Приказ: Забыть!

– Здравия желаю, тыщполковник.

– Здоровей видали, – он протянул мне ладонь, здороваясь. – Оля? Как съездили?

– Хорошо, пап. Там цветы, Рома, поможешь?

– Рома, – фыркнул полковник. – Ледов, ты точно все помнишь?

– Так точно, тыщполковник, – я специально вытянулся как на плацу. Были бы каблуки у кроссовок, так я бы еще и прищелкнул, гусар, блядь.

– Оля? – с другой стороны дома по тротуару шли две девушки. – Здрасьте, дядь Гена.

– Марина? Привет! – зайчик мой явно была рада увидеть их.

Махнула рукой, пошла навстречу, оставляя меня и отца вытаскивать коробку с цветами. Но я не смог отвернуться. Что-то царапнуло душу.

Вернее, кто.

– Ты ее знаешь? – девушка рядом с Мариной нервно дернулась.

И я понял почему. Она была мне очень хорошо знакома.

Оч-чень. Света, мать ее нахер...

– Это Оля, Свет,– пояснила ей Марина. – Дочка Авроры Александровны, у которой я работаю. Недавно из Питера приехала.

– Привет, девочки! – мой зайчик был самым воспитанным. – Гуляете?

– Не гуляем! – отрезала Светка. – Наблюдаем как ты, гадина городская, чужих женихов отбиваешь! Что смотришь? Я Ромку ждала сегодня с родителями знакомиться, а он с тобой катался весь день, оказывается!

Оля будто споткнулась.

Замерла. Застыла изваянием, переваривая услышанное. А вот ее отец в ступор не впал. Медленно выпрямился, придерживая коробку с цветами.

– Ну, все, Ледов. Пиздец тебе...

Глава 11. Лед

Друзья, прошу прощения за задержку прод. Автор болел, не было сил писать совсем.

Всех обняла, ваша Лия Седая

----------

– Стоять!

Пятерня командира вцепилась в воротник моей футболки, скручивая меня как сопливого курсантика.

– Товарищ полковник, – я перехватил его запястье. – Не стоит.

– Стоять, Ледов, – он заступил девчонок так, чтобы я их не видел. Задержал меня, не пустил броситься к Оле сразу же. – Я все слышал, и она тоже слышала. А теперь собирай свои яйца и сваливай в закат так быстро, как никогда еще не сваливал.

Я сжал челюсти.

Настолько сильно, что по скулам выстрелило судорогой от перенапряжения. Вот уж хер... Я отсюда никуда не уйду, пока не разберусь с этой всей херней.

– Оля! – я слышал, как ее звала Маринка, но подол светлого платья мелькнул уже сбоку, у подъездной двери.

Она хлопнула, начисто отрезая меня от хоть какой-нибудь возможности объясниться.

Сбежал мой зайчик...

Испугался всего этого дерьма, в которое я умудрился вляпаться с разбегу почти что. А главное – я испачкал ее...

Мою девочку, которая меня сегодня решилась поцеловать. В щеку, по-детски, но решилась ведь!

– Ты меня понял? – командир попытался меня встряхнуть как щенка, но разница в росте не позволяла. – Скажи, что понял, чтобы мне не пришлось...

– Придется, – я оторвал его руку от себя, соступая с тротуара на дорогу.

– Ледов, лучше не надо.

– Мне нравится ваша дочь, товарищ полковник. И как бы вы мне сейчас не угрожали, я буду ее добиваться, – я расправил смятый воротник, не глядя на гарнизонных девчонок.

Они не ушли.

Если Маринка еще и хотела, то Светка, гадина, ее держала рядом с собой. Наблюдала?

– Я же тебя размажу, лейтенант, – уже окончательно наплевав на коробку с цветами, командир набычился.

– Скажите Оле, что все, что наболтала эта дура, – я кивнул на Светку. – Неправда. И я это докажу.

– Пош-шел ты нахер! Даже смотреть не смей на мою дочь!

Я рванул дверь машины на себя.

Рухнул за руль, выжимая сцепление до упора, вдавливая педаль в резину коврика со сдавленным хрипом. Сука! Как же все срано, сука! Ягуар взревел, срываясь с места.

