Сердце пепла

Сердце пепла

Рина Валор

© Рина Валор, 2026

ISBN 978-5-0069-2136-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1: Маска для Спасительницы

Илия.

– Еще одна улыбка, и этот олух растает. Главное, чтобы он не оказался слишком сообразительным до нужной ночи.

Мысль была циничной, недостойной и совершенно правдивой. Я изобразила на лице самую застенчивую улыбку из своего арсенала – ту, с картинно опущенными ресницами и легким румянцем, который я вызвала, незаметно щипнув себя за щеку за мешками с мукой. Итан, сын мельника, предсказуемо расцвел. Его широкое, добродушное лицо, похожее на румяный каравай, засияло, а могучие плечи расправились так, что чуть не треснула льняная рубаха, натянувшаяся на бицепсах размером с две порядочные ветчины.

– Ох, Итан, какая тяжесть! – проворковала я, изображая вселенскую муку и делая вид, что вот-вот уроню мешок с мукой, который этот деревенский Геркулес вручил мне с легкостью, будто это была подушка, набитая лебяжьим пухом.

Как и ожидалось, тут же клюнул. Он шагнул ко мне, и я инстинктивно уловила исходящий от него запах – смесь свежего хлеба, пота и чего-то неуловимо теплого, как летняя земля. Его огромные, мозолистые руки легко перехватили мешок.

– Прости, Илия, я и забыл, какая ты хрупкая, – прогудел он, и в его голосе звучали нотки такого искреннего раскаяния, что мне на мгновение стало совестно.

На мгновение.

«Хрупкая». Смешно. Если бы он только знал, какая сила дремлет в моих венах. Сила, способная заставить этот пыльный рынок зарасти диким плющом за три удара сердца или, наоборот, иссушить его мускулистое тело до состояния пергамента. Но для него, как и для всех в этой деревне, я была Илией-травницей. Тихой, незаметной сироткой с волосами цвета выцветшего льна, вечно спрятанными под убогим платком, и глазами неопределенного серого оттенка, в которых никогда не было ничего, кроме смирения. Моя маска. Моя броня.

– Для твоих лепешек. Матушка говорит, вкуснее твоих во всей округе не сыскать. – Его голос был таким же основательным и приятным, как он сам.

«Еще бы, – подумала я, принимая муку и нарочно коснувшись его огромной, мозолистой ладони кончиками пальцев. – Я в них вкладываю толику магии, чтобы они не были похожи на твои семейные кирпичи».

Он вздрогнул, и по его шее пополз густой румянец. Попался, мой золотистый ретривер в человеческом обличье. Сильный, как бык. Здоровый, как корень женьшеня. И простой, как три медные монеты. Он смотрел на меня с таким щенячьим обожанием, что становилось почти совестно. Почти.

– Спасибо, Итан, – пролепетала я, пряча глаза. – Ты так добр ко мне.

Добр, да. А еще у него руки, как мельничные жернова, и бедра, которыми, кажется, можно колоть орехи. Я мельком скользнула взглядом по его фигуре, оценивающе, как мясник на ярмарке. Мой внутренний циник удовлетворенно хмыкнул. Да, для моих целей он подходил идеально. Даже слишком.

Он был идеальным кандидатом. Именно таким, как описывалось в дневнике наставницы. «Сильный духом и телом, с чистым сердцем и простыми мыслями». Проще говоря – здоровый, добрый и не слишком умный, чтобы не задавать лишние вопросы. Он не заметит странностей. Не почувствует магию. Он просто сделает то, что мне нужно, а потом, усыпленный легким заклинанием, будет видеть сладкие сны, пока я буду мчаться на запад, в Эшмир, навстречу своей истинной судьбе.

Мир катился в тартарары, Серая Хворь медленно, но верно пожирала землю, а я стояла на пыльном рынке и планировала, как соблазнить этого славного парня ради одного-единственного дела. И дело было не в любви, о нет. Дело было в спасении мира. И в моей девственности, которая, как ни смешно, стояла у этого спасения на пути.

Мы шли через рыночную площадь. Шум, гам, запахи пота, скотины и пряностей окутали меня, позволяя снова натянуть на себя маску незаметности. Я инстинктивно держалась в тени навесов, стараясь не привлекать внимания. Моя жизнь последние десять лет была наукой выживания, и главное ее правило – будь серой, как пыль под ногами, и тогда, возможно, тебя не заметят.

