Кто скрывается в тени?

Я увидела, как его глаза, широко распахнутые от непонимания, встретились с моими. В них не было страха смерти. Была мольба. Мольба объяснить, что происходит.

Суон был уже рядом. Он не стал рубить тень – он действовал с безжалостной эффективностью. Его клинок, холодный и безмолвный, описал короткую дугу и рассек воздух… на дюйм выше того места, где заканчивалась плоть Рорика и начиналось ничто. Магическая ампутация.

Но было поздно. Процесс был необратим. Тень, отравленная магией, продолжала расползаться. Она оплетала плоть, как мазутный монстр.

Рорик рухнул на каменные плиты. Его крик превратился в хриплый, прерывистый стон. Он смотрел на свою исчезающую ногу, на темноту, ползущую по бедру, и что-то бормотал.

– …не… так…– его голос был едва слышен. – Капитан… я…

Он не успел договорить. Тень достигла сердца. Его тело не просто умерло. Оно рассыпалось, как пепел, словно его никогда и не было. На камнях осталось лишь темное, маслянистое пятно, медленно испаряющееся в воздухе, да его шпага, с грохотом упавшая на пол. Все закончилось меньше чем за минуту.

Наступила мертвая тишина. Давящая, оглушительная тишина. Все наши взгляды пересеклись в одном месте.

Суон медленно опустился на одно колено рядом с тем местом, где только что был его солдат. Он не дотронулся до пятна. Он просто смотрел. Его спина, всегда такая прямая, на мгновение сгорбилась, выдав тяжесть, которую он взвалил на себя.

Потом он поднял голову. Его взгляд, бездонный, как океанская пучина, нашел меня.

– Мы дураки, даже не подумали, что на нас могут поставить ловушку. Ткнули мне носом… Так подло в спину…

Он посмотрел на каждого из нас: на Лиру, на Элиана, на меня.

И в этой тишине, пахнущей озоном и смертью, я поняла, что мое личное горе, мои поиски Криса, мои терзания между прошлым и настоящим – все это стало роскошью, которую я больше не могла себе позволить.

Это была не была моя первая встреча со смертью. Но впервые это было так… неожиданно. Задание, которое подразумевало банальный сбор улик, офицеры снаружи, юный мальчишка, который планировал провести вечер с друзьями… Мы еще плохо знали его, но у него были планы, надежды. А осталось. Только пятно… Так быстро…

Это все не укладывалось в голове.

Суон развернулся и твердым шагом пошел к выходу, его плащ взметнулся за ним. Лира, бросивший последний взгляд на проклятое пятно, ушла следом.

Я осталась стоять, не в силах сдвинуться с места. Воздух все еще звенел от случившегося, и в ноздрях стоял сладковатый запах озона и распада. Мои глаза заслезились.

И тогда я услышала это. Тихий, ровный голос позади меня, лишенный всякой интонации. Голос, в котором не осталось ни насмешки, ни бархата, только голая, выжженная равнина.

Я обернулась.

Элиан не смотрел на меня. Он смотрел на то место, где исчез Рорик. В его опущенных руках застыла рапира. Он не шевелился, лишь губы его чуть дрогнули, выговаривая слова, обращенные не ко мне, а к тени, к пустоте, к призраку.

– Бедный Рорик.

Он повернулся и медленно пошел прочь, его стройная фигура растворялась в сумраке часовни, оставляя меня одну под взглядами ослепленных королей, с холодом в душе и с этой фразой, что навсегда впилась в память, став эпитафией для нас всех.

**

Смерть несчастного Рорика разлилась в особняке глухим молчанием на весь оставшийся день. Слез не было, или никто их не показывал. Мы не смогли даже передать тело его брату. Там не осталось ничего. Теперь он навсегда остался с мертвыми королями Ойнерикона.

Вечером приходил Элиан. Мы почти не нарушали молчание. Сидели на полу у камина, опираясь спиной о старый резной диван и пили вино. Он обнял меня и подставил свое плечо мне под голову.

– Знаешь, Эрншоу, почему я люблю сидеть с тобой?

Он сделал небольшую паузу, и я не стала его перебивать и отшучиваться как обычно. Я подняла голову и посмотрела ему в глаза

– Потому что я не слышу твоих эмоций. С тобой я – это я, такой как есть.

