Приказ: Забыть!

Лия Седая

Приказ: Забыть!

Глава 1

– Оля, поехали!

– Сейчас, сейчас! – я загрузила только что сделанную фотографию в социальную сеть и подписала:

«Степь. Бесконечная, как моя тоска по Питеру»

Хэштэг: заберитеменяотсюдактонибудь.

– Оля!

Я вздохнула и повернулась к военному УАЗ-ику. Приехала, здрасте. Диплом в сумке, вещи в двух чемоданах. Питер остался где-то там, а передо мной двадцать километров от станции до маленького занюханного гарнизона в бескрайних степях Забайкалья. И тоска-а…

Я улыбнулась маме через силу и пошла к машине.

Хотелось реветь. Отчаянно, по-детски. За спиной уже стучали колесные пары поезда, поехавшего дальше. Все, Ольчик. Нормальная жизнь в большом городе для тебя закончена. Теперь твои будни – палящее солнце летом, дикий мороз с ветром зимой и работа у мамы в цветочном магазине.

Изо дня в день,

Изо дня в день.

Окружение – куча солдафонов, с большими и не очень погонами на плечах. Диких, сходящих точно так же с ума от тоски здесь. Но они-то заперты тут приказом. Меня за что?

– Садись, – мама уже сидела на заднем сиденье служебного УАЗ-ика. Улыбнулась мне, похлопала по твердому сиденью рядом с собой. – Я так по тебе соскучилась. Сейчас приедем, отдохнешь хоть от дороги.

Я сцепила зубы покрепче.

Я не устала. Я готова прямо сейчас запрыгнуть в вагон и вернуться обратно. Мама… По ней я скучала, да, тоже. Все эти годы, пока жила у бабушки в Питере. Отца перевели сюда, когда мне было еще пятнадцать. Они уехали, а я осталась там. Старшие классы, университет. Меня решили не дергать.

Я приезжала сюда на каникулы, но каждый раз рвалась обратно.

Тут не жизнь. Тут болото. И теперь я тоже должна тут жить, так решил отец.

– А где папа? – я не оставляла надежды, что смогу его хоть как-то уговорить.

– На службе, – вздохнула мама.

Ну, да. Разумеется.

Где же ему еще быть?

– Сегодня проверка какая-то, да, Александр? – обратилась мама к молоденькому сержанту, что привез ее сюда за мной на служебном УАЗ-е.

– Так точно, Аврора Алексанна, – бодро отозвался он. – Товарищ полковник приказал вас отвезти и сразу в часть, машина нужна.

– Понятно, – опять вздохнула мама. – Ну, давайте тогда побыстрее, что ли.

Я отвернулась в окно.

Как мама к этому привыкла? Она, как и я, выросла в Питере. Утонченная барышня, точно так же воспитанная бабушкой. Театры, спектакли, художественные галереи, музыкальная школа по классу скрипки.

– Оленька, ты только замуж за военного не выходи, пожалуйста, – просила бабушка, промокая слезы кружевным платком. – Не становись как твоя мать, не закапывай свою молодость и образование ради армейских кобелей.

УАЗ-ик подскочил на первой кочке грунтовой дороги и все мысли из моей головы вылетели тут же.

Вцепившись с мамой друг в друга, мы затряслись одновременно. Послушный приказам сержантик гнал орущую от натуги машину в гарнизон словно бешеный. А я думала о том, чтобы не прикусить язык в такой тряске. Обо всем остальном я подумаю потом.

Если мозги мне не вытряхнут, конечно.

– Устала? – мама прижалась губами к моему виску, обнимая тонкими руками.

– Нет, – я прижалась к ее груди головой, как когда-то в детстве. – Соскучилась сильно.

Все, что могло меня хоть как-то примирить с этим местом, это она, мама. Если бы не было ее, я бы сюда точно не вернулась ни за что. А вот с отцом точно будут скандалы. Для него не существует слов «не хочу» и «не буду».