А я не видел дороги.

Не видел, куда еду. Дышал, дышал, выталкивая из себя красную муть ненависти к этому миру, в котором почему-то все через задницу получается. Почему, блядь?!

Единственный раз!

Один-единственный, когда я сам себе поверил, мне не верит никто!

Перед капотом что-то мелькнуло. Рефлексы сработали как надо, правая нога соскочила с педали газа на сцепление, а левая ударила по тормозам. Мальчишка... Паренек лет десяти испуганно завалился на тротуар вместе с велосипедом, чудом выскользнув из-под моих колес.

Дыши, брат, дыши...

Я смотрел на него, пытаясь сфокусироваться, разглядеть детальнее курсносый нос и покрытое пылью от дневных гуляний во дворе лицо. Очнуться. Нельзя, Ромыч... Нельзя, остановись. Авария это явно не то, что сейчас нужно. Ни тебе, ни ей. Не умножай то, из-за чего она может тебя возненавидеть.

Уже ненавидит...

Я застонал сквозь зубы. Какой же я в ее глазах сейчас урод... Мудак, умеющий только красиво петь в уши. Все как по нотам, все как ей рассказывали. И командир сейчас еще и добавит.

Я схватился за телефон. Набрал номер моего зайчика, но услышал только равнодушный электронный голос. Не разблокировала. Не успела в машине, а теперь вряд ли захочет. В голове застучали молоточки. Ударили по вискам звонко и ехидно. Сложились в издевательскую мелодию, добивающую последние разумные мысли.

Тварь...

Какая ж тварь Светка. Каким чудом ее принесло именно к Олиному подъезду в это время? Я оскалился. Нет. Нет, блядь! Это не она тварь, это я дебилоид! Это я должен был разрулить все окончательно заранее, вовремя.

Я проморгался.

Мальчишка с велосипедом уже умчался по гарнизонному тротуару дальше, а двигатель спокойно рычал на нейтральной передаче. Та-ак... Значит, вначале нужно доделать то, что не успел. Дальше – будем разбираться.

Машина послушно, но резко развернулась прямо посреди дороги.

Если эти козы еще гуляют, я их найду. А они точно гуляют, потому что обсудить все этим кукушкам будет жизненно необходимо. У них же органическая жажда на скандалы, интриги и сплетни.

– Марина! – возле дома Светки я увидел только одну из девчонок. – Светка где?

– Домой зашла, – ошарашенно отступила от меня девушка. – Ром...

Но я уже не слушал.

Все я знаю, все я вижу. И то, что эта тоже с удовольствием запрыгнула бы на мой член – тоже. Вот только он уже все, забронирован для одной женщины в этом мире.

Где жила Светка, я знал.

Выдохнул специально, восстанавливая равновесие, постучал вполне аккуратно. На вопрос «Кто там?» представился коротко, по фамилии. Но вот улыбнуться Светкиной матери не смог, челюсти сводило от бешенства на себя в первую очередь.

– Света! Твой молодой человек пришел!

Меня скривило. Твой, блядь...

– Рома? – моя недавняя партнерша по постельным играм растерянно вышла в прихожую. – А ты... Чего?

– Выйди, – я мотнул головой в сторону лестничной площадки.

Она вышла.

То пыталась улыбнуться, то снова хмурилась. Но меня ее душевное состояние не заботило совершенно, язык за зубами надо уметь держать.

– Значит, так, – я отвернулся от двери в квартиру на всякий случай. Вдруг мамаша ее подсматривать или подслушивать будет? Мне оно надо? – Еще раз увижу тебя рядом с Олей, еще раз узнаю, что ты ей хрень какую-то втираешь или сплетни распускаешь, я перестану быть мирным няшкой, это понятно?

– Рома, – Света отшатнулась.

– Это понятно, спрашиваю?

– Значит, все-таки решил, что с командирской дочкой спать выгоднее? – змея, которую я трахал пару раз, прищурилась.

– Рот закрой свой, Света, – спокойно посоветовал я. – Не твое дело, с кем я спать буду и буду ли вообще.

– А как же я? – шепотом выкрикнула она.

– Что – ты?