Он прижался головой к моей голове. Я улыбнулась в темноту. Мы просидели почти до утра, пока не прикончили все запасы. Вспомнили пару смешных случаев. Вспомнили, как Лира била Рорика тряпкой, когда тот случайно чуть спалил эту гостиную. Я рассмеялась и потом зарыдала навзрыд. И мы разошлись спать. Настали выходные.

Глава 5

– Как думаешь, какой цвет у ночи? Чёрный? – мой голос был расслабленным, томным, каким становился только здесь, когда он был рядом.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на него, и утонула в его взгляде.

– Нееееее, – протянул он, и я почувствовала, как вибрирует его грудная клетка. – Синий. Просто настолько глубокий, что и не видно дна.

Синий. Именно такой, как его глаза. Не яркий и кричащий, а густой, спокойный, бездонный. Цвет, в котором можно было потеряться и чувствовать себя в полной безопасности.

– Как твои глаза? – выдохнула я, совсем тихо, касаясь пальцем его нижнего века.

Он рассмеялся, и в этом смехе был весь он – мой Крис.

– Глаза цвета ночи? – сказал он, притворно-жалобно. – Они ищут тебя и не находят. Лучше бы смотрели на дорогу.

Это была шутка. Полушутка. Отголосок той самой ссоры в машине, что ещё висела между нами лёгкой рябью. Но сейчас она не ранила.

– Пусть ищут, – прошептала я, прижимаясь к нему.

Он притянул меня ближе, и его губы коснулись моих волос.

– Мои глаза видят только тебя, Кэт. Им больше некуда торопиться.

Это было слишком. Слишком реально. Слишком жестоко – давать мне то, чего больше не может быть. Это только сон.

– Уходи, – прошептала я, и моя улыбка померкла. – Тебя нет. Я тебя похоронила.

И в этот миг сон начал меняться. Ласковый синий цвет его глаз начал темнеть, сгущаться, пока не стал чернее самой ночи. В их глубине, за нашим отражением, проступила чужая тень. Холодная, голодная.

– Похоронила? – его голос стал отстранённым, эхом из колодца. – А кто тогда будет смотреть на тебя оттуда, из темноты, Кэт?

Я проснулась от собственного тихого всхлипа. Комната была погружена в предрассветную тьму. Я провела рукой по лицу – оно было мокрым. Не от слёз тоски, а от ужаса.

Этот сон весь день не выходил из головы. Я была отстранена, с виду можно было сказать, что сосредоточена, но нет.

Я уже была почти готова к предстоящему балу. Оставалось лишь зашнуровать платье – та самая часть туалета, с которой я за два года так и не научилась справляться в одиночку. Я собиралась позвать Лиру, но та, уже полностью готовая, с твёрдым взглядом, сама заглянула в мою комнату.

– Я убываю, – коротко бросила она. – Капитан хочет, чтобы я провела финальный брифинг с нашими людьми среди охраны. Не задерживайся.

Она оценивающе посмотрела на мою борьбу со шнурками, и на её обычно строгом лице мелькнуло что-то вроде усмешки.

– Если не справишься… Элиан, кажется, ещё здесь. У него руки развязаны. В прямом и переносном смысле.

И она ушла, оставив меня с чувством лёгкого предательства и пониманием, что оставаться в комнате одной с незашнурованным платьем – теперь стратегически провальная идея.

Именно в этот момент в дверном проёме возник он…

– Кажется, ты нуждаешься в помощи, – произнёс Элиан, и в его голосе звучала лёгкая, почти невесомая усмешка. Он не спрашивал разрешения. Он просто вошёл, закрыв за собой дверь с тихим щелчком. Его шаги были бесшумными, как у кошки.

Прежде чем я успела что-то сказать или отстраниться, его пальцы уже лежали на моих, перехватывая шёлковые шнурки.

– Позволь, – он прошептал это так близко к моему уху, что я почувствовала движение воздуха.

Я замерла, застигнутая врасплох. Его прикосновение было лёгким, но безвозвратно стирающим ту невидимую черту, которую мы до сих пор не переходили. Он медленно, с почти хирургической точностью, принялся зашнуровывать платье. Каждое движение его пальцев отзывалось на коже мурашками.

– Ты сегодня вся – в одном сплошном «не трогай меня», – его голос был тихим и густым, как мёд. – Но это, знаешь ли, лишь заставляет меня хотеть разгадать причину. Плохо спала?

– Не всем снится сахарная вата и цирковые пони, Ашфорд.