Солдафон – самое мягкое, что говорила бабушка в его адрес.

Она была для него самой настоящей тещей, той, что из анекдотов. Ненавидела его с момента их свадьбы с мамой. Он на ней объявил, что получил распределение на север и увез маму туда. А потом на Кавказ. А потом на восток страны. Протащил маму по всем краям и весям, зарабатывая каждую звезду на свой погон тяжелым трудом. Украл единственную дочь у бабушки, как она говорила.

А теперь вот, заставил и меня приехать сюда.

Я с отвращением посмотрела на приближающиеся дома. Серые, выветренные пятиэтажки. Служебное старое жилье. Длинный белый бетонный забор вокруг всего гарнизона и веселенький, раскрашенный красной и белой краской домик КПП на въезде.

– Ну, вот и приехали, – мама еще поплотнее обхватила меня.

– Ты пойдешь на работу сегодня? – я посмотрела на нее снизу вверх.

– Нет. Сегодня я только с тобой, – мне достался еще один поцелуй в лоб. – А завтра вместе пойдем, посмотришь хоть, вспомнишь.

Я тихонько вздохнула.

Не хочу.

Мне даже сам воздух гарнизона казался затхлым. Сержант достал мои чемоданы, почти бегом затащил их на третий этаж, где была квартира родителей, а я помогла выйти маме.

– Олечка, я же забыла! – она всплеснула руками. – Надо было хлеба купить, закончился. Давай сходим? Тут недалеко.

– Мам, там вещи на площадке, – я пожала плечами. – Давай я схожу сама, а ты иди домой. Спасибо!

Сержант, уже прыгающий за руль, только кивнул.

Дал по газам, заставляя машину почти подпрыгнуть, обдал нас облаком вонючих выхлопных газов и уехал в сторону военной части.

– А деньги у тебя есть? – мама схватилась за сумку.

– Все есть, мам, – я еще раз обняла ее за плечи. – Иди, я сейчас. Черный же?

– Да, – она улыбнулась, будто обрадовалась, что я помню их с папой вкусы. – А себе возьми батон, там хороший. Помнишь куда идти?

– Помню, – я улыбнулась.

Батон мне не грозит.

Я уже как год хлеб не ем. Фигура важнее. Но маме пока об этом говорить не стоит, попозже. А папе лучше вообще не говорить никогда.

Сумочка привычно легла на руку.

И я невольно дернулась. Занервничала. Оглядела себя. Легкое белое платье с оборками, сверху длинный пиджак и ремень на талии. Кроссовки и брендовая сумочка-седло.

Для Питера я выгляжу максимально идеально.

А вот для местных…

Да и плевать! Я вздернула подбородок. В конце концов, сплетни, что дочка начальника части приехала домой, все равно поползут. Так пусть уж будут объемнее, менять свой гардероб я не стану.

Подружек у меня тут нет. Одна-единственная знакомая была еще по школьно-каникулярным временам, но здесь ли она сейчас, я даже не представляю.

– Вау! – надо мной громко присвистнули.

Я резко вскинула голову, поднимаясь на крыльцо продуктового магазинчика.

– Какая цыпа! – передо мной стоял молодой парень в майке защитного цвета и камуфляжных штанах. – Ты кто такая, прелесть моя?

– Пройти дайте, – я удержала невозмутимое выражение на лице.

Начина-ается…

Местные оболтусы тут как тут.

– Лед, погнали, – его хлопнул по плечу второй парень, выскочивший на крыльцо. – Полкан усечет, шкуру снимет!

– Погоди-и, Лех, – тот, кого назвали Льдом, даже не обернулся на товарища.

Я улыбнулась ехидно.

Полкан, это видимо, про моего отца. И он, да, шкуры спускать умеет, я сама лично видела как-то. Этому горячему Ледку осталось совсем немного, чтобы заработать мою ненавязчивую жалобу.

