Ядовар

– Не будете ли вы так любезны, показать нам свой паспорт. Ну так, для заполнения протокола.

Она принесла паспорт, и Витя начал якобы заполнять протокол, а я переписал себе в блокнот место её рождения и дату.

– Фамилию вы не меняли?

– Да нет, пока замуж не собираюсь. В университете учусь на факультете филологии.

Попрощавшись, мы вышли из квартиры, а у подъезда заметили, как она наблюдает за нами из-за шторки.

И тут меня как прорвало. Мысли наслаивались друг на друга, как в торте Наполеон, и я спешил выложить всё Виктору, пока не забыл.

– Она его дочь. И это её видел свидетель, приняв её за даму. Я уверена, его давно нет в живых. Убила она его, как только он понял, что ошибся. Голову на отсечение даю. Нужно съездить в ту деревню, где она родилась, и нужна эксгумация.

– Чья эксгумация?

– Профессора…

– Ну, ты даёшь? Кто же нам с тобой даст выкапывать профессора. Здесь лишь два пути. Либо нам даёт разрешение эта Аглая, как единственная его родственница, либо мы вновь открываем дело. Да только я не пойму, как нам это сделать.

– А вот как… Я поеду туда сам. Поспрашиваю, поговорю с соседями. Может что и выясню. А ты добудешь мне фотографии всех фигурантов этого дела, без исключения. Если я что накопаю, видно будет, но готов голову дать на отсечение, что профессора убили. Возможно, отравили, там же, в больнице. А может и не было никакого инсульта, а его изначально пытались убить, а он выжил, но ненадолго.

– Хорошо, ты поедешь туда и всё разузнаешь. Если интуиция тебя не подводит, то нашего Ядовара нанимали дважды, первый, чтобы убить профессора, а второй, его жену. Как месть за смерть профессора.

– Ты думаешь, что бывают такие совпадения?

– Не верю я в совпадения. Возможно, мужа она сама отравила, и в этом мы ошибаемся. Топорная работа. Ядовар бьёт один раз и наверняка, а вот даму точно он убил. Её так корёжило от боли, видимо это так и было задумано. Сладкая месть – смерть в муках. И яд так и не обнаружили. Его работа. А вот профессора наверно и не вскрывали. Умер от инсульта и точка.

На следующий день я встал очень рано и отправился в деревню под Новгородом. Ехать было далеко, но дорога была свободной и часам к четырём вечера я был на месте. И сразу направился к дому, в котором родилась Аглая. Он был наглухо заколочен. Тогда я направился к соседке, которая уже вышла на крыльцо, услышав, как я гремлю цепью, что висела на воротах.

– Здравствуйте, я из Москвы, из газеты.

– Журналист значит. А как вас в нашу глубинку занесло?

Я предъявил ей своё удостоверение и, якобы, редакционное задание, и сказал, что хочу написать о профессоре Верещагине. О его родне, о том месте, где он родился. Показал ей фотографию профессора.

– Знавала я вашего профессора, но он тут точно не родился. Москвич. Как сейчас помню, рассказывал нам про революцию, как их всего лишили, а потом он купил квартиру в доме, который раньше весь принадлежал им. А в этом доме Машенька жила. Учительницей в местной школе работала, русского и литературы. Теперь то уж она вся развалилась, деток в соседнее село возят на автобусе. Её как-то в Москву отправили на повышение квалификации, там она с профессором этим и познакомилась и типо у них любовь завязалась. Он даже от жены уйти хотел, но что там на самом деле было, не знаю. Через год Машенька родила Аглаю. Он ещё пару раз приезжал и пропал. Но деньги высылал, она мне рассказывала, что не скупился. Всё переживала, что дочь без отца растёт. Так замуж и не вышла, хоть и женихи были, но видимо после профессора всё не то. Любовь.

Я показал ей все фотографии, что были у меня в наличии, но женщина никого, кроме Аглаи не узнала.

– Как она там поживает, в этой Москве. Дом продавать не надумала? А то скоро к земле сядет, да окна врастут.

