Ядовар

Вернувшись домой под утро, он огляделся по сторонам. Все вещи на месте, он ничего не забрал, но в шкафу висел парадный мундир, и если он заглянул в шкаф, то давно понял, что заказное убийство чистый блеф, фикция. Нужно было прекращать операцию, вызывать криминалистов, снимать отпечатки пальцев с двери и в квартире, изымать все продукты в доме и искать яды. И самое главное, составить фоторобот, пока с соседкой ничего не случилось. С её слов, человек был, не старше тридцати лет, высокий, худой, слегка смуглый с тёмными волосами и белоснежной улыбкой. Одним словом, весьма располагающей внешности.

Приняв душ, опасаясь мыла и лосьона после бритья, Павел Эдуардович оделся и вызвал криминалистов. Пока они работали, он сидел на кровати и думал о соседке снизу и о её мальчиках, погодках, десяти и одиннадцати лет, о муже дальнобойщике, немного грубоватом человеке, весёлого доброго нрава. Именно тогда-то он вспомнил про соль. Чёртова соль, так щедро отсыпанная им в стопку, убила целую семью. Он выбежал на кухню, чтобы сообщить о нахождении яда, но было уже поздно… Оба работника криминалистической лаборатории лежали на полу, мёртвые. Как позже выяснилось, пересыпая соль и сахар в пакеты для улик, они перепачкались при заборе проб, яд попал на слизистые рта и носа, отчего они и скончались. Следующая бригада была в противогазах и перчатках, словно бы в его доме лютовала чума или чёрная оспа. Не выдержав напряжения, Павел Эдуардович надел пальто и вышел на улицу. На скамейке гудела толпа старушек, обсуждая последние новости. Увидев Сотникова, они замолчали и вновь заголосили, когда он отошёл как можно дальше в сквер и сел на лавочку. Погрузившись в свои мысли, он не заметил, как к нему подсел молодой человек и попросил закурить. Обернувшись на голос, майор увидел широкую белоснежную улыбку.

– Не курю.

– Я знаю… Это был риторический вопрос.

– Это вы убили всех этих людей?

– Это вы убили всех этих людей. Хотели меня поймать и устроили бойню. Официант, соседи снизу, криминалисты и ваша соседка, что так не вовремя увидела меня выходящей из вашей квартиры.

– И она?

– И она. Не мог же я позволить, чтобы она составила мой фоторобот.

– Но я вас вижу.

– Ну конечно.

– И я тоже умру.

– Ну конечно.

– Когда?

– Сейчас…

– Но почему нельзя было начать с меня?

– Я и начал с вас. Но вы живучий. Водку не пьёте, соль и сахар не едите, мылом не моетесь. Что прикажете делать? Поступил заказ, деньги получены, дело чести, выполнить заказ в срок.

– Так я же себя сам и заказал.

– Так я уже понял, только останавливаться не захотел. Я же вам сказал, дело чести.

– Так, когда я умру?

– Уже!

Молодой человек покинул сквер и быстро пошёл в направлении метро. Пару минут Павел Эдуардович сидел тихо, ничего не чувствуя, затем перед глазами поплыли яркие круги, стало тяжело дышать и мир исчез навсегда, оставляя его тело на лавочке, пока его не найдут коллеги, но это будет не скоро. Яда в его крови не найдут, и смерть признают несчастным случаем.

Глава 4

Глава 4 Редакционное задание

Вот такая история у меня получилась. Я суммировал всё, что узнал из дела. Диалог убийцы и жертвы, я придумал сам. Доподлинно известно, что фармацевт встретился с майором Сотниковым в сквере, и тот умер от яда, а за час до этого скончалась соседка, не доехав до отделения милиции каких-то три остановки. Ещё год длилось следствие, но так ничем и не закончилось. Прошёл ещё год, и его сдали в архив, где под слоем пыли и других нераскрытых дел нашёл его ваш покорный слуга. В деле были личные записи самого майора, что облегчило мне задачу, более точно рассказать всю историю от начала и до самого конца. Но вот вопрос, был ли это конец неуловимого убийцы отравителя. Думаю, что нет. Все свои записи, я показал главному редактору. Он несколько дней изучал материалы, а потом дал мне редакционное задание, разузнать всё, что касается дела «Фармацевта».

