Кто скрывается в тени?

Я попробовала кровь кончиком языка. Взгляд Элиана задержался на этом жесте.

Я развернулась и почти бесшумно скользнула в темноту холла, оставив его на пороге с его опасными намёками и с новой, незнакомой мне самой тревогой, поселившейся глубоко внутри.

За спиной послышался его тихий, чуть охрипший голос:

– Спокойной ночи, Кэт.

**

Форма сидела на мне как влитая, темно-серая, отливающая холодом, как цвет моих глаз. Она делилась посередине черным ремнем с серебряной пряжкой, которую я отполировала так, что она сверкала на солнце. Волосы я теперь заплетала в длинную косу. Они так отросли за то время, что я здесь! Женщинам в столице стричься не особо модно. Принудительно стриглись алистрисы. Но этому была веская причина – при лечении магов вся чужая лишняя мана откладывалась в кончиках волос и ногтей. Поэтому периодически алистрисы отстригали свои волосы по плечи.

Первые полгода были адом отчуждения. Мир, в котором я оказалась, был клеткой с невидимыми прутьями: я не понимала правил, не знала, кому можно доверять, и каждое мое движение могло стать ошибкой. Но чуткое присутствие Элиана рядом со мной, его подначки и подколы держали меня в тонусе.

Правду обо мне не знал никто. Я хранила свое прошлое под замком. Элиан догадывался, что история темная, чувствовал, как я сжимаюсь при любых вопросах о прошлом и…прекращал давление. И я была за это ему безмерно благодарна.

Криса я так и не нашла. Я бережно сложила его куртку и убрала на самое дно одежного ящика. Не было ни одного свидетельства о необычном мужчине, который вдруг внезапно появился на приграничье. Я молилась всем богам, и местным, и богам моего мира, чтобы Крис мирно продолжал жить в моем старом мире, а пропала только я. Возможно, в нашем мире я умерла. А он стал вдовцом. Может, спустя два года, его боль утихла, и он начал жить заново. Он приносит моей матери цветы в мой день рождения и уходит по своим делам. А я здесь. Правда, Крис, у меня все в порядке. У меня есть друзья и работа. Ты же знаешь, я приживусь хоть в самом аду. Ты ведь сам над этим смеялся.

Я перечитала уйму книг, но нигде не нашла ни одного упоминания о таких, как я. Даже в сказках не было ни слова о людях, которые пришли из неоткуда. Хотя, были герои, которые возвращались из иного мира. Но как правило, они теряли душу. А моя душа была при мне.

Жили мы всем отрядом, стоит признать небольшим, в старом особняке. Особняк был именно таким, каким должен быть дом для опальных аристократов: снаружи – стены, поросшие плющом, высокие, но грязноватые окна. Внутри – следы былой роскоши, проглядывающие сквозь запустение. Лепнина на потолках местами осыпалась, некогда богатые гобелены выцвели, но это был не барак. Это был дом. Наш дом.

Меня до сих пор мучила мысль, какого черта здесь живет Элиан. Он был обеспечен настолько, что мог в любой момент поселиться в шикарном особняке недалеко от дворца. Но видимо, хоромы, в которых когда-то проживала его уничтоженная семья, слишком сильно давили на психику. А Элиан был весьма чувствительным, хотя и скрывает это за маской.

В холле, у огромного камина, в котором на этот раз тлели угли, меня уже ждала Лира. Она высокая, выше меня на голову. Каждое утро она встает на пробежку задолго до восхода, может пятьдесят раз отжаться и сто пятьдесят раз подтянуться. В рукопашной схватке он запросто положит на лопатки Элиана, за что была неоднократно бита его острым языком. Выглядело это примерно так:

– Лира, – он выдыхал, прикладывая руку к сердцу, – я понимаю твоё желание прикоснуться к моему телу. Но нельзя же быть такой прямолинейной. Попроси – и я сам лягу. Зачем эти варварские ритуалы?

Лира, стоя над ним со скрещенными руками, лишь хмыкала. Её карие глаза, узкие и умные, как у хищной птицы, щурились.

