш разведчик наблюдал за ней неделю. Нет никаких сомнений. Это она.

Травница. Господи. Последняя наследница силы, способной управлять самой жизнью, притворяется деревенской знахаркой. В этом была какая-то злая ирония.

– И каков план? – спросил я, уже догадываясь, что этот план мне очень не понравится.

Тибериус взмахом руки активировал проекционную карту в центре комнаты. Воздух замерцал, и перед нами развернулось трехмерное изображение Пепельных земель. Красной, пульсирующей точкой был отмечен Эшмир – мертвый город, эпицентр катаклизма, породившего Хворь.

– Вот сюда, – Тибериус указал костлявым пальцем на красное пятно. – Эшмир. Там разрыв наиболее тонок. Это наш единственный шанс. Ведьма обладает колоссальным потенциалом магии Жизни. Если доставить ее туда и провести ритуал, ее сила сможет создать резонанс, который запечатает аномалию. Навсегда.

Он говорил об этом так просто, будто обсуждал починку прохудившейся крыши.

– Что за ритуал? – спросил я, чувствуя, как холодок, не имеющий ничего общего с моей болезнью, пополз по спине.

– Сложный, требующий невероятной точности. Ведьма должна стать… проводником. Каналом для чистой энергии. Она должна добровольно отдать свою силу, чтобы исцелить мир.

«Добровольно». Я мысленно усмехнулся. Еще ни одна ведьма, попавшая в руки Ордена, ничего не делала добровольно.

– А если она не согласится?

– Именно поэтому я вызвал тебя, Дрейк, – его взгляд стал жестким. – Твоя задача – найти ее, захватить и доставить в Эшмир. Живой и, по возможности, невредимой. Ты лучший. Ты справишься там, где другие потерпят неудачу.

Вот оно. То, чего я боялся. Я – солдат. Я убиваю монстров. Я защищаю невинных. Но я не тюремщик. Я не охочусь на девушек, пусть даже и ведьм.

– Магистр, при всем уважении, возможно, для этой миссии лучше подойдет отряд Инквизиции? Они… специализируются на подобных вещах.

– Инквизиция ее убьет, – отрезал Тибериус. – Или покалечит. Они грубы и прямолинейны. А она нам нужна целой. Ее сила должна быть на пике. Нет, Дрейк. Это должен быть ты. Ты умен, ты стратег. Ты сможешь убедить ее. Или заставить.

Я смотрел на карту, на красное пятно Эшмира, и чувствовал себя так, словно мне предложили съесть тарелку тухлятины. Это было неправильно. Грязно.

– А что будет с ней? После ритуала? – спросил я, хотя уже знал ответ.

Тибериус на мгновение замялся. Всего на долю секунды, но я это заметил. Старый паук колебался, подбирая слова.

– Ритуал потребует от нее огромной жертвы, – сказал он наконец, тщательно подбирая выражения. – Он истощит ее. Но ее выживание… не исключено. Если ее воля будет достаточно сильна, она сможет восстановиться со временем. Она подарит этому миру исцеление, Дрейк. Разве это не величайшая честь, которой может удостоиться любой из нас? Принести великую жертву ради великого блага.

Ложь. Красивая, пафосная, безупречно сформулированная ложь. Я видел это в его глазах. В том, как он отвел взгляд в сторону окна. «Выживание не исключено». Это означало «шансов почти нет». А скорее всего, их не было вообще. Он собирался использовать ее, как одноразовый инструмент. Как магическую батарейку. Выжать досуха и выбросить.

И я должен был стать тем, кто притащит ее на этот жертвенный алтарь.

Во рту появился горький привкус. Я вспомнил лица своей семьи, рассыпающиеся в пепел. Я посвятил свою жизнь борьбе с последствиями того дня. Я убил сотни тварей. Я рисковал своей шкурой тысячи раз. И все ради чего? Чтобы в итоге стать таким же чудовищем, как те, с кем я сражался? Чтобы притащить на заклание какую-то девчонку, которой не повезло родиться с неправильным даром?

Внутри меня все восстало против этого приказа. Мой кодекс чести, моя совесть, все то немногое, что еще оставалось от того парня, который когда-то вырезал из дерева цветы для своей сестры.

Но я посмотрел на Тибериуса. И я увидел не просто старого, беспринципного интригана. Я увидел лидера, который готов пойти на все, чтобы спасти свой народ. На все. Даже на убийство. Он тоже нес свою ношу. И его ноша была, возможно, даже тяжелее моей.

