Приказ: Забыть!

– Он, правда, бросил беременную девушку? – я судорожно сглотнула сухим горлом.

– Так говорят, – мама пожала плечами, а потом улыбнулась. – Но ты не бери в голову. Не твой человек, а если что, папа ему быстро охоту отобьет на тебя смотреть. Ты мне лучше расскажи, что ты делать собираешься дома?

Ой, мамочка…

А что тут можно делать?

– Буду тебе помогать, – я пожала плечами. – Не знаю…

– Это хорошо, – мама как будто действительно обрадовалась. – Подружка твоя, Марина, у меня сейчас флористом работает, ты знаешь?

– Нет. Откуда?

– Да, – мама оживилась. – Я ее всему обучила, она у меня такие букеты собирает! Хорошая девочка, очень.

Я представила Маринку, свою единственную подружку тут, за сбором цветов и улыбнулась. Она меня когда-то курить учила. А тут – флористика!

– Мам, а что, хорошо продажи идут?

– Да как тебе сказать, – мама сникла.

Ну, да.

Отдаленный гарнизон и деревня за забором. До цветов ли тут? Бизнес мамы был убыточным. Но это была единственная ее отдушина тут, и папа исправно подкидывал ей деньжат на закупки свежих цветов, я знала.

Просто чтобы работало.

Чтобы ей было чем заняться, чтобы у нее перед глазами была красота, а не бесконечная серость забайкальских степей. Без своего магазинчика с розами и гвоздиками мама бы окончательно тут рехнулась.

– Кстати, я позвала Марину к нам в гости! – она вдруг оживилась. – Сказала, что ты приезжаешь, а она так обрадовалась. Вы же пойдете погулять вечером? Вы молодые, вам надо.

Погулять?

Вечером?

Тогда, когда он пообещал за мной заехать?

Глава 4

– Кру-уто… Я на твоем месте, наверное, не вылезала из всех этих магазинов!

Маринка с удовольствием и, как мне казалось, с затаенной завистью разглядывала мою одежду. Не успела я развесить все в шкаф до ее прихода, заболталась с мамой.

Сходила в душ, отмывая с себя дорожную пыль и запахи поезда.

Походила по квартире, пропитываясь домашней аурой. Еще раз попила чай. А потом, как-то неожиданно, наступил вечер. Солнце, как всегда, в Забайкалье, долго-долго висело на небе, освещая рыжими лучами остывающую землю.

– Слушай, а цены в Питере реально настолько ниже наших? Вот бы мне туда с моей зарплатой!

Мне стало неловко.

Во-первых, не настолько уж мы с Маринкой близки, чтобы я могла говорить с ней о том, за сколько я покупала трусы или даже платье. А во-вторых – зарплату ей платила моя мама.

Ну, то есть, папа.

Поэтому я отделалась только общими словами об общей ценовой политике Питера. Как и везде там. Можно найти что-то дешевле, что-то космически дорого. На любой вкус и на любой кошелек.

– Ты просто не заходила тут в магазины, – фыркнула Маринка. – Тут майка обычная стоит тыщу рублей! Пока ее с Читы привезут, она в цене в четыре раза вырастает.

– А заказать? – я задрала брови.

– Так даже если закажешь, доставка к нам тоже платная. И возврат при отказе чаще всего – тоже.

Тоска-а-а…

Настроение и так было не очень-то хорошим после разговора с отцом, а от слов подружки стало совсем плохо. И она это заметила.

– Давай, хватит киснуть! Одевайся и пойдем!

– Куда? – я посмотрела в постепенно темнеющее окно.

Куда здесь идти? Я же помню, как смеялись родители в свое время, когда видели гуляющих по местному «Арбату» разряженных девчонок. Охотницы на лейтенантов, как говорил папа.

Войска, стреляющие наповал глазами.

– Да какая разница куда, Оль? – я вдруг посмотрела на подругу с другой стороны. – Дома сидеть – с тоски можно помереть. Пойдем!