– Ты мне обещал жениться! Я тебя сегодня ждала на ужин, родители мои ждали! Что, скажешь, такого не было?

Я?!

Жениться? На ней?

Я приложил к ее лбу ладонь.

– Ты что, блядь, перегрелась? Какое жениться?

– Забыл? – на глазах Светки блеснули слезы. – Когда мы у Лешки сидели позавчера, ты сказал, что собираешься жениться, что нагулялся, хватит.

Я бы заржал. Дико, по-скотски. На весь подъезд, чтоб все жильцы услышали. Но что-то внутри не позволило. Я не тварь. Она дура, да, но я не тварь.

– Света, ты с чего решила, что я сказал это про тебя? – я вопросительно поднял брови. – С чего ты, нахрен, такое решила? Какой ужин? Какие родители? Ты больная?

– А про кого?

Твою же мать...

Я вздохнул и опустил руки. Непрошибаемая. Просто нереальная идиотка со сраными бабочками вместо мозгов.

– Света, если я с тобой пару раз покувыркался, это не значит, что я сразу же побегу с тобой в ЗАГС, ты не понимаешь, что ли? – ее зрачки расширялись с каждым моим словом. – Мы классно отдохнули, и тебе, и мне было хорошо. На этом все, понимаешь? Отдыхай, проехали.

– Так ты, – она задрожала губами. – Ты что, меня просто использовал?

– Как и Леха до этого. И кто там еще в твоей биографии отметился?

Она вскинула голову.

Сжала губы, отступая еще на шаг назад. Ну, милая. А ты что, думала, я не знаю, что ты раздвигала ноги перед каждым, кого намечала себе в мужья? Не осуждаю, мне наплевать, но с какого только хрена мне вот так свезло на разборки, я не понимаю?

– Ты скотина, Ледов, – она замотала головой, сдерживая слезы.

– Ты меня услышала, да? – я развернулся к лестнице. – Увижу тебя рядом с Олей или узнаю про сплетни, будет нехорошо.

– Ты скотина! Слышишь? Ты скотина!

Я сбежал по ступенькам вниз под женские крики и выпнул дряхлую дверь гарнизонной пятиэтажки наружу. Мои соболезнования. Трахаться со мной ей это почему-то не мешало, верно, ведь?

Машина снова послушно взревела двигателем и понесла меня в сторону части. Мне нужен мой служебный ноутбук. И плевать, что я не в форме, плевать, что у меня отгулы. Мне нужна хоть какая-то связь с моим зайчиком.

Мне она необходима!

– О, Ромыч! – из будки КПП вывалился сослуживец. – Давай живее, построение объявили.

– У меня отгул, – я перехватил обитую рабицей дверку.

– Все на построение, Ром, все! Командир приехал бешеный, сейчас нас всех натянет по самые гланды. У тебя форма-то есть?

Командир, значит...

Глава 12. Лед

Я впрыгнул в полевку прямо возле машины. Сдернул с себя джинсы, забивая на то, что меня могут увидеть в трусах. Пусть любуются, бля! Есть на что!

Натянул штаны, снова нырнул в машину.

– Твою мать, – зашипел, потому что футболки уставной в пакете с запасной формой в багажнике не оказалось почему-то.

Ладно, пойдем так, авось пронесет.

Зашнуровывая берцы, усмехнулся сам себе. Не пронесет, Лед. Это построение именно по твою душу. И даже то, что мне никто не позвонил, не предупредил, не вызвал – говорит о многом.

Он запретил, скорее всего. А зачем? Молния на куртке-комке звонко вжикнула, и я подпрыгнул, поправляясь полностью. А затем, чтобы было как можно больше причин меня отодрать. Интерес к дочке не пришьешь никуда, за такое не наказывают официально. А вот за неявку на общее построение – легко!

На плацу уже строился личный состав части.

Все те, кто не был занят в нарядах, с недовольными мордами выстраивались в шеренги.

– Здоров, ага, – с кем-то я здоровался за руку, кому-то просто ударил кулаком по кулаку.

С мужиками у меня никогда проблем в общении не было.