Иметь друзей в правоохранительных органах для репортёра криминальной хроники по важности равносильно кислороду. Но мне повезло, Виталия, или Витьку-плаксу я знал с детского сада. Жили мы в одном дворе, и в школу пошли в один год, но в параллельные классы. Вместе поступили в МГУ, но на разные факультеты. С самого детства я защищал Витьку от разных пацанов, гораздо старше нас самих. Витька много плакал, легко обижался и не мог за себя постоять, но у него была одна потрясающая черта, он тренировал силу духа и стремился к переменам. К одиннадцатому классу мы поменялись местами. Чтобы его перестали дразнить Витька-плакса, он изучил почти все боевые искусства и добился больших успехов, научился стрелять и водить машину, и когда он решил стать полицейским никто не удивился. Помню, ещё в восьмом классе мы влюбились в одну девочку – Машу, и через пять лет она стала его женой. Мне в этом смысле повезло меньше, я так и не женился. Пару раз влюблялся без памяти, но через пару месяцев, делал шаг назад, и вскоре расставался со своей несостоявшейся любовью. Ветреный я.

Виктор Иванович Поляков был самым молодым подполковником полиции. Дело своё любил и жизнью рисковал необдуманно, от чего Машка злилась и даже пару раз уходила от него, но возвращалась через неделю, понимая, что жить без него не может. Когда происходили эти ссоры, она звонила мне. Мы встречались в кафе, и она часами говорила о своём Вите, а я наслаждался её присутствием. Изредка, её взгляд нежно и блуждающе касался моего лица, и мы оба понимали, что между нами есть чувства, которому ещё не придумали название. Всего один раз, осенью, после очередной ссоры с Витей, я забрал её заплаканную у подъезда, и пока мы ехали к её маме, она нежно поцеловала меня в щёку, а я исхитрился и поймал её губы в свои и поцеловал. Это ничего не значило, ровным счётом ничего, но она знала, как сильно я люблю её. Знал ли Витя про наши «тайные отношения»? Думаю, знал, но за годы дружбы, он перестал видеть во мне соперника и предпочитал, чтобы его жена дружила со мной, и не искала иную жилетку для слёз. В остальном, наша дружба с Витей была самой обычной. Совместные праздники, дачные шашлыки, однажды даже ездили к морю. Наблюдая меня с другими женщинами, Маша недовольно морщила носик, и настроение её быстро портилось, так что поездка выдалась не из приятных. Больше я с ними в отпуск не ездил.

Я часто использовал расследования Виктора для своих статей. Несколько раз упоминал его имя в криминальной хронике, как о выдающемся следователе с огромной раскрываемостью, порой очень сложных и резонансных дел. Если немного надуть щёки от гордости, то можно бы было сказать, что я напрямую причастен в его быстром продвижении по службе. И доля правды в этом была. Если тебя замечает пресса, то и у начальства ты на хорошем счету. Закончив материал про Фармацевта, я принёс его Вите. Он долго изучал его, и я уже думал, что он не нашёл моё расследование перспективным. Но однажды, уже в первом часу ночи, в дверь позвонили. Я только лёг и не успел уснуть, но был крайне удивлён, когда увидел на своём пороге встревоженного Виктора. Не дожидаясь пока я закрою дверь, он начал рассказывать о своём деле. Я ничего не понял и потащил его на кухню. Он был слегка не в себе. Таким я его не видел никогда. Усадив его за стол, я предложил ему чаю, но он сухо сказал:

– Водки. Налей мне водки.

Выпив полную рюмку, отказавшись от закуски, он выпил ещё одну, и только тогда начал разговор.