Я покачал плечами, мол не знаю ничего, выпил чаю с пирогами и отправился в обратный путь. Ночью оказался в своей кровати, а заснуть не могу. Как быстро я разоблачил её враньё, но что мы можем ей предъявить? Не седьмая вода на киселе, а родная и единственная дочь. Да, соврала. Почему? Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Наследство ведь и так, и так её. И есть единственный аспект во всей этой истории, которым мы, пожалуй, могли бы воспользоваться. Заставить её доказать родство. Мало ли почему профессор ездил в ту деревню. Просто любил её маму. И коль она не родственница, то ей нужно доказать, что она его дочь, а значит, запросить эксгумацию тела, что нам и нужно было.

Рано утром, ещё до восьми, так и не уснув, я позвонил Виктору и всё ему рассказал. Дальнейшие события развивались стремительно.

Она затребовала эксгумацию, а в теле её отца, который безусловно и был таковым, был обнаружен яд. Экспертиза показала, что это бунгаротоксин вызвавший остановку сердца. Первая доза не была смертельной, и он попал в больницу с инсультом, где его и добили второй дозой, в два раза превышающую первую. Этой информацией Виктор поделился с Аглаей, и та не выдержала и зарыдала. Казалось, что она вот, вот расколется и признается, что отомстила супруге профессора за смерть отца, или же сама отравила обоих, но именно в это время, пока мы ждали признания, Виктору позвонили с первого этажа и сообщили, что у дежурной части сидит человек и хочет сделать признание по поводу смерти супруги профессора. Какого же было наше удивление, когда в кабинет ввели того самого сантехника, сбежавшего в Англию. И не успел он войти в комнату, как начал давать показание, что именно он, и никто другой убил жену профессора из личной неприязни. Он сказал, что некоторое время был её любовником и надеялся на щедрое вознаграждение после того, как она отравила своего мужа. Но она просто выгнала его вон, и посмеялась, что он плохой любовник. Тогда он пошёл к своему другу, имя которого он не скажет, и попросил нейротоксический яд, и весь до капельки влил ей в коньяк. Она выпила его залпом и забилась в конвульсиях мгновенно. Он не стал дожидаться развязки и поспешил удалиться, а свидетеля наняли, чтобы он дал показания в его пользу. Когда его спросили, где же свидетель сейчас, тот покачал головой, мол знать не знает.

Всё это время пока он давал показание, Аглая смотрела на него, не моргая, настолько она была поражена его признанием. Согласитесь, было невероятно услышать признание в убийстве, от незнакомого ей человека, которое ты должна была сделать сама.

Сантехника задержали, Аглая вышла из полицейского участка и ещё очень долго сидела на лавочке. Я вышел к ней и сел рядом, приобняв её за плечо.

– Вы же убили её? За отца мстили?

Она кивнула головой, в знак согласия, а затем вскочила и убежала прочь, боясь разоблачения.

Конец этой истории был очень печальным, и мы с Витей и Машей, долго не могли прийти в себя.

На следующий день Аглаю хотели вызвать в полицию для дачи показаний, но её телефон не отвечал. И дверь она не открывала. Было принято решение вскрыть квартиру, и в гостиной, прямо напротив портрета отца, мы нашли повешенное тело Аглаи, и записку с признанием на столе. Она эмоционально описала, что чувствовала, когда её отец умер, и как его жена рассмеялась ей в лицо, что она не получит ни копейки и не сможет доказать своё родство. И тогда она решила её отравить. Нет, не из-за наследства, а от горечи утраты. А дальше всё было именно так как описал сантехник, только непонятно, как он мог всё это узнать, ведь ушёл он за пол часа до того, как она отравила убийцу своего горячо любимого папочки. И яд достала она, но где именно, не сказала. Но мы то знали, это дело рук Ядовара. Это его работа, чёткая, безошибочная, всемогущая. Только он смог бы вытащить невиновного человека из Лондонского пригорода в родную Москву и заставить признаться его в том, чего он не совершал. Маловероятно, что он шантажировал его ребёнком, не думаю, что Ядовар перешагнул эту черту. Но что-то явно было у него на этого сантехника. Конечно, он сделал всё, чтобы девочка Аглая не села в тюрьму. Но совесть, та, что живёт в любом порядочном человеке не позволила ей жить дальше, зная, что кто-то другой сядет в тюрьму за её грехи.