Вот что-что, а за меня папа был всегда готов кому угодно голову оторвать.

Подтает паренек, это точно.

– Заяц, – он спустился на ступеньку ниже, вставая прямо передо мной.

Надавил своей мощной фигурой, широкими плечами и такой же необъятной харизмой. Я даже немножко прищурилась. Надо же, какая улыбка ослепительная у обычного вояки.

– Ты кто, а? Почему я тебя раньше тут не видел?

– Заяц? – я фыркнула. От него просто несло наглостью и вседозволенностью. – Ты бы лучше своего друга послушал и бежал скорее. А то ведь и правда проблемы будут.

– А я не из ссыкливых, зайчик, – он прищурился, выдавая мне свои ямочки на щеках улыбкой. – Я проблемы решать умею. Так как звать?

Я усмехнулась.

Наглец, да. Я таких борзых давно не встречала, в Питере сейчас молодые люди больше проработанные психологами и неагрессивные. Но страшно мне почему-то не было. Забурлила во мне папина пробивная натура. И я не растерялась, посмотрела прямо в отливающие зеленым, в цвет формы глаза:

– Меня тебе не решить, Лед, – я повторила услышанное прозвище с самой сладкой своей улыбкой. – Я дочка твоего командира.

Глава 2

Он прищурился еще сильнее.

Подозрительно и одновременно предвкушающе. Как будто я ему не в родстве с его командиром призналась, а приговор только что вынесла. Хотя, если разобраться, по сути, так оно и было. Оставалось только ждать.

Когда же у этого «не ссыкливого» сработает рефлекс подчиниться и свалить, а я в очередной раз разочаруюсь во всей этой громаде под названием «армия»?

– Лед, ты задрал, погнали!

Я на друга этого нахального мачо даже смотреть не стала.

Вот он правильный. Он чувствует опасность, свой филей бережет, сразу видно.

– Да, твою же ма-ать, – протянул он почти сразу же. – Дождались!

К магазину, снова оглушительно тарахтя, подкатил тот же самый УАЗ-ик, на котором меня встречала мама. Вот только вышел из него как раз тот, кому и было положено на нем кататься.

– Ледов!

– Я, товарищ полковник! – мой мачо в майке вытянулся, вскинул подбородок по-уставному, но от меня не отступил ни на сантиметр.

Мускулы по его покатым плечам плавно перекатились, расправляя их и замерли. Я вцепилась в обшарпанные, покрытые сотней слоев краски перила гарнизонного магазинчика. Отвернулась от него, чтобы не смотреть на накачанное мужское тело.

Откуда он тут вообще… Такой?

– Почему не на службе? – отец подходил к нам, и я уже четко видела, как у него задрался правый уголок верхней губы.

Ох, не завидую я тебе, Ледов…

Папа злой и сильно.

– За водичкой заезжал, товарищ полковник, – еще шире оскалился Ледов. Покачал запотевшей полуторалитровой бутылкой воды в руке. – Жарко в центре, сами ж знаете.

– У тебя три бойца на дежурстве стоит, не мог их послать? В часть!

– Есть! – мачо резко скосил на меня взгляд и подмигнул.

Я никогда не умела читать по губам, но не понять его беззвучное: «Увидимся» было невозможно. Мне даже засмеяться захотелось. Ну, нахал!

Видимо, такому красавчику никто никогда не отказывал, вот он и уверен в своей неотразимости.

– Оля.

– Папа! – я практически упала на родителя.

Обхватила крепкую шею, натертую годами ношения воротничков от формы. Уткнулась в нее носом, вдохнула с детства знакомый запах. В носу защипало.

– Дома моя девочка, наконец-то, – руки отца обхватили меня за талию.

Сдавили так, что ребра затрещали, но так же быстро и разжались.

Эмоции для военных под запретом. Непозволительная роскошь, особенно на улице, где каждый может увидеть, как тает от отцовской любви суровый командир всея гарнизона.