– Я внимательно читал твой материал по Фармацевту, и понял, что уже где-то встречал похожую информацию. Помнишь, я ездил в Германию по обмену опытом? Так вот, там был коллега из Лондона, из Скотланд-Ярда, который проводил исследование странных смертей. Он написал целую книгу о случаях гибели известных людей по всему миру при таинственных обстоятельствах. Не во всех, но в большинстве случаях в их крови были обнаружены редкие яды, как синтезированные, так и биологического происхождения. На первый взгляд казалось, что они умерли естественной смертью – инфаркты, инсульты, внезапная остановка сердца, лёгкое недомогание или простуда через час приводили к летальному исходу. В Европе более тщательно делают вскрытие, особенно политикам, учёным и богатым людям, так и находили яд. Были и случаи быстрого распада, когда подозрительная смерть при гистологии ничего не выявляла. Расследования длились более пяти лет. За это время, было выявлено множество сайтов, предлагающих убийство путём отравления, но ни один из них не был причастен к описанным случаям. Так, мелкие конторки, травящие мужей и жён, из-за ревности или наследства, самыми простейшими ядами и в большинстве случаев – неудачно. Вот посмотри, я принёс тебе его книгу. Чарльз Вайд, пишет про один сайт в Даркнете, исчезающий тут же, если зашедший вбивает неправильный пароль. Лучшие хакеры не могли его взломать, а когда сделали это, он исчез. Так вот, я поспрашивал коллег, у нас тоже есть много нераскрытых дел с точно такими же параметрами ввода. Внезапная смерть, отравление, отсутствие улик и исполнителя, а у всех возможных заказчиков, стопроцентное алиби. Возьми, почитай на сон грядущий. А я пошёл домой, а то Маша волнуется.

Наговорив много такого, от чего я точно не буду спать ещё месяц, Витя покинул мою квартиру так же внезапно, как и пришёл.

Неделю я читал книгу. Она была на английском, и насколько бы бегло я не говорил, читать было очень сложно. Я выписывал даты, яды и места вероятных отравлений, и нашёл несколько схожих моментов, которыми и решил поделиться с подполковником юстиции, Виктором Ивановичем Поляковым, а для меня просто с Витькой-плаксой.

Глава 5

Глава 5 Следы, ведущие в пустоту

Мы встретились у меня, решив, что разговаривать в кафе на такие темы слишком опрометчиво, а в его кабинете постоянно звонил телефон, и в дверь стучались коллеги. Моя квартира была тихим местом, где можно было выпить пива и разложить по полочкам, то, что мы сумели найти общими усилиями.

Мы долго обсуждали книгу. Да, смерти были реальными, но были ли они отравлены на самом деле, можно было предположить лишь условно, кроме тех случаев, где при вскрытии был обнаружен яд. Пока я читал книгу, знакомая Виктора, работающая в архиве, собрала нам увесистый материал. По статистике, случаев отравления было очень мало. Лишь в крупных городах тщательно проводили вскрытие и брали токсикологию, да и яды не всегда определяли. Были случаи, что отравляющие вещества буквально исчезали из пробирки. Криминалист только соберётся писать отчёт, а пробы крови уже чистые. В таких случаях было написано «Предположительно отравлен ядом». И их было много. Из других городов, были рапорты о смертях странных, похожих на отравления, и все фигуранты, то есть убитые, были людьми очень богатыми или коррупционными чиновниками. Иногда за неделю по целому аппарату управленцев области. Понятно, что заказ, но чей? Мы, грешным делом, даже на определённые структуры подумали, но за невозможностью этого доказать, тему эту отмели от греха подальше. И должности можно лишиться, да и жизни тоже.