Мы опять остались у разбитого корыта. Мы сидели у Виктора в гостиной и молчали. Маша тихонько плакала. Ей было жалко девушку несмотря на то, что это невинное на первый взгляд создание, оказалось жестокой убийцей.

Какое-то время мы не занимались делами, а потом договорились вновь встречаться у меня, видя какие страдания своими расследованиями мы приносим Маше. В следующем деле фигурировал маленький ребёнок, и мы решили больше не пить, во-первых, чтобы Маша не ругалась, а во-вторых, чтобы трезвым взглядом взглянуть на это загадочное преступление.

В прошлый раз мы раскрыли дело, пролежавшее в архиве более трёх лет, но никакой радости не было. Что дала миру смерть одинокой девочки Аглаи? Ничего. Пустоту и тлен. Эта иллюзия правосудия заставляла нас двигаться дальше, ковыряя пачку нераскрытых дел.

Глава 7

Глава 7 Садовник

Следующее дело было раскрыто. В тюрьме сидел человек, простой садовник, не имеющий ни навыков, ни возможностей совершить то страшное преступление, о котором я вам сейчас расскажу.

Его тело буквально кровоточило: глаза, уши, рот, недавний шов от аппендицита открылся, окрасив рубаху в ярко алый цвет. Он плыл на поверхности бассейна, и вода в нём тоже становилась розовой, всё темнее и темнее, и вот уже и дна не видно. Следователь, молодая девушка, которую поставили на это дело, именно так эмоционально написала в своём отчёте. Затем её заменили на более опытного сотрудника, и то, что мы сейчас имеем – невинный человек за решёткой, который постоянно строчит жалобы и просьбы о пересмотре его дела. В теле покойного был обнаружен яд змеи Бумсланга. Никаких ран от уколов на теле найдено не было, но был большой порез на ладони. Как сказала экономка, он схватился за острые ножницы, которыми садовник подравнивал кусты. Она слышала, что у них вышел спор, но о чём, она не расслышала, так как была в другой части дома. Хозяин прибежал к ней и попросил обработать рану, что она и сделала. Он выпил полную рюмку коньяку. Был взбешён, весь на нервах, и чтобы хоть как-то прийти в себя, решил поплавать в бассейне. Там его нашла супруга, возвращаясь с шопинга. Картина была не из приятных. Яд этой змеи работает так – превращает кровь жертвы практически в воду. А как говорила моя мама в детстве – вода дырочку найдёт. Вот она и покидала тело убиенного из всех дыр.

Когда Илью Павловича вынули из воды, крови в нём почти не осталось. Яду в нём было столько, что можно было бы отравить целую команду футболистов. Как он проник в рану на руке, тоже не совсем понятно. Даже если на ножницы нанесли яд, он отравился бы, но не в таком количестве. При вскрытии, в его желудке обнаружили странную рану, возможно от инородного предмета. Видимо, он проглотил что-то крошечное, что прилипло к стенке желудка, вонзая свои острые иголочки, и одновременно впрыскивая яд в кровь. Это какие-то нанотехнологии. Ножницы тоже нашли, и они были начисто вымыты. Таким аккуратистом был наш садовник. Это была незначительная ссора, что взбесила хозяина, как оказалось из-за куста роз, который садовник отказался сажать на газоне, уверяя, что это только навредит внешнему виду усадьбы. Хозяин орал на него, махал руками и случайно напоролся на ножницы, которые молодой человек держал в руках. Кровь хлынула и это остановило его от дальнейшего скандала, и он побежал к экономке, зализывать раны. И что самое странное, что работало против садовника Жени, он больше всех расстроился, увидев, что хозяин мёртв. Он буквально стоял на коленях и плакал навзрыд, что приняли за осознание содеянного и глубокое раскаяние, но у нас с Витей было другое мнение. И мы решили его проверить и подали запрос на посещение тюрьмы. Это убийство произошло четыре месяца назад, и вдова покойного ещё не успела вступить в наследство, хоть и успешно управляла всей империей мужа. Поговаривали, что садовник был её любовником. Это было написано в деле карандашом. Но, и этому мы тоже не поверили. Мы навестили эту дамочку. Очень неприятная особа, хоть и красивая. Казалось, что она чувствует себя королевой, а мы, как и садовник и все, кто находился за воротами её имения, просто чернь, разговор с которой был ей крайне неприятен. Это была не первая супруга, но детей у покойного олигарха не было, и этой дурёхе очень повезло стать неприлично богатой. Думаю, именно поэтому она соизволила с нами поговорить и даже предложила чай, который нам так и не принесли.