Охотники. Это слово всегда всплывало в моем сознании холодным, скользким угрем, заставляя сердце замирать. Люди Ордена Пепла. Те, кто вырезал весь мой клан.

– …и вот матушка говорит, что у нее опять спину прихватило, – беззаботно болтал Итан, вырывая меня из липких объятий прошлого. – Твои припарки в прошлый раз очень помогли.

– Я… я приготовила для нее новую мазь, – пробормотала я, протягивая ему маленький глиняный горшочек. Еще один штрих к моему образу. Заботливая, безобидная травница.

Мы подошли к краю деревни, где начиналась тропа, ведущая в мой лес. Дальше он не пойдет. Никто не ходил в мой лес. Люди побаивались его, рассказывали сказки про духов и чудовищ. Сказки, которые я сама же и поддерживала.

– Спасибо, Итан, дальше я сама, – я с благодарностью посмотрела на него, забирая мешок.

– Всегда рад помочь, Илия.

Он стоял и смотрел мне вслед, пока я не скрылась за первыми деревьями. Я чувствовала его взгляд спиной. Теплый, восхищенный, немного похотливый. Безопасный.

Я уже почти покинула рыночную площадь, погруженная в свои циничные планы, когда почувствовала это.

Это было не похоже ни на что. Не похотливый взгляд мужиков у таверны. Не любопытный взгляд торговок. Это было что-то другое. Холодное, острое, пронзающее. Словно по спине провели невидимым скальпелем, вскрывая мою маскировку, слой за слоем. Он не просто смотрел – он видел. Прощупывал. Анализировал. Оценивал.

Я замерла на долю секунды, инстинктивно сжавшись. Сердце, до этого бившееся ровно, сделало оглушительный кульбит и рухнуло куда-то в пятки. Я не посмела обернуться. Я заставила себя идти дальше. Дыши, Илия. Просто дыши. Это паранойя. Десять лет в бегах кого угодно превратят в дерганого кролика.

Но я чувствовала его. Он не двигался. Он просто стоял где-то в тени навеса кузнеца и сверлил меня взглядом. Я заставила себя бросить случайный взгляд в ту сторону, мельком, как будто просто оглядываясь.

Он был высоким, выше всех в этой толпе. Одет в простую дорожную одежду, но крой был слишком хорош для обычного путника. На поясе – меч. И плащ. Темный, почти черный плащ, на вороте которого серебряной нитью был вышит едва заметный знак. Ястреб, сжимающий в когтях сломанную ветвь.

Орден.

Кровь застыла в жилах.

Я резко отвернулась, сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Это не патруль. Этот знак… это был знак элитного отряда. Охотников. Тех самых, из моих кошмаров.

Я заставила себя не бежать. Бежать – значит выдать себя. Я шла, считая шаги, заставляя ноги не подкашиваться. Я смешалась с толпой, свернула в проулок, потом в другой. Я петляла, как заяц, пока не убедилась, что за мной никто не идет. Выбравшись за городские стены, я уже не шла – я летела, не разбирая дороги, пока легкие не начало жечь огнем.

Добравшись до своей тропы, я остановилась, прислонившись к скале. В его взгляде не было сомнения. В нем была уверенность хищника, который уже выбрал свою жертву. Мой идеальный, выверенный план, моя циничная, но надежная схема спасения мира – все это только что покрылось сетью трещин. В моей игре появилась новая, неизвестная фигура. И у меня было очень плохое предчувствие, что эта фигура пришла не для того, чтобы играть по моим правилам.

Она пришла, чтобы смести с доски все фигуры. И начать со меня.

Ночью мне снова снился тот день. Кошмар, который не отпускал уже десять лет, становясь с годами лишь ярче и беспощаднее.

Я снова была ребенком, прячущимся за гобеленом в нашем убежище. Снова видела, как врываются они – охотники за магией, безликие машины в черной стали, увешанные артефактами, похожими на голодных пиявок. Я помнила запах от их мертвой магии, который смешивался с запахом страха и крови. Я видела, как свет жизни гас в глазах моих братьев, сестер, маленьких детей, которых я еще утром учила плести венки. Их тела не падали. Они иссыхали, превращались в серые, хрупкие мумии, а их сила, их жизненная искра, всасывалась в жадные, пульсирующие камни на доспехах охотников.

Они не убивали. Они выпивали до дна.