Он предлагал мне выбор без выбора. На одной чаше весов – жизнь неизвестной мне ведьмы. На другой – миллионы жизней. Будущее всего человечества. Мой собственный шанс когда-нибудь избавиться от льда в моей крови.

Выбор был очевиден. И от этого было еще более тошно.

Я смотрел на старого паука, на его безмятежное лицо, и впервые в жизни мне захотелось ударить вышестоящего по званию. Ударить сильно, чтобы эта маска отеческой заботы треснула и рассыпалась в пыль, обнажив то, что скрывалось под ней.

– Я сражаюсь с монстрами, магистр, – произнес я, и мой голос прозвучал тише, чем я ожидал, но в нем звенела сталь. – А не охочусь на девушек. Пусть даже и на ведьм. Это работа для инквизиторов, для палачей. Не для моих солдат. Не для меня.

Я ожидал чего угодно: гнева, разочарования, ледяного приказа. Но Тибериус лишь тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько вселенской скорби, что на секунду я почти ему поверил.

– Сын мой, – он подошел и снова положил свою сухую руку мне на плечо. На этот раз я непроизвольно напрягся. – Ты думаешь, мне это решение далось легко? Думаешь, я сплю по ночам, зная, какую цену мы должны заплатить? Я стар, Дрейк. Я видел, как этот мир медленно умирает. Я видел города, превращенные в пепел. Я хоронил учеников, друзей, целые поколения воинов. И я спрашиваю тебя: сколько еще мы должны потерять?

Он заглянул мне в глаза, и его взгляд был острым, как игла.

– Ты говоришь о чести. Это благородно. Но что такое честь одного человека по сравнению со страданием миллионов? Что такое жизнь одной ведьмы – представительницы рода, чья бесконтрольная магия во многом и стала причиной многих наших бед, – по сравнению с будущим наших детей?

Каждое его слово было выверено. Каждая фраза била точно в цель. Он не приказывал. Он взывал к моей совести, к моему чувству долга, к моей собственной боли.

– Вспомни свою семью, Дрейк.

Низкий удар. И он это знал.

При этих словах лед в моей крови словно шевельнулся. Я почувствовал фантомный холод, эхо того самого дня. Я снова увидел их лица, рассыпающиеся в прах. Увидел смех сестры, застывший на ее губах.

– Не смейте, – прорычал я, отступая на шаг и стряхивая его руку.

– Я смею! – его голос впервые обрел силу. – Я смею, потому что это касается не только тебя! Это касается каждого, кто потерял кого-то из-за этой проклятой Хвори! У нас есть шанс. Один-единственный шанс покончить с этим кошмаром. Подарить этому миру рассвет. И ты говоришь мне о своей чести? Твой долг – это защищать людей! Любой ценой!

Он стоял передо мной, и его глаза горели холодным, фанатичным огнем. И в этот момент я понял, что он искренне верит в свою правоту. Он не был злодеем в своих глазах. Он был спасителем, готовым на все ради своей цели. И это делало его еще опаснее.

Одна моя часть, та, что все еще помнила тепло солнца и смех сестры, хотела послать его к дьяволу. Развернуться и уйти. Сложить с себя полномочия, уехать в какую-нибудь глушь и ждать, пока этот мир окончательно не сгниет.

Но другая часть… холодная, прагматичная часть, закаленная в сотнях битв, та, что каждый день смотрела в лица своих солдат и видела в их глазах надежду… она шептала, что старик прав.

Что такое моя душа по сравнению с будущим? Что такое жизнь одной девушки, которую я никогда не видел, по сравнению с жизнью Гарруса, Малахия, сотен моих парней и тысяч невинных людей, которых я поклялся защищать?

Выбор был очевиден. И от этого было еще более мерзко. Словно я должен был выбрать, отрубить себе правую руку или левую. В любом случае, я останусь калекой.

Я опустил голову, глядя на идеальный, зеркальный пол. В нем отражалось мое искаженное, уставшее лицо. Лицо человека, который проиграл битву, даже не начав ее.

– Я… сделаю это, – слова дались мне с трудом. Они царапали горло, как битое стекло.

На лице Тибериуса не отразилось и тени триумфа. Он лишь медленно кивнул, словно принимая мою жертву.

– Я знал, что могу на тебя рассчитывать, сын мой. История запомнит тебя как спасителя.

«История запомнит меня как палача», – подумал я, но вслух ничего не сказал. Сил спорить больше не было.

– Мне нужен мой отряд, – сказал я уже чисто механически, переходя к деталям. – Полная автономия. Никакого вмешательства со стороны Инквизиции.

– Разумеется, – легко согласился Тибериус. – Ты получишь все, что тебе нужно.