А сейчас вот я смотрел на каждого из них и думал о том, что каждый мог бы предупредить ведь? Кто из них тоже перемывал мне кости, распуская сплетни? Те самые, которые потом донесли моему зайчику?

Угол рта задирался от злости, а я ничего не мог с этим поделать.

Может, как раз папашки тех девчонок, которых я окучивал в свое время? Может. Все может быть, обижаться не буду. Мне на это теперь наплевать с самой высочайшей колокольни.

Время тянулось.

Часть стояла.

Командира не было.

– Твою мать, это просто пиздец какой-то, – тихо донеслось слева. – И долго мы будем тут торчать?

– Мякиш с женой, видать, поссорился, – гнусаво захихикал кто-то из парней. – Не дала?

Я не стал поворачиваться.

Не с женой он поссорился. С дочерью и из-за меня. Слева, под соском закололо противной болью. Заныло, отдало под лопатку ноющим дискомфортом. Зайчик мой... Что он ей успел дома наговорить после моего отъезда?

Что у них случилось, что он вот так всю часть на уши поднял?

Привычки выливать свой псих на личный состав у командира никогда особо не было. Если просто под руку подвернешься – да, бывало, прилетало. А чтоб вот так, всех на плац поставить во внеурочное время...

Нет, не было.

Значит, случилась жопа. Значит, мне бы не тут стоять, а к ней лететь. Двери их выламывать, чтобы ее увидеть. Обнять. И забрать к себе, чтобы не плакала, не расстраивалась больше никогда. Я почти застонал от желания увидеть Ольгу в своей квартире, от желания осознать и иметь право называть ее своей.

– О, идет!

Я скосил глаза.

Ну, конечно, мля! Командир шел по плацу от штаба не один. Со своим любимчиком! Ненависть к Новикову вспыхнула с новой силой. Нет, он вроде нормальный мужик, ничего такого подлого я за ним не замечал, служит и служит майор. Но вот его преданность командиру...

О ней все знали.

Когда начвещь входил в курилку, свободные разговоры по большей части прекращались.

Первые несколько минут я еще слушал командира. Потом – потерял нить его слов. Какая-то хрень по поводу чести офицерской и мужской. Наущения по поводу ее соблюдения и предупреждения, что за проступки могут быть дисциплинарные взыскания. Он что, с замполитом пообщался перед выходом, что ли? Или просто батю-командира включил перед всеми?

– Скоро в округе будут соревнования, – голос полковника Мякишина до краев плаца едва долетал. – Спортивные, культурные. Мы кого, мать вашу, отправим? Вы даже физо сдать нормально не можете, мля!

Мужики дружно загрустили, а Новиков сразу же склонился к уху командира, что-то ему зашептал.

Мне захотелось сплюнуть.

Дурак... Принялся решать задачу сразу же, по-любому. А ее не надо решать, это все пустые слова. Вот только знаю об этом только я. И кому прилетит по итогу – тоже угадать несложно.

– Старший лейтенант Ледов!

– Я! – я рявкнул отзыв, даже еще не полностью осознав, что зовут именно меня. Рефлекс.

– Выйти из строя! Старший лейтенант Семирикин! Капитан Усов! Выйти из строя!

Мы вышли втроем.

Четенько, как положено, по уставу. Выступили перед всеми, каждый глядя ровно перед собой. Интересно, а парней-то за что? Создать видимость, что наказание не только мне индивидуально? Противно заныли зубы. Как-то это все... Мерзко.

Ну, хотел бы меня лично драть, драл бы в одиночку, мужиков за что?

– К вам слова о плохой сдаче физподготовки не относятся. Давайте, покажите всем, как надо заниматься собой, чтобы не позорить звание офицера.

Чего?

Я даже покосился на сошедшего с бетонной старой трибуны командира. Это что за херня? Стихийный спортпраздник к вечеру?

– Ледов! – он прошел мимо Семирикина и Усова и направился ко мне. – Что с формой одежды?

– Не успел, товарищ полковник, – я вздернул подбородок.

– Зато что другое успел, да?

– Никак нет, товарищ полковник.

Отставить намеки, хер я тебе поддамся. Мы только вдвоем понимаем, о чем сейчас речь идет, но съезжать с темы я не буду. Слишком многое на карту поставлено, она там стоит, между нами.