А потом был крик моей наставницы, Лиры. Она толкнула меня в потайной ход, сунула в руки тяжелый, обтянутый кожей дневник и прокричала слова, выжженные на моем сердце: «Беги, Илия! Живи!». Последнее, что я видела, прежде чем за моей спиной выросла стена из живого, яростного терновника, – ее спокойное, светящееся лицо.

Я проснулась в своей пещере, задыхаясь от беззвучного крика. Тело покрывала ледяная испарина. Я лежала на своем ложе из мха и дрожала, прижимая к груди старый дневник, словно он мог защитить меня. Он и защищал. Он давал мне цель.

Сквозь дрожащие ресницы я смотрела на свой дом. Скрытая за плотной завесой вечнозеленого плюща пещера. Мое убежище. Моя тюрьма. Здесь было все для жизни: источник чистой воды, запасы трав, кореньев и вяленого мяса, небольшой очаг у стены. И тишина. Оглушающая, сводящая с ума тишина.

Я встала и подошла к небольшому озерцу в центре пещеры. Вода была зеркально гладкой. Я посмотрела на свое отражение. Бледное, испуганное лицо. Огромные серые глаза. Ничего особенного. Но я знала, что скрывается за этой серостью. Сила, способная заставить пустыню цвести или, если ее направить иначе, обратить живую плоть в прах.

Я снова взяла в руки дневник. Кожа была потертой, страницы пахли сухими травами и временем.

«Серая Хворь – не болезнь, дитя мое, – гласила знакомая вязь наставницы. – Это рана. Рана на теле мира, нанесенная в незапамятные времена. И она кровоточит пустотой. Лекарства бессильны. Но рану можно зашить».

Дальше шло описание ритуала. Сложного, опасного, требующего невероятной концентрации магии Жизни. Его нужно было провести в Эшмире. Я выучила каждую руну, каждое слово силы. Я была готова. Почти.

Оставалась одна маленькая, унизительная деталь. Я перелистнула на главу, которую ненавидела больше всего. «Инициация Силы».

«Наша магия – это сама Жизнь. А жизнь должна познать жизнь во всех ее проявлениях, чтобы обрести полноту. Рождение, смерть, любовь, страсть… В день своего двадцатилетия, когда твоя сила достигнет пика, ты должна соединиться с мужчиной. Отдать свою невинность, чтобы раскрыть свой дар полностью. Лишь после этого ты сможешь управлять потоком в полную силу. Но будь осторожна, дитя. Твоя сила станет видна. Твои глаза изменят цвет, они станут маяком, который привлечет как мотыльков, так и пауков».

Серьезно? Моя великая миссия по спасению мира упиралась в банальный перепих? Иногда мне казалось, что древние просто издевались. Но я знала, что наставница не шутила. Я чувствовала, как моя сила растет, становится неуправляемой. Мне нужен был контроль, который могла дать только Инициация.

И до моего двадцатилетия оставалась ровно неделя.

Вот почему Итан, сын мельника, был так важен. Он был моим ритуальным агнцем. Моим ключом. План был отвратителен в своей простоте: за оставшиеся дни очаровать его окончательно. В ночь моего дня рождения прийти к нему, соблазнить, сделать то, что должно быть сделано. А потом, пока он будет спать (возможно, под действием сонного заклинания), я тихо уйду. Я спасу мир. А Итан… что ж, Итан получит ночь, о которой будет рассказывать внукам. Если у него будут внуки. Если у мира вообще будет будущее. Справедливая сделка.

Я решительно захлопнула дневник. Хватит рефлексировать. Пора действовать. Работа отвлекала, заглушала страх и вину. К утру я почти убедила себя, что все под контролем. Что взгляд на рынке был всего лишь плодом моего воображения.

Я заставила себя снова надеть маску. Убогий платок, мешковатое платье. Снова стать серой мышью. Я собиралась пойти в лес, проверить силки и пополнить запасы кореньев.

Но как только я вышла из пещеры, я поняла, что ошиблась.

Это была не паранойя.

Он стоял на другом берегу ручья, у подножия водопада. Просто стоял и смотрел на меня.

На нем была форма Ордена Пепла, да, но не громоздкие доспехи рядовых солдат. Черный, идеально подогнанный кожаный мундир с серебряным шитьем, высокие сапоги, длинный меч на поясе. Он был высок, широкоплеч, и двигался с ленивой грацией хищника, который знает, что добыча уже никуда не денется. Темные волосы были слегка влажными от водяной пыли.