– Ладно, – сдалась я.

Она права.

И мама права. Сидеть не надо, это верный путь в пучину отчаяния и депрессии. Даже бабушка всегда мне говорила – грустно тебе? Встань и займись делом. Когда тело работает, мысли упорядочиваются.

– Сейчас я, – я подхватила простые голубые джинсы и футболку с кровати.

– Ты в этом пойдешь?

– Ну, да, – Маринка постоянно заставляла меня теряться. – А что?

– Юбку надевай!

– Не-е-е, – я даже ухмыльнулась.

Я в этом представлении по соблазнению офицериков гарнизона участвовать не собираюсь. Чтобы про меня потом так же говорили? Да меня папа проклянет!

Слухов и так будет предостаточно, зачем их множить сознательно?

Через полчаса примерно, когда я собрала волосы в хвост и тем самым вызвала еще волну непонимания от подруги, мы вышли из подъезда.

– Пойдем, купим по баночке чего-нибудь и походим.

Ну, класс…

Хорошо, что было уже достаточно темно, а фонари в гарнизоне светили так себе. Маринка не увидела, что я закатила глаза. Жизнь – блеск!

Банка пива или еще чего и вечерний променад.

Я не любила мат, но сейчас прям вот захотелось прокомментировать свою новую жизнь именно крепким словцом. И это меня ждет теперь на постоянной основе? Я честно пыталась сдержать злость на отца, но она лезла наружу.

– Нет, ты мне скажи, нафига ты приехала сюда? – Маринка ловко щелкнула ключом на алюминиевой банке, открывая напиток. – Чего тебе в Питере не сиделось? Или ты на каникулы, как всегда?

На улице, без присутствия мамы в соседней комнате, она чувствовала себя гораздо свободнее. Даже тон поменялся.

– Я не знаю, – я пожала плечами. – Я бы и не приехала, да папа заставил.

– Зачем?

– Узнаю, скажу, – я мрачно посмотрела вдоль местного «Арбата». – Пойдем? Расскажи мне хоть, чем тут люди занимаются сейчас?

– Замуж тебя папка хочет выдать, – тоном знатока выдала подружка, сбегая с крыльца того же самого магазинчика, где мне утром попался запретный товарищ старший лейтенант.

– Чего?!

– А что? – она пожала плечами. – Это у меня отец просто прапорщик, твой – командир всего тут. Это же шанс, Оль.

– Шанс на что? – ее слова вызывали отторжение. Протест.

– На то, что ты будешь спокойно жить. Стабильно, – Маринка будто немного загрустила. – Вот кто светит мне? Такой же прапор, как батя? Или работяга из деревни за КПП. И что? Прям предел мечтаний!

– А офицер это другое? – я хмыкнула.

Что-то как-то наш разговор сразу начался с самых серьезных тем.

– Конечно. Он всегда при зарплате, всегда при деле. Кадровый военный даже если бухает, на службу ходить будет. Они другие, ты не замечала?

Не замечала.

В моей жизни был всегда только один военный – папа. И такого себе в мужья я не хочу. Это не жизнь, это каторга под названием одиночество. Женское служение, за которое медали не дают.

Оно мне надо?

– Ты не хотела приезжать, да? – подружка хитро прищурилась.

– Ну, конечно!

– Я бы тоже не хотела, – она вздохнула. – Но и тут можно жить, Оль.

– Как? – мрачно буркнула я.

Мимо нас изредка проходили люди.

Подростки кучковались стайками. Почти как в Питере. Те же словечки, тот же гогот, запах табака. Девушки, девчонки. Вот парней было маловато, это да. Но это и понятно, тут парни в основном военные. А они сейчас где-то в части, вместе с моим задержавшимся на службе папой.

И Ледов там же…

– Да нормально! Зря ты расстраиваешься, – Маринка пожала плечами. – Есть и с кем пообщаться, поболтать. Вон, в «Баунти» каждую пятницу-субботу кто-то тусуется. Там и познакомиться можно, кстати, потанцевать.