– Ты почему здесь одна? – папа отстранился первым и поднялся на мою ступеньку.

– В смысле – одна? – я даже засмеялась. – А с кем мне быть еще?

– Оля!

– Мама отправила за хлебом, – послушно отчиталась я, не рискуя трепать отцу служебные нервы в первый же день своего приезда.

– Аа, понял. Ну, пойдем, купим, – отец потянул меня за руку в двери магазина. – Я бы все равно привез, но раз уж ты пришла.

В магазине было уныло.

Высоченные, под потолок стеллажи, заставленные консервами, упаковками, пакетами, коробками. Два ларя с заморозкой, где я не увидела своих привычных продуктов.

Ни тебе нарезок. Ни рыбных стейков. Вот туша кеты была! Но ведь с ней столько возни… Разморозить, разделать, нарезать. А потом снова замораживать?

Я покрепче сжала зубы.

И тут люди живут, да. Я не спорю. И ко всему привыкнуть можно. Вот только я не хочу, что поделать. Зачем понижать качество своей жизни, когда можно этого не делать? Все ведь решается покупкой обратного билета…

Я хмыкнула.

И скандалом…

– Дочь, пойдем? – я обернулась к отцу и поймала заинтересованный взгляд продавщицы.

Стало неприятно.

Тут десять пятиэтажек. К завтрашнему утру они все будут знать, что к командиру приехала из Питера дочка. Повышенное внимание обеспечено, как бы я ни старалась его избежать.

Неизбежное зло, я это понимаю. Нужно просто смириться.

– Пап, а может, пешком? – меня замутило от одного взгляда на УАЗ-ик.

– Что, внутренности вытрясло? – папа тихо, по-доброму, засмеялся.

– Угу, – я с радостью вцепилась в его руку, понимая, что он не против со мной пройтись. – А еще в поезде столько насиделась, что шевелиться хочется нестерпимо.

– Езжай, – отец махнул зажатой в руке буханкой хлеба водителю. – Ну, пойдем тогда. Докладывай, что интересного было в последнее время у тебя.

И я начала болтать.

Шла как маленькая девочка с отцом за руку, глазела по сторонам, заставляя себя не расстраиваться тому, что вижу. Рассказывала ему про экзамены, про декана, который пытался занизить мне оценку, но ему не позволили другие члены аттестационной комиссии. О том, как я отхватила последний билет на самолетный рейс в удобное для себя время.

Даже не ожидала от себя такой словоохотливости, если честно.

Бабушка всегда укоряла меня, что я немногословная, в отца. Но вот сейчас, когда он шел рядом и его грубоватые пальцы гладили меня по тыльной стороне ладошки, мне хотелось болтать. Вываливать ему всю свою жизнь.

Понимать, что он, пусть и молчит в ответ, но он меня слушает, он меня слышит. И ему действительно интересно.

Это грело.

С мамой, хоть мы и были близки, я редко так разговаривала, она всегда была чуть отстраненная. Холодная. А с папкой было тепло, несмотря на то, что спорили мы с ним порой до хрипоты.

– Заходи, – папа распахнул передо мной дверь квартиры, когда мы поднялись на этаж. – А где вещи твои?

– Я занесла, я, – мама уже спешила к нам из кухни. – Здравствуй, Гена.

Отец не поздоровался.

Он отложил буханку на зеркало в прихожей и маму обнял. Поцеловал звонко в уголок губ, заставляя ее покраснеть передо мной. Я отвернулась и спрятала от нее свою улыбку.

Эх, родители!

Повезло вам. Я вот даже осуждать не могу вас, хотя бабушка всю жизнь мне говорила, что ваш союз ошибка. Нет, не ошибка. Им уже под пятьдесят, а любят они друг друга, что даже завидно чуть-чуть становится.

Редкость это, такая преданность друг другу сейчас.