Как мы рассуждали. Нам нужно найти дело, а лучше несколько дел с отравлениями или с условно отравленными, и найти кому это было выгодно. Кто получил наследство, и кто завладел всеми активами погибшего. И таким образом выйдем на исполнителя. Мы взяли три дела. И все в Москве, чтобы не пришлось ездить на опрос свидетелей в другой город. Начали с самого крупного дела бизнесмена Коробицына Петра Михайловича. Умер он три года назад, очень странной смертью. Был совершенно здоров, следил тщательно за своим питанием и за своими работниками. Имел в доме мальчишку студента, которого заставлял пробовать еду до того, как положит её на тарелку, и это при полном доверии кухарке. Любил её очень. Имел к ней слабость душевного характера, но держался на расстоянии. Бывших жён было пять, но ни одна в дом после развода доступ не имела. Охрана вся работала в доме более пяти лет. Увольнял всех жёстко и штрафовал по страшному, но всё, по справедливости. Так-то на словах зла на него никто не держал. Если кому-то помощь материальная была нужна, помогал всегда. Гадом не был, как другие наши фигуранты. Его матушка умерла от рака, спасти не смог, а единственная дочь скончалась от передоза. От того то он и давал шанс своим работникам. Любой суммой мог одарить. Хоть миллион, хоть двадцать, смотря кому какая помощь нужна была. Многие его боготворили за это и служили верой и правдой, хоть он и грубым бывал, и резким чересчур. Умер на беговой дорожке. Пил только воду перед тренировкой. Побледнел и упал. Не задыхался, за сердце не хватался. Гистология показала яд неизвестного быстродействующего нервно-паралитического действия, биологического происхождения. Зрачки покойного были расширены, и судороги были мгновенными. Он просто упал на пол с беговой дорожки уже мёртвым. Как в последствии выяснилось, яд был нанесён на ручки велодорожки. Сильное отравление получил охранник, пытавшийся реанимировать босса. Дело было резонансным. По всему дому стояли камеры видеонаблюдения, но никого в тренажёрном зале замечено не было. По сто раз просмотрели всё. Пусто. Кто-то очень умело поработал с электроникой. Когда вскрыли завещание, оказалось, что он менял его каждый месяц, и на следующий день, он должен был его вновь изменить. Нотариус появлялся у него как часы в первое воскресение месяца. По его предположениям, он хотел отписать приличную сумму кухарке, в которую был влюблён, но не успел. Ей достался скромный утешительный приз в виде десяти миллионов. Коробицын был мужиком дотошным. Всем своим слугам и бывшим домочадцам он определял часть своего имущества, но всё своё состояние завещал одному странному молодому человеку, живущему в деревне под Новгородом. Или ему или государству, и никак иначе. То есть выгоды никакой. Либо наследник новый объявится, либо в службе описи наследства были заинтересованные люди. Одним словом, следователи приехали в эту деревню, а парень ни слухом, ни духом, про Коробицына не знает. Увлекается математикой, во всех олимпиадах побеждает, такой умный хороший пацан пятнадцати лет. Сделали анализ ДНК. И тут мимо. Никакого родства, даже седьмой водой на киселе он покойному не приходился. Начались суды. Первая жена, с которой у покойного была дочь, получила дом и часть активов его нефтяной корпорации. Остальные по мелочи, наравне с прислугой. Всё остальное пацану. А он сирота. Жил с отчимом. Но тот молодец, не пил и парня в детдом не отдал, когда супруга умерла. И его проверили. Он в Москве ни разу не был. А мальчишка тот был, три раза приезжал с учителем математики на всероссийскою олимпиаду. И того проверили – мимо. Там такой скандал разгорелся, страшно представить. Пока следствие шло, вторая жена третью чуть не убила. Ножницы ей в ягодицу воткнула. Чуть до суда дело не дошло. Пришлось ей всё своё наследство пострадавшей отдать и уползти в свою нору нищей. Ни мальчик, ни его отчим ничего не понимали в управлении. И как вы думаете, кто тут подсуетился? Правильно, адвокат. Тот тоже получил приличную сумму за верность. Не так, как первая жена, но доля акций перепала. И удивительным образом вышло, что его акции вместе с акциями жены, и вот уже контрольный пакет. Они были друзьями ещё с тех давних пор, когда, будучи студентами, наш бизнесмен с первой супругой поженились. У обоих было абсолютное стопроцентное алиби ни только на этот день, но на все предыдущие. Были они в разных странах. Адвокат в ночь перед встречей с покойным прилетел из Адлера, а первая жена и вовсе во Франции проживала с новым супругом. Следствие зашло в тупик.

Больше всех подозрение пало на мальчишку студента, что пробовал еду вперёд хозяина, типа не выдержал унижения и скотского обращения. Крепостных на Руси и то больше берегли. Но выяснить так и не удалось, где он взял этот яд, и как его применил. Знаний ноль, глуповатый парень оказался. Он даже готов был на себя вину взять, так боялся допросов, но следствие прекратили за недостаточностью улик. Прокурор оказался человеком порядочным, и невиновного сажать не стал. Когда через год, дело отправили на доследование, открылись удивительные факты. Первая жена развелась с супругом и переехала в Россию, где вышла замуж за адвоката, и умерли они точно так же, как их наследодатель. И всё наследство досталось мальчику. Так было в завещании прописано, что если умирает наследник, то всё ему перешедшее по завещанию возвращается к главному наследнику. Вот ведь как мужик заморочился.