Я поджала губы.

Я уже познакомилась, спасибо. Теперь как бы понять, как проблемы расхлебать от этого знакомства. Я аккуратно перешагнула поребрик, когда тротуар стал слишком узким из-за крышки колодца. И вздрогнула сразу же, потому что где-то сзади громко, с прострелами глушителя, зарычал автомобильный двигатель.

Возле магазина, позади, прямо под фонарь, подъехал шикарная черная иномарка. Будто из другого мира! С блестящим серебристым изображением прыгающего зверя на радиаторе. Я задержалась на ней взглядом.

Откуда здесь?!

На меня пахнуло Питером. Большим городом с красивыми автомобилями, яркой ночной жизнью, гулом мощных моторов и молодыми людьми, которым не знакомо слово «приказ».

– Ого, Ледов!

– Кто? – я растерянно оглянулась на Марину.

– Ромка Ледов. Старлей. Мажор местный. У него, говорят, отец генерал в Москве, а его сюда сослали за какие-то грехи, сам отец отправил. Вот он тут и колобродит. Краси-и-ивый, гад…

Я распахнула глаза.

Отец нахала – генерал? Тогда все понятно, откуда такие замашки. Золотой мальчик! Вот откуда и машина такая в этой глухомани. Вот откуда такая уверенность, что для него нет преград. И тем не менее, он здесь…

Я даже прищурилась хитро.

А тебя, Ледов, кажется, тоже нащелкали по носу, как и меня. Товарищи по несчастью?

Ягуар, снова рыкнув мотором, медленно двинулся вдоль улицы в сторону моего дома. И я готова была помолиться всем богам, потому что мимо он проехал именно тогда, когда мы с Маринкой оказались между двух фонарей. В максимальной концентрации ночной темноты.

Я выхватила телефон из кармана джинсов: двадцать три часа и три минуты.

Ледов просто супер пунктуален!

Телефон в пальцах мигнул оповещением: значок сообщения повис внизу дисплея. Я раскрыла сообщение: «Зайчик, выходи». Хм-м… Я почти что мстительно ткнула в контакт и развернула его. Кнопка «Заблокировать» нажалась просто и легко.

– Оля-я, – заныла Марина, оборачиваясь. – Мы же гуляем!

– Извини, – я сразу же сунула телефон в карман. – Больше не буду!

Мы обе засмеялись.

Она весело, а я чуть нервно. Он же там, возле подъезда… Ждет.

– Еще погуляем?

– А давай! – тряхнула темной челкой подружка.

И мы пошли обратно.

Болтали уже о всякой ерунде. О том, где тут можно работать. Где отдыхать, с кем общаться. Как ни крути, советы Марины можно было учитывать, она тут всех знала. Я же себя чувствовала немножко ребенком: ничего не знаю, ничего не понимаю. Совсем другой мир, замкнутый. Нет ширины, нет свободы, только определенные правила, которые нарушать не рекомендуется, чтобы не попасть под осуждение.

Но на третий круг идти я уже отказалась.

Хотелось спать. Мой день из-за разницы в часовых поясах увеличился и сильно. Хотелось просто упасть в кровать и забыться. Благо, мы жили с Мариной в соседних домах, ровно между ними попрощались, и я вошла в подъезд.

Темный, как мое ближайшее будущее.

Даже чертыхнуться захотелось. Но я только нащупала рукой перила и начала медленно подниматься. Спасибо, папа, что ты получил служебку всего лишь на втором этаже! Может и не успею, не переломаю ноги.

Над головой раздалось шуршание.

Будто кто-то отошел от стены.

Я вскинула голову, пытаясь разглядеть впереди себя хоть что-то, остановилась. А в следующую секунду меня снесло ураганом. Прижало к стене, придавило сильным мощным телом. И голос своего урагана я бы уже узнала из тысячи:

– Привет, мой зайчик…

Глава 5. Лед

Дочка Мякиша испугалась.