Некоторое время мы ждали ответа на наш запрос и в этот раз поехали вместе в колонию под Иркутском. Самолёт за свой счёт, гостиница тоже. Хорошо ещё, что нас встретили, и на следующий день мы сразу же получили свидание с Евгением.

Выглядел он исхудавшим и осунувшимся. На руках и на лице были синяки, одни розовели, а другие уже начали сходить, приобретая неприятный жёлтый цвет. Мы принесли ему чашку кофе и пару пирожков, купленных в местном кафе, и как положено пять пачек сигарет и две пачки листового чая, чтобы задобрить камерную публику.

Он был очень удивлён, увидев нас, хоть и написал с десяток прошений о пересмотре дела. Он с радостью выпил кофе с пирожками, а потом мы начали разговор.

– Я не убивал Илью Павловича. Ну зачем мне? И как? Меня же просто так посадили, ни одной улики, даже косвенной. Как же так можно?

И тут я задал вопрос, который вертелся у меня в голове уже долгое время.

– Почему вы так расстроились, увидев тело покойного.

– Какой смысл теперь об этом говорить…

– И всё же?

– Он был моим отцом. Я устроился к нему садовником, мало что понимая в садоводстве, но постепенно поднаторел, начал разбираться, и мне даже понравилось. У них не было в особняке другой вакансии. А у меня нет никакого образования. Не мог же я подойти к нему на улице и сказать: «Здравствуйте, вы мой отец». Да и у него была очень крепкая охрана. Скорее всего, мне бы и рта не дали открыть. Повалили бы на землю и забили ногами. Я такое уже видел. Какой-то журналист хотел взять у него интервью, при выезде из ворот, и поплатился за свою наглость. Так его и бросили полуживого. Я его поднял и вызвал скорую. Хорошо, что не убили, а могли бы. В их лысых головах мозгов вообще нет, зато церберы из них отменные. И я решил поработать рядом с отцом, чтобы он увидел какой я, а уж потом рассказать ему про маму, про её признание перед смертью. Отдать её письмо, написанное в тот самый страшный для меня день. Но я не успел… И в результате оказался в тюрьме за убийство отца, которого не совершал.

– А вы делали анализ ДНК?

– Да, что вы. Это не дёшево. Откуда у меня такие деньги. Конечно, когда бы я ему всё рассказал, он бы непременно сделал этот анализ, чтобы знать наверняка. У таких богатых людей, полным-полно «псевдо» детей, но когда я его искал, то не знал, что он олигарх. Мама говорила, что он был бедным студентом, когда они встретились.

– А как вы думаете, кто мог желать ему смерти? И кто мог его убить?

– Паулина могла, но не знаю, не хочу наводить напраслину на людей. Человек она, конечно, неприятный, и думаю, отец это понимал и развёлся бы с ней через какое-то время. А как он умер? Мне же даже толком не рассказали. Только упомянули яд змеиный.

– Так и есть. Его отравили. Он умер не столько от яда, а от того, что его кровь стала слишком жидкой, и в какой-то мере, рана на руке ускорила процесс.

Евгений опустил голову, закрыл её руками и заплакал. Заскулил как маленький волчонок, попавший в западню. Было понятно, что он не убивал. Напротив, он хотел доказать отцу, что им можно гордиться. И мы должны помочь ему.

Витя сделал несколько звонков, и через полчаса пришёл медбрат и взял у Евгения мазок на анализ ДНК. Дело ещё было актуальным и, наверняка, в базе была кровь покойного олигарха. Перед отъездом мы зашли к начальнику колонии и очень настойчиво порекомендовали перевести парня в одиночку, пока его там не убили ненароком.