– О, мои сны куда прозаичнее. Обычно в них фигурируют невыполненные рапорты и капитан Суон с секундомером. Но твои… твои пахнут страхом и болью. Мне не нужно чувствовать это, чтобы понять. Все написано на твоем лице

Его рука медленно скользнула с шнурка на мою талию, ладонь легла на бархат – весомая, тёплая, неоспоримо реальная.

– Я могу проткнуть шпагой любого, кто поднимет на тебя руку, Кэт. Но я не могу сражаться с тенью в твоей голове. – Его пальцы слегка сжали мой бок, в этом жесте было странное сочетание владения и поддержки. – Так что, если сегодня станет тяжело… смотри на меня. Не в зеркало. Не в прошлое. На меня. Я буду рядом.

Он не ушёл сразу. Он дал этим словам повиснуть в воздухе, дал своей руке пролежать на моей талии ещё одну, другую, третью секунду – ровно столько, чтобы это прикосновение перестало быть случайным и стало осознанным выбором. Затем его пальцы разжались, ладонь медленно, почти нехотя, оторвалась от бархата.

Он вышел бесшумно, оставив дверь приоткрытой. А я осталась стоять, чувствуя на боку жгучий отпечаток его руки, будто он выжег на мне клеймо.

В зеркале на меня смотрела женщина в синем платье, и в её глазах бушевала настоящая буря. Синий ужас прошлого боролся с живым, тревожным теплом, которое всё ещё пылало на моей коже. И я боялась уже не призрака. Я боялась, что живой мужчина, который только что так уверенно держал меня за талию, может оказаться куда опаснее любой тени из прошлого.

**

Суон ждал на улице. Одетый как самый настоящий франт, в черный бархатный костюм, прекрасно обтянувший его стройную фигуру. Синий галстук-бабочка завязан с таким геометрическим изяществом, что это выдавала в нем настоящего аристократа до мозга костей. Я даже на мгновение залюбовалась им. Впервые видя его без формы, я наконец-то увидела в Суоне мужчину. Да еще какого!

Он заметил моё внимание. Не повернул головы, не изменил позы. Но я увидела, как изменилось его лицо. Маска бесстрастия не дрогнула, но в глубине его глаз, цвета холодного океана, пробежала крошечная искра. Он поймал мой взгляд и держал его, пока я спускалась по ступеням.

Когда я поравнялась с ним, он оттолкнулся от стены.

– Вы опаздываете на три минуты, сержант, – произнёс он своим ровным, низким голосом, предлагая мне руку. Но в его интонации не было упрёка. Это был ритуал. Способ вернуть контроль над ситуацией, которая на секунду вышла за рамки служебных.

– Капитан, – кивнула я, принимая его руку и чувствуя под тонкой тканью перчатки твёрдые мускулы предплечья.

Он не стал делать комплимент моему платью. Вместо этого его пальцы слегка сжали мои, и он коротко, почти неразличимо, окинул меня взглядом ещё раз.

– Вы готовы? – спросил он, и в этом простом вопросе был и служебный интерес, и что-то ещё, личное.

Его реакция была такой же, как и он сам – сдержанной, контролируемой, но от этого лишь более весомой. Он заметил. И позволил мне понять, что заметил. В этой немой игре было куда больше напряжения, чем в любой откровенной любезности.

Я кивнула и указала на свою рапиру, спрятанную в складках платья. Суон улыбнулся и подал едва заметный знак, и из-за угла, бесшумно, как призрак, выкатилась закрытая карета. Когда Суон помог мне подняться на подножку, его рука была твёрдой и безразличной, как у слуги.

Дверца кареты захлопнулась с глухим, бархатным стуком, отсекая нас от мира. Тишина внутри была густой, звенящей, нарушаемой лишь ровным стуком копыт о булыжник. Суон сидел напротив, его профиль вырезался на тёмной обивке. Он смотрел в зашторенное окно, но я знала – всё его внимание было приковано ко мне.

– Вы сегодня… необычны, капитан, – нарушила я тишину, потому что иначе она меня задавила.

Он медленно перевёл на меня взгляд. В полумраке его глаза казались ещё глубже.

– Это платье диктует другие правила, сержант. Здесь я не капитан, а ваш кавалер. Джей.

Он произнёс это имя так, будто вручал мне отмычку от сейфа с секретами. Джей. За два года я ни разу не слышала, чтобы кто-то называл его так.

– Тогда, наверное, и я для вас сегодня не сержант, – осторожно парировала я.