Реально испугалась. Хлопнула на меня ресницами длинными, вытянулась под руками в струнку, а потом резко обмякла. Потяжелела всем телом, закрывая веки.

– Эй-ей, заяц, – я перехватил ее крепче, подхватывая под подбородок голову. – Это же я!

– Пусти, – упираясь в мою грудь руками, она слабо подалась назад.

– Да щас, мля.

Я отступил к перилам, навалился на скрипучий брусок поясницей, практически уложил девушку себе на грудь.

Отпусти ее – упадет реально.

– Даже не думал, что ты пугливая такая, – я погладил ее щечку тыльной стороной пальцев. – Днем-то меня покусала норм.

Бархатная какая, охереть!

Мягкая вся, нежнее нежного! Олененок испуганный, в глазах – открытый космос лучистый. Мне аж плечи заморозило от того, как она на меня снизу вверх смотрела.

Понятно, сейчас еще не отошла от испуга, на ногах едва стоит.

Но мне и этого хватило. Вздрочила меня дочка командира эмоциями не хуже самого командира! Обварила кипятком за две секунды.

– Я тебя не кусала, – Оля слабо покачала головой. – Пусти, мне нужно домой.

– Мама ждет? – я ухмыльнулся.

– Да.

Охереть дважды.

Хотя, чему удивляться, с таким папашей как у нее, она, наверное, по струнке ходит. Хорошая девочка Оля, примерная. Чистая…

Мне захотелось заурчать от удовольствия.

Таких я люблю…

– Оль…

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – она уже почти пришла в себя. Встала покрепче. – Откуда у тебя мой номер? Что тебе, вообще, надо?

– Оттуда, – перестать улыбаться я, как придурок, не мог.

– Да отпусти ты меня!

Она попыталась фыркнуть, отцепить мои руки от своей талии, но я только головой покачал. Да вот уж хер, мой зайчик!

– Зачем меня заблокировала? Я звонил.

– Отпусти, Лед, – она сузила глазищи. – И больше не звони, понял?

– Лед я для пацанов. Для тебя – «любимый». По паспорту – Роман, запомнишь?

Оля даже хохотнула. Покачала головой, будто оценила мою наглость, а потом снова стрельнула глазами. Перешла на официальное обращение, психологически отгораживаясь еще сильнее:

– Я уже, конечно, наслышана про вашу беспардонность, товарищ старший лейтенант. Но здесь вам ловить нечего, поверьте. Удалите мой номер и при встрече, пожалуйста, делайте вид, что мы с вами незнакомы.

Вот теперь уже сузил глаза я.

Не понял.

Блондиночка просто гордая дохера или это что-то другое? Вообще, может, конечно, быть и то, и другое. Но первое неприятно больше, если уж начистоту. Видали мы таких, неприступных. На деле оказывается, что они самые большие сучки и шлюшки. Меркантильные в самом прямом смысле этого слова, даже не деньги, кровь сосущие под маской недоступности.

Неужели командир за дочкой недоглядел?

Не зря же она жила отдельно от родителей. Добыть ее номер для меня не проблема, достаточно было просмотреть список вызовов ее матери удаленно и найти там не местного оператора.

В моем подчинении целый центр РЭБ, вообще не проблема.

– Про что еще наслышалась за полдня? – у меня свело скулы.

Отношения у нас с ее отцом, откровенно говоря дерьмовые. Представляю, что он мог ей порассказать про меня, увидев нас в магазине. Но разве меня это остановит?

Конечно… Нет.

– Например, что вы сластолюбец, – Оля сложила руки на груди, вздернула подбородок.

– А попроще можно, госпожа питерская?

– Ходок про таких говорят, знаете? – она удивилась, услышав про Питер, да. Дернулась бровка, я заметил.