– Упор лежа принять, – процедил Мякишин, останавливаясь совсем рядом вместе с Новиковым.

– Упор лежа принять! – развернулся тот и к тем, кого выгнали из строя вместе со мной.

Я упал.

Уперся носками берцев в старый асфальт плаца, дернул щекой на впившиеся в ладони мелкие камушки, которые постоянно выщербливал ветер, как бы тут все не мели бойцы.

– Отжимания, – объявил командир. – Максимальное число раз!

Я сжал челюсти, слыша гул мужиков позади.

Значит, так?

Л-ладно...

– Новиков, иди, считай остальных. Соревнование устроим, – отослал свою преданную собачку командир. – Давай, Ледов, начинай. Выиграешь – на соревнования поедешь.

– Так точно!

Я усмехнулся, в первый раз согнув руки в локтях и опустившись как положено, на кулак между грудью и покрытием. Сомнительный приз в соревновании, но на это и расчет. Удобно, да, товарищ полковник?

Проиграю – опозорюсь перед ним. Будет погано слабаку к Оле подкатывать.

Выиграю – он меня отошлет отсюда в округ, чтобы убрать с ее глаз. Везде профит, как ни крути. Я качал руками, поднимая и опуская все тело раз за разом. Слушал, как он считает, как считают за спиной мужики, все больше повышая голоса и начиная болеть за каждого из нас троих.

Кожа на ладонях горела, непрогретые мышцы постепенно забивались от усилия, но я приказал себе не останавливаться ни на секунду. Вошел в ритм, когда не слышно и не видно ничего. Только внутренний счет, только сокращения мускулов, которые работают без остановки.

– Семирикин – тридцать два! – объявил Новиков. – Закончил!

Я отжимался.

Смотрел, как падают капли пота с лица на асфальт и не останавливался. Я – не проиграю. И на соревнования не поеду. Я останусь рядом с ней, здесь, рядом. Каким угодно образом.

Под ладонями стало влажно.

Как же хорошо, что я сегодня толком и не жравши. Пустому телу легче. На шестом десятке как сквозь вату донесся голос, объявляющий, что капитан тоже вышел из гонки.

– Шестьдесят три. Шестьдесят четыре! – уже почти орали мужики, считая мои отжимания. – Давай, давай, Лед!

Я уже превысил норматив, я уже выиграл. Но полковник стоял надо мной и команду остановиться не давал. С-сука... Плечи стали каменными. Суставы ныли от непрекращающейся нагрузки, а поясница начинала мелко дрожать.

Семьдесят...

Я остановился сам. Не разрешил себе замедлиться, встал рывком, коснулся ладонью второй ладони. Кровь... Мелкие камушки, впились в кожу, разрезая ее до мелких сосудов.

– Двойной норматив, товарищ полковник, – я не смотрел на свои руки, незачем.

– Я не приказывал прекращать, Ледов, – Олин отец прищурился.

– А я всегда думал, что вы на самодура не похожи, Геннадий Ильич.

Опустив воинское обращение, я смотрел ему в глаза.

Мы же оба понимаем, зачем он это. И я действительно считал, что Мякишин неплохой командир. Видал я и похуже, меня в эту часть у черта на куличиках ведь сослали фактически из Москвы.

– Охренел, Ледов? Совсем берега потерял, да? Ты же понимаешь, что я могу с тобой сделать?

– У вас нет никаких объективных причин на это, – я зажал кулаки, специально делая себе еще больнее.

Не забывай, Ромыч.

Не забывай. Он командир, вас видят все. И он ее отец. От каждого твоего слова зависит, что он скажет ей дома, что он сделает с ней дома. У него двойная власть: над тобой и над ней. У тебя – кроме твоего желания забрать ее себе, нихера.

– Вы передали Оле, что я просил?

– Нет необходимости.

– Товарищ полковник...

– Забудь. Моя дочь не для тебя, Ледов, – он говорил тихо, через плотно сжатые губы.

– А для кого? Для Новикова?

– Не твое дело. Продолжай гулять, живи, как хочешь. Ее – не трогай.

– А если я не могу? –