– Мам, а ты куда вещи…

– В комнату, – она выскользнула из рук отца. – В комнату твою отнесла. Ты иди, хоть посмотри, я там вчера прибралась перед твоим приездом.

– Зачем таскала тяжести? – заворчал на нее отец, но я их уже не слушала.

Я вошла в свою комнату.

Маленькую, вытянутую. Сюда помещался только шкаф, стол и полуторная кровать. Перед ней стояли мои вещи, их я аккуратно обошла. Присела на покрывало с розовыми зайцами и морковками.

Оно у меня еще с детства.

Качественная вещь, сколько лет ему уже, а вид как у нового. Я коснулась мягкой ткани ладонью. Папа покупал, я помню. Я посмотрела в окно. Темно, из-за пышных оборок тюля солнечный свет с трудом проникал в комнату.

Мне здесь всего мало.

Мало воздуха, мало света. Мало пространства. Здесь потолки не по четыре метра, как в бабушкиной квартире в Питере. Здесь бескрайняя степь на сотни километров кругом, но я задыхаюсь отчего-то. Я медленно вдохнула через нос. Еще медленнее выдохнула.

Ты справишься, Ольга.

Просто найди правильные слова для отца. Все зависит от него. Если он разрешит вернуться, мама против не будет. Она никогда против его решений не шла.

– Олечка, ты помыла руки? – донесся ее веселый голос. – Я уже накрываю!

Я улыбнулась одними уголками губ.

Режим приема пищи. То, что было неизменно всегда. Что с маминой стороны, воспитанной бабушкой, что с отцовской. У того все всегда по расписанию.

– Сейчас, мам! – я быстренько уронила чемодан на пол, расстегнула его, достала легкое домашнее платье.

Сняла с себя дорожную одежду, переоделась.

И даже вздрогнула, когда оглушительно звякнул смартфон. Рано же еще. С Питером разница в шесть часов, кто мог мне написать в такое время?

Над незнакомым номером я задумалась лишь на секунду. Палец сам ткнул в оповещение, разворачивая страничку коротких сообщений.

«В одиннадцать заеду за тобой, зайчик. Покатаемся»

Телефон чуть не выпал из пальцев. Кто… А-а-а… Зайчик, значит, все-таки? Изумление сменилось восхищенным бешенством за мгновение.

Где он мой номер нашел, где?!

У кого? Его ни у кого тут нет в гарнизоне, я его полгода назад поменяла. Я даже засмеялась. Вот жук! Уровень нахальства товарища Ледова был таким немыслимым, что не восхититься им не получалось просто.

Каков мачо!

И ведь даже не спросил, хочу ли я с ним кататься, просто поставил перед фактом. А самое главное – на чем кататься? На военном УАЗ-ике? Тогда его точно ждет разочарование.

– Доча, ты идешь? – в спальню постучал папа. – Мама без тебя мне суп не дает.

– Бегу! – я отбросила телефон, смахнув сообщения наверх.

В ванной пришлось потесниться вместе с папой.

– Кстати, – он как всегда подрыгал руками, сбрасывая капли воды куда попало.

– А? – я старательно намыливала кисти рук вместе с запястьями.

– Чтобы рядом со старлеем Ледовым я тебя больше не видел, поняла?

– Чего? – я растерялась.

Округлила глаза в зеркале перед собой.

А я при чем вообще? Это не я к нему первая подошла.

– Того. Узнаю, что подкатывает к тебе – из комнаты не выйдешь.

-–

Друзья, мой первый черновик на Литрес!

Приглашаю вас читать историю со мной в процессе написания. Буду рада, если напишете ОТЗЫВ и поддержите СЕРДЕЧКАМИ. Обязательно подписывайтесь на уведомления, чтобы узнавать о новых главах.

Обнимаю, ваша Лия Седая

Глава 3

Я раздраженно плюхнулась на табуретку в кухне.