Мальчик с отцом переехали в Москву, поселились в одном из домов покойного, который он им оставил. Мальчик поступил в МГУ, сдав экзамены экстерном, на год раньше своих сверстников. По логике вещей получается, что виноват шестнадцатилетний пацан или его отчим. Но как? Как мальчишка раздобыл яд, как попал в дом? Дни его визитов в город не совпадали с убийством, а сам он приехать не смог бы. В пятнадцать лет ему бы и билет не продали из Новгорода до Москвы. И самый главный вопрос, если с убитым он знаком не был, то, как он нанял убийцу. Конечно, ему могли сказать, что он наследник. Тот же адвокат мог приехать и ему рассказать.

Под пятую бутылку пива мы с Витькой решили, что заказала его первая жена, чтобы отомстить за дочь. Что не усмотрел за ней, ведь она же с отцом жить осталась, и папу больше любила. Ну и ради денег, само собой. И адвокат в доле был, и потом их самих убрали точь-в-точь, как они прикончили Коробицына. Выходит, Ядовар убирает свидетелей, хоть как-то связанных с ним. Но тут мы с Витькой поспорили. Я был уверен, что он за справедливость. Убили – умрите! А Витька думал, что он свидетелей убирает, а я просто романтичный журналист, и ничего-то в следствии не понимаю.

Витька уполз домой, ему Маша такси вызвала. От меня до дома Витьки триста метров, но сам он дойти не мог. Вот таксист тогда угорал над нами. Ох, и влетит же ему от Машки знатно. А мне и влетать не от кого. Мамочка бы моя ругалась, да её давно в живых нет. И чем больше я про это дело думал, тем больше убеждался, что Ядовар восстанавливает справедливость.

Этому делу уже четыре года. Я залез в ноутбук и нашёл того мальчишку из деревни, который всё наследство получил. За это время он успел экстерном закончить университет и начал управлять компанией, и организовал фонд помощи молодым дарованиям, таким как он, бедным, но перспективным гениям.

Путь в никуда. По отсутствию улик и при ликвидации заказчиков, сразу было понятно, по крайней мере нам с Витькой, что это дело Ядовара. Но у нас в запасе было ещё несколько дел, которые мы решили разобрать подробно. Вдруг он где-то ошибётся, допустит халатность, и мы узнаем, кто он.

Это стало новой традицией собираться по пятницам и обсуждать «Дело Ядовара» как мы его пафосно прозвали. Маша была недовольна. Крайне недовольна. Пару пятниц она просидела в одиночестве, а потом устроила скандал. Да такой, что хоть из дома беги. Чтобы не вносить разлад в семью, мы с Витькой приняли решение посвятить в наше расследование Машу. Когда мы ей всё это рассказывали, она ничего не поняла. Не поверила. Думала, мы её обманываем, чтобы по пятницам напиваться до белых кроликов в глазах, как говорила моя покойная мама. Но потом, я дал почитать ей свои записи, которых набралось уже на целую книгу и тогда, сопоставив все факты, Маша, как девушка умная, поняла, что мы на верном пути и присоединилась к нашим пятничным посиделкам, а потом и к субботним, и даже к воскресным. Наш детективный клуб переехал на квартиру к Вите. Так было удобнее. Маша готовила нам обед, даже пива выпить позволяла и сидела с нами вместе, подавая время от времени очень ценные идеи.

Глава 6

Глава 6 Дело сантехника

Это дело отличалось от остальных. Убили даму. Богатую, холёную, средних лет, но всё же даму. Он, конечно, убирал свидетелей, и там тоже были женщины, но это был не заказ, а его личная инициатива. Обычно, в «Деле Ядовара» фигурировали только мужчины, а здесь дело деликатное. И был шанс, что он мог где-то ошибиться, оставить свидетелей или улики. Следствие длилось больше года, и подозревали сантехника. Он видел даму последним и вполне мог отравить. Его чуть было не посадили, но тут появился свидетель, видевший сантехника Кузьму Петрова уже после визита к даме, а та, наблюдала за ним из окна, и совершенным образом, была жива на тот момент. Отношение к наследству сантехник не имел, с самой дамой знаком не был, по его показаниям. Доступа к редким ядам у него не было, был примерным семьянином, со слов его супруги – с грудным ребёнком на руках. Сантехника выпустили, продержав в камере почти год. Какое-то время он пил, пытался прийти в себя после следственного изолятора, а затем, внезапно уехал в неизвестном направлении, оставив жену с ребёнком на её нового сожителя, что появился за год расследования. Мы его искали, долго искали, подавали запросы в Интерпол и нашли. В Лондоне. Работал таксистом, купил небольшую квартирку с мансардой и завёл чудесную даму сердца двадцати лет отроду.