– То бишь, ебарь-террорист, я правильно на военный перевожу?

Во-от…

Я ж говорю, чистенькая. Румянец на ее щеках даже в полутьме подъезда стал заметен. Значит, не гордая. Просто меня уже в ее глазах в дерьмище искупали и так обсыхать поставили под степной ветерок.

– Скажете – нет так? – она будто разозлилась.

– Скажу: проверь сама.

– Товарищ старший лейтенант…

– Любимый. Забыла?

– Так, все, – она вцепилась в мои руки, снова пытаясь их оторвать от себя. – Это уже не смешно. Отпустите, мне пора домой.

– Я тебе неприятен? – я перехватил ее снова, привлекая еще ближе. Коснулся носом белокурых волос, вдыхая аромат девичьего тела.

Нра-авишься, зайчик…

Повело-о…

– Вы мне никак.

– Это по наставлению твоего папаши. А тебе лично? – я заставил ее посмотреть на меня. – Честно и откровенно, давай? Скажи, что тебя от меня тошнит, и я отвалю.

Она вильнула взглядом в сторону.

Пальцы, державшиеся за мое предплечье, напряглись сильнее. Ну? Давай, говори. Я же знаю, как реагируют на меня женщины, давно уже это прочухал. И если ты, зайчик, сейчас скажешь, что я не айс, то я переименую тебя во врушку.

И не отвалю, нет. Я идиот что ли, такую девочку отпускать?

Срать я хотел на полкана и его заветы. Я живу по своим.

– Ну? – она дернула головой, не давая мне обнять ее щечку ладонью.

– Чтобы меня начало тошнить, я должна вас знать, товарищ старший лейтенант, – розовые губки напряглись. – Но я этого делать не хочу и не буду!

– Почему?

– Потому что вы, – она растерялась, а я улыбнулся. – Вы…

Ага, да. Потому что потому, мля. Потому что ты меня не знаешь, своего мнения нет, а врать ты, по ходу, в лицо не умеешь еще.

– Методом исключения мы только что выяснили, что не тошнит, верно? – я потянулся к ее губам.

– Роман! – не способная отойти дальше, она выгнулась назад.

Внизу, на первом этаже с лязгом открылась дверь подъезда.

– Да, товарищ генерал, так точно. Утром доложу, – голос полкана, папаши моего зайчика было не спутать ни с чьим другим.

– Ой! – Оля еле слышно пискнула. – Пусти, это папа!

– Боишься его? – я склонился над ней.

Заглянул в голубые глаза, сейчас наполнившиеся страхом.

Неужели, правда? Тогда все становится более-менее ясно. Этот чувак не только подчиненных гоняет, у него и жена тихая до ужаса, болтали. И, как оказывается, дочь запуганная.

Оля истерично закивала.

Под моими ладонями девичье тело напряглось кошмарно. Вот же млять… Я перехватил ее подбородок, подтянул к себе. Полковник Мякишин прошел только ступенек пять всего, поднялся на площадку первого этажа.

А я накрыл губы его дочки своими.

Жарко и жадно.

Быстрый поцелуй, не глубокий. Но достаточный, чтобы ощутить женский вкус. Я сегодня хотел ее попробовать, и я это сделал. Пусть так, украдкой, но сделал. Это ведь начало только. Ольга ахнула, накрыла рот ладошкой, отшатываясь.

– Скажешь, ногу подвернула, – я рванул вверх на третий этаж через четыре ступеньки сразу.

Погано?

Да! Как пацан вшивый сбегаю. Но дело не во мне, я переживу. Дело в ней. Подставлять зайчика перед отцом было бы куда поганее. Что он может сделать мне? Ну, премии лишит, поорет, вкатит дисциплинарку. Мне с того что?

А вот что он может сделать с дочерью, я не знаю, и узнавать не планирую.

Мне нахера такие приколы?

– Оля? – командир поднялся меж этажей, где только что был я. – Ты почему здесь?