Лицо… Боги, какое у него было лицо. Словно высеченное из камня гениальным, но очень жестоким скульптором. Резкие, аристократические черты, упрямый подбородок, прямой нос. И глаза. Я видела их даже с такого расстояния. Темные, почти черные, и невероятно пронзительные. Это был тот самый взгляд. Холодный, анализирующий, но теперь в нем было что-то еще. Уверенность. И… интерес.

Меня сковал ледяной ужас. Он нашел меня. Как? Как, во имя всех богов, он нашел мое убежище?

Мой первый инстинкт – бежать. Мой второй – атаковать. Но я не сделала ни того, ни другого. Я просто стояла, парализованная его взглядом, а в голове билась одна-единственная мысль: «Конец».

Он медленно, не отрывая от меня взгляда, шагнул в ручей. Вода доходила ему до колен, но он, казалось, этого не замечал. Он просто шел ко мне.

– Илия из клана Животворящих, – его голос был низким, с легкой хрипотцой. Он не спрашивал. Он утверждал. И от того, как он произнес мое имя, у меня по спине пробежали мурашки. – Я искал тебя.

Все. Это конец. Десять лет бегства закончились здесь, у ручья, под взглядом незнакомца с глазами цвета ночного неба. Мой план, моя миссия, все это сейчас казалось глупой, детской затеей. Меня поймали.

Но, к моему удивлению, он не достал ни артефактов, ни оружия. Он остановился в паре шагов от меня. Водяная пыль от водопада оседала на его волосах и плечах, словно крошечные бриллианты.

– Меня зовут Дрейк, – сказал он. – Лорд-командор отряда «Ястребы Пепла». И ты нужна мне. Живой.

«Живой». Это слово прозвучало странно. Страх не ушел, но к нему примешалось недоумение. Что ему нужно? Зачем я ему живая?

Я молчала, пытаясь унять дрожь. Ловушка захлопнулась.

– Ты пойдешь со мной, – продолжил он тем же ровным, безапелляционным тоном. – По-хорошему или по-плохому. Выбор за тобой. Но уверяю тебя, первый вариант гораздо приятнее для нас обоих.

В его голосе не было угрозы. Только констатация факта. И это было страшнее любой угрозы.

И тут во мне что-то щелкнуло. Страх уступил место ярости. Горячей, злой, отчаянной ярости. Десять лет я пряталась, как мышь. Десять лет жила в вечном ужасе. И теперь этот… этот самодовольный хлыщ в дорогом мундире приходит сюда и говорит мне, что я пойду с ним?

Ни за что.

– Пошел к дьяволу, – прошипела я, и мой голос прозвучал чужим, низким и полным ненависти.

На его губах мелькнула тень улыбки. Кажется, я его даже позабавила.

– Я ценю твой боевой дух, ведьма. Но не советую тебе делать глупостей. Я сильнее, быстрее, и моя магия сильно отличается от твоей.

Он был прав. Я чувствовала его силу. Она была как сжатая пружина, как натянутая тетива. Холодная, дисциплинированная, смертоносная. Магия Порядка. Антитеза моей. Но я была в своем лесу.

– Убирайся с моей земли, охотник, – сказала я, медленно поднимая руку. Земля под его ногами едва заметно задрожала.

Его улыбка исчезла. Взгляд стал жестким, как сталь.

– Я предупреждал.

Он двинулся раньше, чем я успела сотворить заклинание. Один молниеносный рывок – и он уже рядом. Я не успела даже вскрикнуть. Его рука схватила мое запястье, сжимая с такой силой, что я едва не взвыла от боли. Другая легла мне на затылок, пальцы властно запутались в моих волосах. Магический импульс, который я собирала, рассыпался, как песок.

Он притянул меня к себе вплотную. Я уперлась руками в его широкую грудь, чувствуя под ладонями твердые мышцы сквозь плотную кожу мундира. От него пахло дождем, озоном и чем-то еще, незнакомым и тревожащим. Металлом и холодом.

– Глупая маленькая ведьма, – прошептал он мне прямо в губы, и его дыхание обожгло мою кожу. – Ты действительно думала, что сможешь мне противостоять?

Я смотрела в его темные глаза, находясь так близко, что видела в них свое перепуганное отражение. И в этих черных омутах я увидела не только силу и уверенность. Я увидела там застарелую боль. И бесконечную, всепоглощающую усталость.

Этот человек был сломлен. Так же, как и я.

Это мимолетное, интуитивное понимание сбило меня с толку. На секунду я забыла, что он мой враг. Я просто смотрела на него, пытаясь разгадать его тайну.