Он подошел к одной из кристаллических ячеек в стене и приложил к ней ладонь. Ячейка бесшумно открылась. Внутри, на подушечке из черного бархата, лежали они.

Браслеты Подчинения.

Это были не грубые кандалы, которые используют для преступников. Это были два гладких, идеально подогнанных обруча из черного, как полночь, металла, который, казалось, поглощал свет. На их поверхности не было ни единой руны, ни единого украшения. Просто идеальная, зловещая чернота.

– Возьми, – сказал Тибериус. – Это поможет тебе в твоей миссии. Они соединят ее с тобой, подавят ее магию и обеспечат полное повиновение. Пока они на вас, она не сможет тебе навредить. И не сможет сбежать.

Я протянул руку и взял их.

Металл был ледяным. Но холод от них был иным, чем холод моей Хвори. Тот был живым, агрессивным, кусачим. Этот холод был мертвым. Высасывающим. Словно я держал в руках два кусочка самой пустоты. Я невольно вздрогнул и едва не выронил их.

Это был инструмент рабовладельца. Оковы. И я должен был надеть их на живого человека.

Я заставил себя сжать их в кулаке, спрятав от взгляда магистра свою реакцию.

– Приказ ясен, – сказал я ровным, безжизненным голосом. – Найти. Захватить. Доставить в Эшмир.

– Именно, – кивнул Тибериус, и на его лице снова появилась эта отеческая улыбка. – Иди, Дрейк. И да пребудет с тобой Порядок.

Я молча кивнул, развернулся и пошел к выходу. Я чувствовал его взгляд в спину. Взгляд паука, который только что отправил свою самую ядовитую осу делать за него грязную работу.

Я спускался по той же бесконечной винтовой лестнице, но теперь она казалась мне путем в преисподнюю. В руке я сжимал холодные браслеты. Они казались невероятно тяжелыми. Словно я нес в ладони вес своего предательства. Предательства самого себя.

Внизу меня ждал Малахий. Он посмотрел на мое лицо и, кажется, все понял без слов. Он был единственным, кто умел читать меня, как открытую книгу, как бы я ни старался прятать страницы.

– Готовить отряд? – коротко спросил он.

– Да, – ответил я, проходя мимо него. – Собирай «Ястребов». Только лучших. Берем припасов на две недели. Выдвигаемся на рассвете.

Я не остановился. Я шел в свои покои, в свою холодную келью. Мне нужно было остаться одному.

Я шел спасать мир. Это то, что я должен был говорить себе. Это то, во что я должен был верить.

Но холодный металл в моем кулаке и горький привкус во рту говорили об обратном.

Я шел спасать мир. Но для этого мне предстояло сломать чью-то жизнь. И я не был уверен, что моя собственная душа выдержит этот хруст.

Глава 4: Танец в Долине

Дрейк.

Правило номер один в любой миссии: никогда не недооценивай противника. Правило номер два, мое личное: если твоя цель – женщина, способная заставить деревья танцевать, умножай первое правило на десять и веди себя так, словно идешь по минному полю. Босиком. В темноте.

Долина ведьмы встретила нас тишиной. И жизнью.

Это был шок. Мы несколько дней тряслись по Пепельным землям – серой, растрескавшейся пустыне, где даже ветер, казалось, умер от тоски, а воздух был настолько сухим, что царапал горло. А здесь… здесь все было другим. Воздух был густым, влажным, пахнущим мокрой землей, прелой листвой и чем-то неуловимо сладким. Цветами. Я уже, черт побери, забыл, как они пахнут.

Все вокруг было до неприличия зеленым. Сочным, буйным, хаотичным. Деревья-гиганты, чьи кроны сплетались так плотно, что под ними царил вечный сумрак. Толстый ковер из мха, покрывающий каждый камень. Это место было живым. Оно дышало. И оно наблюдало. Я чувствовал это кожей.

– Разделиться, – мой голос в этой оглушающей тишине прозвучал, как треск сухого сука. – «Ястребы», занять позиции по периметру. Полное окружение. Гаррус, ты берешь северный склон. Малахий, южный. Никто не входит и никто не выходит. Огонь открывать только по моему прямому приказу. И я хочу подчеркнуть: приказ должен исходить непосредственно из моего рта, а не из ваших панических фантазий, когда вам на шлем сядет какая-нибудь цветастая бабочка. Нам нужна она живой. Все ясно?

Мои парни молча кивнули, их лица были серьезны. Они были лучшими. Профессионалы до мозга костей. Они растворились в зелени без единого звука, словно призраки. Через десять минут долина превратилась в мышеловку. Идеально расставленную и бесшумную.