А какого, собственно, черта?!

Папа невозмутимо взял кусочек хлеба из плетеной корзинки и разломил его пополам. Зачерпнул ложкой мамин фирменный супчик. Будто ничего такого только что не произошло!

А мне что делать?

Смолчать? Промолчу, значит, вину свою признаю. А у меня ее нет! Я не виновата, что ко мне прицепился какой-то борзый старший лейтенант, которого я раньше и в глаза-то не видела. И меня теперь из-за этого наказывать?!

– Пап.

– М? – он даже не оторвался от обеда. Точно так же, спокойно продолжил есть.

– Пап, это нечестно! – возмутилась я.

– Что такое, Оля? – мама подняла на меня глаза. – Что нечестно?

– Папа пообещал меня запереть дома, если ко мне кто-то там подойдет, – я, как в детстве, почувствовала поддержку с ее стороны.

– Маму не впутывай, – отец с легким звоном зацепил ложкой дно тарелки.

– Во что не впутывать?

Мама сразу же нахмурилась, а вот я нахохлилась как воробей. Это было одно из самых строжайших папиных условий – ничего маме не рассказывать, ни о каких наших ссорах.

Папа маму берег от любых волнений и переживаний.

Но она, конечно, об этом его запрете знала.

– Так, дорогие мои, – мама отложила ложку. – С момента приезда Оли не прошло и двух часов, а вы уже успели поспорить?

– Никаких споров, Аврор, – отперся отец. – Суп тебе сегодня особенно удался, ты знаешь?

– Гена, – мама покачала головой, но я видела, что похвала ей приятна.

А вот у меня аппетит пропал окончательно.

Сейчас будет все как всегда. Родители не станут конфликтовать из-за папиных слов, мама никогда не пойдет на это. Я и росла точно так же: если отец сказал «нет», значит это «нет» для всех безоговорочное.

Да я и не хотела бы, чтобы они поссорились, но ведь это на самом деле нечестно!

– Спасибо, мам, – я тоже отложила ложку, поболтав ею бесцельно в тарелке.

– Оля! Ты же ничего не съела!

– Устала просто в поезде, – я начала подниматься. – Пойду, поле…

– Села.

От тихого приказа отца стало холодно вмиг.

И я послушно опустилась на табуретку снова. Ну, вот. Этого я и боялась. Добрый и любящий папка выключился, остался только безжалостный вояка-солдафон, требующий чтобы все было только согласно его воле и никак иначе.

И мама была бы не мама, если бы тоже этого не поняла.

– Гена! – взмолилась она. – Ну, расскажи мне!

– Рассказывай, – отец взял с общей тарелки котлету и переложил на свою. Поглядел на меня исподлобья, мельком.

Класс…

Теперь еще и я должна рассказать то, чего не знаю и не понимаю. Но попытаться надо. Хотя бы так мама вытянула его на разговор. Упущу шанс – сидеть мне взаперти постоянно.

Этот Ледов же мне смс-ку прислал!

А если он вообще к нам домой явится? У него, кажется, берегов благоразумия не существует в принципе! Вот тогда точно наступит финиш! Тогда пощады не будет никому, ни ему, ни мне.

– Я пошла в магазин, – я царапала ногти под столом, чтобы никто не увидел. За эту привычку меня с детства ругали. – Ко мне подошел молодой человек, захотел познакомиться. Потом, как оказалось, это папин подчиненный. И папа запретил мне с ним общаться, точнее, даже смотреть в его сторону. Сказал, что посадит дома под арест, если что.

Мне даже самой стало смешно.

Мне двадвать два! Я уже институт закончила, у меня диплом вон, в чемодане. А меня под арест, как подростка бестолкового!

– А что за молодой человек? – мама дотронулась до моего плеча в мимолетной попытке поддержать.

– Ледов, – папа доел котлету и откинулся на стуле. – Помнишь такого?