– Нет, – его губы тронула та самая, редкая и невыразительная улыбка. – Вы сегодня ещё опаснее. Потому что я вынужден делить внимание между угрозой для Императора и угрозой моему спокойствию.

– Знаете, кап… Джей, не могу не воспользоваться этой возможностью. Вы, как закрытая книга. Элиан как-то сказал, что вы проиграли душу в какой-то несчастный случай. Я, конечно, не поверила – кто вообще торгует душами в наше время? Разве что на рынке магических артефактов, да и то сомнительная сделка.

Он медленно перевёл на меня взгляд.

– Ашфорд слишком много болтает.

– Расскажите мне. Я совсем ничего о вас не знаю. Будет неловко, если ваша дама будет не в курсе, когда вам напомнят о старом провале…

– Что ж. Тогда я был лейтенантом. В гарнизоне моего отца. – Он сделал небольшую паузу, будто проверяя, хочет ли она ещё слушать. – Фильтр на входе был жёстким. Никаких чужих. Но однажды появился мальчишка. Лет четырнадцати. Грязный, дрожащий. Говорил, что ему некуда идти. Мой напарник отошел, и я… проявил благодушие.

Он говорил монотонно, но каждое слово было отлито из свинца.

– Он оказался смертником. Нёс магический заряд. Уничтожил пол-гарнизона. Мой отец погиб в том пожаре.

Суон посмотрел в зашторенное окно, его профиль был резким и неподвижным. Он прочистил голос, обрывая неловкую тишину, возникшую после его рассказа.

– Надеюсь, я не утомил вас своей историей. Это было больше пяти лет назад.

Чего уже, не утомил. У меня глаза на лоб чуть не вылезли. Я как всегда полна такта, черт подери…

– Мне очень жаль вашего отца… Честно, я думала, что вас просто бросила женщина. Поэтому вы такой сноб…

Теперь настала пора удивляться Суону.

– Я не сноб! Я… – он запнулся, что было для него крайне нехарактерно, и посмотрел на мою руку, лежащую поверх его. – С чего вы вообще сделали такой вывод?

– Опыт общения, – парировала я, не убирая руки. – Вы держите дистанцию. Всех оцениваете. И говорите так, будто раздаёте приговоры. Классические признаки.

Он медленно, будто пробуя непривычное движение, перевернул ладонь и слегка сжал мои пальцы. Карета подпрыгнула на кочке, и он инстинктивно поддержал меня за локоть. Кажется, я впервые видела его растерянным.

– Вы ошибаетесь, – произнёс он, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. – Никто меня не бросал. Просто… после того случая стало ясно, что некоторые двери лучше держать закрытыми. Ради безопасности окружающих.

– Ну что ж, – я не отводила взгляда. – А сегодня я ваша спутница. И я предпочитаю ходить через открытые двери. Так что, Джей, – я ободряюще сжала его пальцы, – улыбайтесь. Хотя бы для вида. Или я начну рассказывать неприличные анекдоты. Поверьте, вам это не понравится.

Уголок его губ дрогнул. Это не была улыбка. Но это было начало чего-то, что ею могло стать.

– Угрозы, сержант? – в его глазах вспыхнула искорка того самого, живого интереса, что я видела у особняка.

– Стратегическое планирование, капитан, – легко поправила я.

Карета окончательно остановилась. Он вышел первым, и его рука, помогающая мне спуститься, была уже не просто формальной – в ней была осознанная поддержка. И когда его пальцы сжали мои, я почувствовала не сталь, а тепло.

***

Парадный подъезд Императорского дворца ослеплял не столько золотом, сколько мощью. Гигантская лестница из белого мрамора, казалось, не была построена, а вздыбилась из самой земли, устремляясь к небу. Её ступени, шириной с повозку, были отполированы до зеркального блеска, в котором путались отражения факелов и звёзд. Свет не горел – он лился, струился из невидимых источников, встроенных в сам камень, заставляя мрамор светиться изнутри холодным, фосфоресцирующим сиянием.

Лестница была разделена на три гигантских яруса, и каждый был миром в себе. Император восседал на своём троне на верхней платформе, и его осанка была воплощением многовековой власти. На нём был парадный мундир тёмно-зелёного сукна Имперской гвардии, густо расшитый золотым шитьём. На груди – звезда и лента высшего ордена Империи, сверкающие в отблесках тысячи огней. Через плечо была перекинута тяжёлая, горностаевая мантия, подбитая алым шёлком, ниспадающая массивными складками и подчёркивающая его неподвижную, царственную позу. На голове вместо короны – золочёная дворянская каска с большим орлом, чей взгляд, как и взгляд его владельца, был устремлён в вечность.