А он смотрел на меня. И его взгляд медленно скользнул с моих глаз на губы. Напряжение между нами стало почти осязаемым, густым, как мед. Мир сузился до клочка земли у ручья, до шума водопада и биения двух сердец – моего, испуганного, и его, ровного и сильного.

Что происходит? Он мой враг. Смертельный враг. Так почему… почему мое тело реагирует на его близость совсем не так, как должно? Почему вместо ужаса я чувствую странное, извращенное любопытство?

Он, казалось, тоже был сбит с толку. Его хватка на моих волосах слегка ослабла. Он медленно наклонил голову, словно собираясь…

Нет. Не может быть.

Я резко дернулась, пытаясь вырваться, но он удержал меня без видимых усилий.

– Не в этот раз, – его голос снова стал жестким. Он отстранился, но не отпустил. Из-за пояса он извлек два гладких браслета из черного металла. Браслеты Подчинения. Я видела такие в кошмарах.

Мое сердце рухнуло.

– Нет! – закричала я, снова начиная вырываться, но это было бесполезно.

Он защелкнул один браслет на моем запястье. Холодный металл обжег кожу. Затем он защелкнул второй на своем.

И в этот момент мир взорвался.

Глава 2: Шрамы Командора

Дрейк.

Правило номер один в драке с порождением Хвори: никогда не позволяй ему загнать тебя в угол. Правило номер два: если оно похоже на женщину, бей первым, потому что оно совершенно точно не женщина. Правило номер три, мое личное: если от твари воняет так, что слезятся глаза, значит, ее слабое место – где-то в районе пасти. Логично. Если бы у меня так несло изо рта, я бы тоже предпочел умереть побыстрее.

А эта тварь пахла так, словно сдохла, потом три недели гнила под солнцем, а затем ее останки подожгли в яме с кислым молоком.

– Так, джентльмены, у кого-нибудь есть фиалка? – бросил я через плечо своим парням, натягивая перчатку повыше. – Этот экземпляр пахнет хуже, чем носки Гарруса после недельного патруля.

Гаррус, здоровенный детина с рыжей бородой, который шел справа от меня, громко фыркнул, но в его глазах блеснул смех.

– Мои носки пахнут отвагой и мужеством, командор. А эта вонь – чистое богохульство.

– Вот и я о том же, – усмехнулся я, обнажая меч, руны на котором тускло засветились в сумраке каньона. – Значит, помолимся.

Из-за поворота скалы оно и выползло. Боги, я видел много порождений Хвори, но создатели этих тварей определенно не скупились на фантазию, черпая вдохновение в самых глубоких и грязных закоулках ночных кошмаров. Это было похоже на гигантского скорпиона, которого для остроты ощущений скрестили с богомолом, а потом для верности окунули в чан с расплавленным обсидианом и чистой, концентрированной злобой. Слишком много ног, слишком много клацающих жвал и совершенно точно – дефицит любви в детстве.

Тварь взревела, и от этого звука посыпались мелкие камни со сводов каньона.

– Малахий, левый фланг! Гаррус, правый! – мой голос прозвучал ровно и спокойно, разрезая панику, как острый клинок. – Остальные – за мной! И постарайтесь не умирать слишком картинно, у нас нет времени на долгие прощальные речи!

Мои «Ястребы Пепла» – лучшие ублюдки во всей армии Ордена – без лишних слов рассыпались в стороны. Это была не битва. Это была наша работа. Наш кровавый, грязный, но отточенный до блеска танец смерти.

Я ринулся вперед. Тварь метнула в меня свой хвост с жалом размером с мою голову. Я ушел в сторону, пропуская его в паре дюймов от лица. Воздух свистнул. Я скользнул под ее брюхом, ощущая жар, исходящий от хитинового панциря. Мой меч, покрытый рунами Порядка, вошел в сочленение одной из ее многочисленных ног, как в масло. Раздался мерзкий хруст.

Тварь взвизгнула от боли и ярости, разворачиваясь на месте. Я уже был далеко, уходя от удара клешней, способной перекусить пополам коня.

– Она тебя не любит, командор! – крикнул Гаррус, отвлекая монстра на себя и нанося удар по другой ноге.

– Ревнуешь, дорогуша? – парировал я, формируя в левой руке сгусток темной, потрескивающей энергии. Магия Порядка. Не такая яркая и хаотичная, как магия Жизни ведьм. Наша была другой. Точной, как скальпель целителя. Дисциплинированной. Смертоносной.