– Помню, – мне показалось, что мама даже слегка побледнела.

– Может, вы мне хотя бы объясните, что такого в этом Ледове, что к нему подходить настолько опасно?

Я возмущенно смотрела то на одного родителя, то на другого. Они так и будут говорить загадками? Я уже, если честно, себя дурой какой-то чувствую. Просто не старлей, а зло во плоти!

Гарнизонный ужас какой-то.

– Олечка, – мама заставила меня достать из-под стола руку силой и положила свою ладонь на мою. – Ходят слухи…

– Хэх, – отец даже усмехнулся. – Слухи!

– В общем, ходят слухи, что этот молодой человек плохо, – мама замялась. – Плохо относится к девушкам.

– Что значит, плохо?

– Значит, он их пользует по назначению, а потом кидает.

– Гена! – возмутилась мама.

– Что, Гена? – отец встал и сам стал наливать себе чай. – Ольге двадцать два, Аврора. Она росла в Питере, без нас с тобой. Ты думаешь, наша дочь фиалка?

От ушей к щекам пополз густой удушливый жар.

Мне двадцать два, да. Но тему секса, а именно на нее сейчас намекнул отец, я обсуждать с родителями готова не была. И никогда, наверное, не буду готова! У них же любовь воздушная!

Будто бесплотная. Ангельская какая-то, по-другому не скажешь.

– Значит, так, Олька, – папа шумно отхлебнул из чашки и снова сел за стол. – Ледов этот пахарь-трахарь местный.

Мама подавилась вдохом, а я покраснела еще больше.

Папа! Военный до мозга костей!

Чувство такта – что это?

– И ты, насколько я его знаю, а я его знаю, его заинтересовала. Свежее мясо приехало в его понимании. Девки гарнизонные к нему липнут, а те, кто не липнет – те для него объект охоты. Так вот ты, Оля, моя дочь. Если я узнаю, что ты хотя бы посмотрела в его сторону, я тебя сам накажу, поняла меня? Ледов мудак тот еще, а я хочу, чтоб ты внуков мне родила от законного мужа, а не в подоле принесла.

– Гена! – мама ахнула.

– Все, я сказал, закрыли тему, – отец снова поднялся. – Мне на службу пора. Проверки эти сраные…

Он поднялся и вышел в прихожую, где для его формы была отведен специальный крючок на вешалке. Зашуршал, захрустел шевронами, накидывая куртку. А я поглядела на маму.

По ее лицу можно определить всю гамму чувств культурной женщины, которая, вот незадача, когда-то влюбилась в военного и несмотря на все тяготы и его неотесанную жесткость, продолжает это делать.

– Я сейчас, – мама погладила меня по руке и тоже встала.

Я слушала, как родители прощаются, даже различила звук поцелуя, но все равно чувство было, будто меня пыльным мешком по голове огрели.

Нет, что-то такое я и предполагала, когда этот Ледов ко мне подошел.

Это же считывалось с него. Но вот то, что он бросает беременных от него женщин… Это жестко даже для не фиалки, как выразился папа.

Это мерзко.

– Оля, – мама, закрыв за отцом дверь, вернулась на кухню. – Поешь, дочка. Я же старалась.

– Конечно, мам, – я машинально взялась за ложку.

Это кошмар!

Просто кошмар! И что мне теперь делать? Если он сам ко мне пристает и уже даже номер мой разыскал, мне нужно отмораживаться? Изображать синий чулок и перебегать от него на другую сторону улицы?

Черт, тут и улиц-то нет в гарнизоне…

– Оля, ты не сердись на папу. Хочешь чаю?

– Я хочу твою котлету, – я улыбнулась. – И я не сержусь, мам.

– Он пытается тебя защитить, – она вздохнула. – Старлей этот, Ледов, правда, не очень хороший человек. Я особо ни с кем не общаюсь, ты же знаешь. Но люди в магазин заходят, разговаривают, я слышу.