С тяжёлым сердцем мы вылетели в Москву. В дороге я постоянно думал, что сделает Ядовар, чтобы освободить парня? И как он накажет виновных? Он не оставляет свидетелей, а эта Паулина прекрасно устроилась и очень скоро вступит в права наследования. Поэтому мы спешили с ДНК тестом. Он подтвердил, что Евгений – сын Ильи Павловича. Как только в деле появился результат теста, следователь вновь открыл дело, и если в начале, он даже не сомневался, что виноват садовник, то теперь его мнение изменилось кардинально, и Паулину вызвали на допрос. Конечно, она всё отрицала, устроила целое театральное представление, но следователь был непоколебим, и утверждал, что смерть Ильи Павловича была выгодна именно ей. Как только вдова поняла, что она под подозрением, её нервы не выдержали и она попробовала уехать за границу, в страну без депортации. Переходя границу пешком с двумя чемоданами, она забыла выключить музыку в наушниках и, когда у ней обратились на границе, она не слышала, а просто шла напролом, пока её не подстрелили на КПП. Молодой пограничник на литовской границе расстрелял в неё всю обойму автомата. Как потом оказалось, он был под серьёзной дозой наркотиков.

Можно было сказать, что стечение обстоятельств привело к отмщению, и преступница, а точнее заказчица убийства понесла заслуженное наказание, но в этом деле всё до последней запятой было странным. Во-первых, садовника выпустили из СИЗО уже через три дня, так как дело передали на пересмотр и оправдали буквально за один день. Обычно это занимает месяцы. Адвокаты покойного начали оформлять на него завещание, не беря в расчет вдову. А Паулина вместо того, чтобы нанять хорошего адвоката, бросилась бежать. Могла бы сесть на самолёт и улететь в любую страну, в ту же Англию, где у них был дом, в пригороде Лондона и огромный счёт в банке, который не смогли бы заблокировать. Так нет, она на перекладных, через Белоруссию добралась до литовской границы и, выйдя из машины, двинулась пешком через КПП. Мы в Витей смотрели камеры наблюдения, и казалось, что она была не в себе. Волоча за собой тяжеленые чемоданы, она постоянно спотыкалась, а парень, который применил оружие, в этот день вообще не должен был находиться на дежурстве, и ранее не был замечен в употреблении наркотиков. И сразу после инцидента, он бесследно пропадает, а в последствие оказывается, что через сутки в реке нашли тело настоящего пограничника, который должен был дежурить в тот день. Меня не покидала мысль, что именно нас в этом расследовании и ждали. Как будто Ядовар пристально следит за каждым нашим шагом и новым делом, за которое мы берёмся.

Ровно через десять дней, как мы взяли в руки дело о садовнике, события быстро менялись, мы не успевали за ними следить. Когда привезли в Москву тело Паулины, её невозможно было узнать. У нас не было её ДНК. Она вычистила дом, под ноль. Ни щётки, ни волосика. Все отпечатки пальцев стёрты. В доме, в машине, и даже скамейки в саду протёрли от отпечатков пальцев. Словно бы и не было человека. Похоронили её за городом, под номером, без имени и фамилии. Тело её никто не забрал, и когда Евгений предложил свои услуги, она уже оказалась захороненной на государственные деньги.

Через месяц Евгений вступил в наследство. Через год его приумножил вдвое. Оказался сыном своего отца. Такая у парня чуйка была на выгодные вложения и стартапы. Мы с ним иногда пересекались в городе. Разговаривали о многом, наверное, даже сблизились. Он был благодарен нам с Витей за то, что перевернули историю вверх ногами. Но Виктора он немного стеснялся, а со мной мог говорить по душам, видя, что и у меня внутри есть рана, которая никогда не заживёт.

Через год, он перевёл половину своего состояния в фонд помощи детям больным раком. Я по началу даже подумал, что он шутит, но идя домой, я понял, что это плата. Он оплатил услуги Ядовара, с тысячекратными процентами.

И возможно, Паулина не убивала мужа, и не погибла на КПП переходя границу. Это всё было театральной постановкой, хорошо продуманной и срежиссированной одним человеком – Ядоваром.