Импульс чистой, концентрированной силы сорвался с моих пальцев и ударил тварь в бок, отбрасывая ее на несколько футов и заставляя пошатнуться.

– Красиво, босс! – одобрительно рявкнул кто-то из моих парней.

– Я знаю. Талант не пропьешь. А теперь добейте эту переросшую козявку!

Мы окружили ее. Это было похоже на загон волка. Десяток моих лучших воинов против одного чудовища. Мечи вспыхивали, магия трещала. Я двигался в самом центре этого хаоса, направляя атаки, нанося удары, отпуская колкости. Юмор на поле боя – лучшее лекарство от страха. Если твои люди смеются, они не думают о том, что их кишки могут оказаться намотанными на клешню какого-нибудь урода. А если смеется их командир, значит, все идет по плану.

По крайней мере, они так думали.

Последний удар нанес я. Когда тварь, израненная, обезумевшая от боли, бросилась на меня, я встретил ее в лоб. Мой меч столкнулся с ее бронированной мордой. Я влил в клинок всю свою силу, и руны на нем вспыхнули ослепительно-серым светом. Раздался оглушительный треск, словно раскололась сама скала. Голова монстра разлетелась на сотни дымящихся осколков.

Туша рухнула на землю с грохотом небольшого землетрясения. Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием.

– Ну вот, – сказал я, стряхивая с клинка зеленую, вонючую жижу. – А было столько крика. Малахий, пересчитать всех. Раненых – к лекарю.

Мой лейтенант, Малахий, серьезный и невозмутимый, как скала, кивнул, уже отдавая приказы. Гаррус только ухмыльнулся. Они привыкли. Они любили меня таким.

Лорд-командор Дрейк. Герой Пепельных земель. Живая легенда. Гроза тварей и мечта всех кухарок, прачек и даже некоторых благородных дам в гарнизоне. Я шел обратно по каньону, и мои «Ястребы» следовали за мной. Я чувствовал их уважение, их преданность. Для них я был несокрушим. Скала. Надежда этого умирающего мира.

Если бы они только знали, что главный монстр прячется не в каньонах, а под этим самым мундиром.

Когда мы вернулись в нашу крепость, Пепельный Шпиль, меня встречали, как всегда. Солдаты на стенах салютовали. Молоденькие служанки в прачечной краснели и хихикали, когда я проходил мимо. Я кивал, улыбался своей фирменной кривой усмешкой, отпускал пару комплиментов прачке, у которой, кажется, от этого подкосились колени. Это тоже была часть маски. Часть легенды. Герой должен быть не только сильным, но и обаятельным.

Но как только за мной закрылась тяжелая дубовая дверь моих покоев, маска спала.

Я прислонился к двери спиной, на мгновение закрыв глаза. Тишина. Наконец-то. Мои покои были под стать крепости. Спартанские, функциональные, холодные. Каменные стены, узкая кровать, стол, пара стульев и оружейная стойка. Никаких украшений. Никаких личных вещей. Это было не жилище. Это была келья. Камера.

Я стянул перчатки и бросил их на стол. Пальцы мелко дрожали. Это был первый признак.

Я торопливо расстегнул пряжки мундира, сбросил его на пол. Потом рубашку. И посмотрел на себя в тусклое, медное зеркало на стене.

Молодой еще. Тридцать пять лет. Лицо, которое женщины называли красивым, – теперь было бледным и осунувшимся. Тело, которым они восхищались, – было покрыто сетью старых шрамов. Это была цена моей работы. Но был один шрам, который отличался от всех.

Большой, рваный, на левой стороне груди. Подарок от самой первой твари Хвори с которой мне пришлось столкнуться. Подарок от того самого дня, когда мир для меня закончился. Шрам давно зажил. Но то, что он оставил после себя, – нет.

От самого его центра по моему торсу, рукам, шее расползалась едва заметная, но от этого не менее уродливая сеть тонких, как паутина, серых вен. Они не болели. Они просто были. Как клеймо. Как печать.

Серая Хворь. Она была во мне.

Предвестником приступа всегда был холод. Не обычный холод. Это был глубинный, костяной мороз, который шел не снаружи, а изнутри. Словно в мою душу влили ведро ледяной воды, а потом бросили туда горсть битого стекла. Он начинался где-то в районе шрама и медленно, мучительно расползался по всему телу.

Я стиснул зубы, вцепившись пальцами в край стола. Нет. Не сейчас. Черт тебя дери, только не сейчас.