Мы с Суоном замерли у подножия, два серых пятна на этом празднике жизни. Но праздник этот бушевал уже не первый час. Воздух, хоть и холодный, был густ и сладок от запаха глинтвейна, жареных каштанов и дыма сотен факелов. Где-то в стороне, на импровизированной ярмарке, гремел смех, звякали монеты, и доносились залихватские напевы уличных музыкантов, пытающихся перекрыть гул толпы. Парадное шествие с участием Императора и знатных родов уже завершилось.

– Мы очень скромно одеты, – чуть слышно сказала я Суону, – Нам будет проблематично смешаться с толпой.

– Доверьтесь мне. Как моя спутница, вы и так бы с толпой не смогли смешаться. Главное, Элиан уже наверху.

Мы с Суоном поднимались по лестнице, два островка спокойствия в бурлящем море света и звуков. Моя рука лежала на его согнутой в локте, и под бархатом фрака я чувствовала готовую к действию сталь его мускулов. Его взгляд, невозмутимый и отстранённый, методично сканировал толпу.

Каждый наш шаг по отполированному мрамору отдавался в висках. Я чувствовала на себе десятки взглядов – любопытных, оценивающих, осуждающих. Шёпот, словно змеиный шелест, полз за нами по пятам.

«Это кто?..»

«Суон? Здесь? И не один…»

На одном из средних ярусов мы увидели Элиана. Он был душой компании, окружённый цветом столичной аристократии. Его платиновые волосы отливали серебром в свете магических огней, а звонкий смех то и дело возносился над общим гулом. Какая-то юная графиня, вся в розах и жемчугах, смотрела на него с таким обожанием, что, казалось, вот-вот расплавится на месте. Элиан ловил её восхищённый взгляд, подмигивал, обменивался парой изящных фраз – и тут же его внимание переключалось на следующую даму, жаждущую его внимания.

Он перехватил мой взгляд и замер с бокалом в руке, словно забыв, что собирался сказать. Он даже неловко потер затылок, прежде чем с театральным вздохом снова обернулся к своим поклонницам.

– Кажется, я вижу старых знакомых, – громко и непринуждённо произнёс Суон, меняя наш курс. Его голос звучал так естественно, будто он и вправду был светским львом, радующимся встрече. Его взгляд, невозмутимый и отстранённый, методично сканировал толпу, но при этом он безошибочно реагировал на обращённые к нему реплики.

– Суон! – к нам пробился дородный мужчина с седыми бакенбардами и орденом на груди. – Не ожидал встретить тебя среди этой мишуры. По слухам, ты на задании где-то на севере.

– Слухи, как всегда, преувеличивают, ваше превосходительство, – Суон слегка склонил голову. – Позвольте представить мою спутницу, мисс Эрншоу.

Старый вояка окинул меня беглым, оценивающим взглядом и фыркнул:

– Значит, отчитываешься лично императору? Ну, не мешаю.

Он отошёл, а мы продолжили путь. Следующей оказалась юная пара.

– Капитан! – почтительно окликнул его молодой офицер. – Разрешите представить – моя невеста, Алиса.

Суон сделал безупречный, хоть и минимальный, поклон в сторону смущённо улыбающейся девушки.

– Поздравляю. Вы делаете прекрасный выбор, лейтенант. Мисс Эрншоу, лейтенант Маркел, один из наших самых перспективных офицеров.

Мы обменялись кивками, и пара, сияя, растворилась в толпе.

Суон провёл рукой по моей спине, мягко направляя в сторону, и придвинулся чуть ближе. Еще встреча, еще встреча. И именно в этот момент ритм праздника едва заметно сбился.

Гости инстинктивно расступались, кто-то отступал на шаг, кто-то оборачивался с удивлённым смешком. Между ними скользила фигура в невероятном костюме

Костюм был явно сценическим – ярким, блестящим, почти дерзким на фоне строгих мундиров и бальных платьев. Арлекиновские ромбы ложились по телу чётко и продуманно: алый, чёрный и выцветшее золото переливались в свете факелов, ткань ловила каждый луч и тут же отдавала его обратно, дробя силуэт на движение и блики.

Венецианская маска с вытянутым клювом скрывала лицо. Бело-золотая, с тончайшей росписью, она отражала свет факелов так, что казалась живой.