– Нога, пап. Ударилась косточкой и прям больно.

– Вот же е-мое, – полкан закряхтел, видимо, нагибаясь к ноге дочки.

А я растянул лыбу. Коснулся губ языком, снова собирая с них ее вкус. Вредина! Даже тут сопротивляется, не стала говорить, что я велел, изобрела свою версию.

– Не видно ничего, Оля. Пойдем домой, давай руку.

– Ага.

– Ты чего так долго гуляла? Мама спит уже, наверное…

Я стоял на четвертом этаже. Дождался, пока на двери Мякишиных щелкнет замок, и голоса стихнут. Сбежал бесшумно вниз. Зашел за угол дома и снял машину с сигналки.

Оставил бы у подъезда, полкан точно засек бы.

– Пиздец! – двигатель завелся, и я заржал вместе с ним в голосину.

Вот в прятки из-за девчонки я еще не играл ни разу. Бегать и скрываться от разгневанного папаши? Охрененное приключение наклевывается!

– Я тебе сочувствую, зайчик, – я с кайфом утопил сцепление в пол. – Но учить тебя плохому я буду жарко!

Глава 6

– А какими губками мыть, этими?

Я махнула Марине пачкой новых поролоновых губок.

– Ага, ими, – она кивнула, сливая воду из очередной цветочной вазы в раковину. Выпрямилась, поставила ее на пол и выдохнула. – Капец сколько сегодня перемыть надо. Хорошо хоть ты пришла, поможешь.

Я улыбнулась, намыливая губку.

А что еще мне делать? Сидеть дома? Скучно. У мамы с утра голова заболела, поэтому я напросилась пойти в цветочный одна, без нее. Все хоть какое-то развлечение. Организм после учебы еще не привык спать до обеда, проснулась я рано, несмотря на то, что полночи пролежала в мыслях.

Не тошнит.

Я улыбнулась тихонько. Меня от Ледова не тошнит, он вчера угадал. Вообще, должно бы, папа столько нарассказал. Но почему-то не тошнило, он не казался мне противным.

Наоборот. Я привыкла, что от военных пахнет. От всех мужчин пахнет периодически, это неизбежно. Но от военных всегда. И не только потом, у них свой особый запах. Может быть, так пахнет сама форма, которую они щедро заливают парфюмом. Убойный, но привычный коктейль.

Но от Романа пахло приятно.

Здоровым сильным телом, свежестью геля для бритья, еле уловимой ноткой горькой туалетной воды. И даже запах табака, примешивающийся к этому всему, не горчил. Он тоже был свежим.

– Ой, не могу-у, – Маринка начала смывать мыльную пену со своей вазы в раковине и зевнула от всей души. – Спать хочу, ужас.

– Не выспалась? – я глянула на подругу.

– Не-ет, – она довольно зафыркала. – Я вчера только к дому подошла, а там уже ребята стоят. Ну, мы и поехали кататься, я домой вернулась часов в пять утра, по-моему.

Я покачала головой.

Нет, наверное, им было весело, я тоже любила вечеринки, когда в Питере жила. И бабушка меня даже отпускала периодически на них, но здесь… Я бы не пошла, мне страшно. Да и кто меня позовет? Я даже общаться боюсь с кем-то, кроме Маринки.

Я не могу принять это место.

Оно мне чужое. Я тут чужая.

– Потом Лед приехал, – Маринка мечтательно закатила глаза. – Красивый же вот мужик, а? И при деньгах, и при должности, и машина красивая.

– Ты бы стала с ним встречаться? – меня увлеченность подруги парнем, который вчера целовал меня, кольнула.

– Не смеши! – она снова фыркнула. – Он на меня никогда не смотрел. Он же птица высокого полета! Ты видела его тачку? Просто шикарная! И квартиру, парни как-то рассказывали, отремонтировал служебную так, что она теперь как картинка.