О чём говорили все эти факты? Да о том, что просто кричало и бросалось в глаза – он был виновен. Витя стал искать свидетеля, благодаря которому дело лопнуло по швам и сантехник вышел на свободу. А его нет. Ни по месту прописки, ни в стране в целом. Так и не нашли. Не было его ни среди живых, ни среди мёртвых. Телефон был отключён, карточкой не пользовались с того момента, как Кузьма Петров уехал за границу. В Англии тоже такого человека не нашли. Пытались применить поиск по лицам в крупных городах и соцсетях, и тоже ничего не нашли. В квартире его проживала родственница. Сказала, что дядя с неё платы не берёт, кроме ЖКХ. О нахождении его понятия не имеет. Проверили её карту и вправду, подозрительных ежемесячных транзакций не было. Картина называется – Упустили! Витя попытался вновь открыть дело и затребовать экстрадицию сантехника, но начальство отказало, в виду отсутствия новых улик по делу и большой волокиты.

Это убийство было на первый взгляд очень обычным. Богатая дама проживала на третьем этаже в пятикомнатной квартире, доставшейся ей от мужа профессора. Его смерть наступила боле трёх лет назад, и проверив факты, мы убедились, что супруга к его гибели не причастна. Он умер от инсульта в городской больнице под присмотром врачей. Наследство не было большим, но и маленьким его не назовёшь. Помимо квартиры, шикарная профессорская дача и множество патентов. Профессор был известным в определённых кругах учёным-генетиком. Умерла она, выпив неизвестного яду, который так и не определили. Всё её тело было выкручено, словно её ломали на дыбе, а глаза практически вылезли из глазниц. Ужасное зрелище. Слесарь утверждал, что она предлагала ему чай, но у него не было времени, на всякую ерунду, так как предпочитал напитки покрепче. Тогда она налила ему рюмку коньяку, он выпил с благодарностью, закончил работу и ушёл. В этот самый момент, профессорша наливала кипяток в заварной чайник и смотрела в окно на уходящего мужчину. Именно это показал свидетель, который появился ровно через год следствия. Сам явился в полицию и дал показания.

Всё наследство покойной получила дальняя родственница, седьмая вода на киселе из далёкой глубинки. Каким-то невероятным образом адвокаты нашли её, отыскав телефон в адресной книге покойного профессора. Мы решили навестить эту наследницу и убедиться, что это не она укокошила старушку.

Очень милая девушка открыла нам дверь практически сразу, словно ждала. Улыбалась приветливо, что обычно редкость, когда тебе показывают удостоверение полиции. Предложила чаю, от которого мы поспешили отказаться. Не хотелось рисковать лишний раз. Та понимающе кивнула. Витя начал задавать ей вопросы, а она сидела напротив нас и, улыбаясь, продолжала очень чётко и, казалось, искренне на них отвечать. Девушку звали Аглая, да и если честно сказать, именно на Аглаю она и была похожа. Слишком скромная одежда, блузка, сарафан, коса длинная, до талии, и никакой косметики на лице. Словно мы перенеслись в Москву дореволюционную, а девушка-служанка, угощала нас чаем. Квартира тоже была в духе конца восемнадцатого века. Один антиквариат. Подобран и размещён в квартире с особым вкусом, чтобы не перегружать её тяжестью лакированных предметов из натурального дуба или красного дерева. На фотографиях с места преступления мы такой мебели не заметили, или стояла она по-другому. На стене висело множество картин в дорогих рамах, и даже нам, далёким от искусства, было понятно, что это не копии. Над письменным столом висел портрет пожилого мужчины с бородой, красавец смотрел на нас пристальным взглядом и улыбался точь-в-точь, как Аглая.

– А вы по его линии, родня? – спросил я, впиваясь взглядом в её белоснежную улыбку.

– Точно так. Профессор Верещагин мой родственник, троюродный дядя, если быть точной.

– А у вас есть какие-нибудь доказательства родства?

Она улыбнулась ещё задорнее и, показывая на портрет, добавила:

– А разве сходство не бросается в глаза?

Посидев ещё немного, спрашивая всякую бесполезную ерунду, мы решили, что пора уходить, толку нет. Я задал ей самый последний вопрос, но как оказалось в дальнейшем, самый важный.