Он шёл между гостями легко, покачиваясь, будто танцуя внутри собственного ритма. Иногда позволял себе почти шутовской жест – поклон, полупрыжок, неожиданное вращение на месте – и публика улыбалась, расслабляясь.

Костюм ловил свет и дробил силуэт, делая движения резче, чем они были на самом деле. Он шёл между высокими гостями, покачиваясь, почти не отрывая ступней от мрамора, будто проверяя его на упругость. Маска с вытянутым клювом была обращена то к одному, то к другому зрителю, будто он просто здоровался со старыми знакомыми.

Он остановился в центре небольшого круга, который образовался сам собой.

Музыка смолкла, остался только гул толпы. Акробат слегка присел, будто прислушиваясь к собственному дыханию, и в следующий миг его тело сломалось – позвоночник выгнулся назад неестественно глубоко, голова почти коснулась пяток. Гости ахнули.

Он шагнул вперёд – и пол стал его партнёром. Ладони коснулись холодного мрамора, и он пошёл на руках, легко, непринуждённо, разворачивая корпус так, что ноги описывали широкие дуги над головами гостей. Подол чьего-то платья колыхнулся от движения воздуха, кто-то нервно рассмеялся.

Потом он сделал серию быстрых переворотов через спину – без разбега, без паузы, словно его подбрасывало не тело, а сам ритм праздника. Каждый переворот заканчивался чёткой остановкой, на долю секунды – полное равновесие, и снова движение. Тонкий звон бляшек на запястьях отбивал такт.

Кульминация вышла почти игривой.

Он остановился перед одной из дам – женщиной в возрасте, с безупречной осанкой и слишком молодыми глазами. Она встретила его взгляд с ленивой, опытной улыбкой и чуть приподняла веер, словно приглашая к продолжению.

Акробат поклонился ей – низко, галантно. Его пальцы разжались, затем сомкнулись, будто он поймал что-то невидимое в воздухе.

Затем между его пальцами появилась роза.

Дама рассмеялась – негромко, довольным смехом – и приняла розу, слегка коснувшись его перчатки. Этот жест был куда более смелым, чем все его прыжки. Он склонил голову, признавая её победу в этой маленькой игре, и отступил.

Аплодисменты накрыли мягкой теплой волной. Я оглянулась на Соуна. На его лице остывал призрак улыбки.

Именно в этот момент перед нами, словно из ниоткуда, возникла она. Невысокая, с седыми волосами, уложенными в изящную причёску, и пронзительным, тёплым взглядом.

– Джей, мой мальчик! – её голос прозвучал, как колокольчик. – Неужели ты покинул свой суровый кабинет?

– Леди Грейв! – и вот настоящая улыбка расцвела на его лице. – Кажется, не видел вас вечность.

– Ну, брось, мой милый! Столько не живут даже Грейвы. А мы известны своим долгожительством, – она подмигнула Джею и повернулась ко мне, – Будь добр, представь мне эту милу леди.

Суон смущенно прокашлялся.

– Ваша светлость, это моя спутница мисс Кэтрин Эрншоу. Кэтрин, перед вами герцогиня Эстер Грейв.

Я присела в реверансе, чувствуя, как её взгляд, подобный мягкому, но неумолимому бархату, скользит по мне, впитывая каждую деталь.

– Очень приятно, ваша светлость.

– Взаимно, моя дорогая, – она протянула руку, и я по привычке подала свою. Вместо формального рукопожатия её пальцы мягко сжали мои. – Наконец-то он привёл кого-то, на кого приятно смотреть. Этот мальчик в последнее время окружал себя лишь картами да рапортами. Надеюсь, этот несносный трудоголик хотя бы иногда улыбается в вашем обществе?

Я почувствовала на спине знакомый колющий взгляд. Обернувшись, я успела заметить, как платиновые волосы Элиана мелькнули в толпе, а его обычно насмешливое лицо было странно неподвижным и серьезным. Он видел, как герцогиня берет мою руку, и ему это явно не понравилось.

– Я вся в ожидании этого чуда, ваша светлость, – ответила я, и её звонкий, радостный смех прозвучал искренне.

– Прекрасно! О, непременно приходите ко мне на чай на следующей неделе! Капитан Суон, я не приму отказа! – она схлопнула веер, словно отрезала все пути к отступлению. И Суон пал.

– Да, герцогиня. Это большая честь для нас.

Когда герцогиня скрылась в толпе, рука Суона на моей спине на мгновение сжалась чуть сильнее.