– Слушай, – я выпрямилась, подавая Марине намыленную вазу и берясь за следующую. – А откуда у него деньги такие? Его Ягуар стоит немало, очень немало. Ремонт. Он же просто старлей, сколько у него там зарплата?

Подруга покачала головой с улыбкой, а я поняла, что ляпнула глупость.

Ледов – офицер. Он зарабатывает в любом случае больше, чем тот же Маринкин отец-прапорщик. Понятное дело, что ей его зарплата кажется большой. Но подруга обижаться не стала.

– От родителей, наверное, откуда же еще? – она пожала плечами. – Он деньгами сорит так, как никто из парней. Хотя зарплаты у них у всех одинаковые примерно.

Значит, у нас точно в наличии золотой мальчик.

Мажорик. И каким ветром его вообще в армию занесло? Такие обычно по ночному Питеру гоняют на своих модных автомобилях, отдыхают за границами на песчаных пляжах, а Ледов сам себе выезд обрубил из страны.

Я только в институте смогла поехать с подружками в Турцию хотя бы. До этого – папин доступ к секретным материалам закрывал нам отдых везде, кроме курортов Краснодарского края. Мама мечтала о Египте, но одна ехать отказывалась.

– Здравия желаю, девочки!

– Ой! – Маринка подпрыгнула, опустила вазу в раковину и закрыла воду. – Кто-то пришел, я щас.

Она выскочила из подсобки в наш небольшой торговый зальчик, где стоял холодильник с цветами, а я навострила уши. Интересно же.

– А давай вот эти! – мужчина, зашедший за цветами, явно не знал ни единого названия и выбирал просто по принципу: нравится на вид – не нравится.

– А вы кому, дядь Паш? – я поняла, что Марина покупателя знает. Да она, наверное, всех тут знает.

– Так Светка же наша что удумала, – довольно начал рассказывать мужчина. – Сегодня жениха домой приведет, сказала. Знакомиться!

– Да ладно?

– Ага. Ну, сколько я тебе должен?

– Полторы тысячи, дядь Паш.

– Вот за эту траву?!

– Дядь Паш, пять лилий по триста рублей за штуку. Итого полторы тысячи.

Под неразборчивый бубнеж я различила писк терминала и скрип выезжающего чека. Надо же, лилия всего по триста рублей. Неудивительно, что мама работает в убыток по большей части. Это же очень дешево! Хотя бы на пятьдесят рублей цену поднять.

Но я тут же сникла.

Мама тоже, наверняка, все это понимает. И раз не поднимает цены, значит так надо. По таким-то никто ничего не берет, дядька этот явно расстроился вот.

– Офиге-еть! – в дверях подсобки появилась Маринка. С красивыми, практически квадратными от изумления глазами.

– Что? – я потерла вспотевший лоб тыльной стороной запястья.

– Светка жениха ведет знакомиться к родителям! Ты слышала же? Офиге-еть!

– А что такого? – я никак не могла понять, почему подруга так реагирует на новость.

– Офиге-еть! – она не успокаивалась. Плюхнулась на небольшую табуреточку, зажала ладошки между колен и опять посмотрела на меня. – Неужели он все-таки решил жениться? Или она залетела от него просто? Точно! Залетела и все! Офиге-еть…

Мне захотелось поковырять пальцем в ухе от этого «офиге-еть», но на руках были перчатки.

Видимо, Марина эту Свету хорошо знала. Или жениха ее. Или их обоих вместе. Я не особо понимала, да и понимать не хотела. Мне какая разница? Мне все равно.

– Давай не будем сплетничать, а? Пожалуйста, – я умоляюще сложила ладошки. Обсуждать чью-то возможную беременность не хотелось.

– С тобой не поговоришь! – фыркнула на меня подруга.

Встала опять к раковине, начала домывать вазу, но замолчала. Даже как будто задумалась о чем-то. Замолчала и я. Быстренько дотерла оставшиеся три вазы, помогла Марине их прополоскать и насухо вытерла.