– Твой язык, Ашфорд, острее твоего клинка. И куда опаснее. Но на матах он тебе не поможет. Вставать будешь? Или подождешь, пока я проявлю ту самую «прямолинейность» и вынесу тебя отсюда за шиворот?

Обычно на этом они и заканчивали. Это был их ритуал. Их странная, основанная на взаимном уважении и насмешках дружба.

В суровом мире отряда отверженных, где каждый что-то скрывал, Лира была как скала. Предсказуемая, несгибаемая и честная.

Лира Давинци – аристократка по происхождению. Корни ее фамилии уходят вглубь веков и могут посоперничать с родом Ашфорд по своей крутизне.

Отец Лиры был магом-новатором, его идеи сочли крамольными и выслали вон из страны. Однако, в знак признания былых заслуг рода перед короной, его семье было дозволено остаться и сохранить остатки состояния, родовое имение и дворянские привилегии, пусть и ставшие отныне пустой формальностью. Отца Лира не видела много лет. А мать, оставленная без мужа, целиком отдала свою душу детям… беспрестанно вмешиваясь в их жизнь.

Именно голос Лиры, резкий и деловой, выдернул меня из грустных размышлений о куртке, спрятанной на дне сундука.

– Хватит летать в облаках, детка! Тебя Суон ждет в кабинете, – Лира махнула рукой в перчатке в сторону кабинете капитана.

– Как вчера все закончилось? Стоит признать, меня так потрепали, что я пришла и рухнула в кровать.

Лира схватилась за голову в приступе фантомной боли:

– Не спрашивай. Кабинет был пуст. Ощущение, что о нашем приходе предупредили. Лучше беги к Суону и не заставляй себя ждать.

Я сглотнула вязкую слюну. Говорят, в прошлые годы капитан был видным женихом, подающим надежды офицером и настоящим дамским угодником. Но один несчастный случай поставил его жизнь на карту. И Суон проиграл душу. Так шутит Элиан.

В любом случае, установление каких-либо отношений с капитаном превратилось для меня в настоящий квест.

Если миры мой и Элиана прекрасно сосуществовали в силу легкости характера Ашфорда, то мир холодного Суона и мои тайны порой сталкивались, грозясь сокрушить все вокруг.

Я встала перед тяжелой дверью, собираясь с духом. И потянула резную рукоять двери вниз и на себя.

Кабинет Суона был одной из самых аскетичных комнат во всем особняке. Голые стены, огромный дубовый стол, заваленный картами и рапортами, и единственное кресло, в котором сидел он сам. Те, кто посещал кабинет, всегда были вынуждены стоять. В кабинете пахло старой бумагой. Суон стоял у стола, спиной ко мне, глядя в окно. Его руки были сцеплены за спиной. Соломенные волосы лежали в легком беспорядке, будто он только что провел по ним рукой. Он обернулся, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, заставил меня выпрямиться.

– Здравствуй, Кэтрин!

Я кивнула. Разговор, который начинался с моего имени уже не мог быть официальным. Не Сержант Эрншоу.

– Вижу, что тебе досталось вчера, – Суон указал жестом на мое лицо.

– Лейтенант Элиан был рядом и смог разрядит ситуацию. Он подсказал мне не самый очевидный для меня ранее выход.

Слова повисли в воздухе, и я тут же осознала свою ошибку. «Лейтенант Элиан». Не лейтенант Ашфорд. Не Элиан.

Но Суон не придал моим словам какого-то значения.

– Хотел напомнить тебе, что в эти выходные мы присутствуем на Юбилее коронации нашего Императорского Величества Александра, – начал Суон, его взгляд скользнул по моему лицу и задержался на губе. Он смягчил неизменную официальность, но в его глазах читалась лёгкая тень. – Наша задача – наблюдать. Быть тенью. – Он отложил перо, которое вертел в пальцах. – Ваша вчерашняя вылазка, Кэтрин, делает роль тени несколько проблематичной.

Я инстинктивно прикусила губу и тут же отпустила её, почувствовав знакомую боль и солоноватый привкус крови. Он был прав. Рана была мелкой, но красноречивой – она кричала о драке, о неприличной для дамы стычке.

– К событию всё заживёт, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Я позабочусь об этом.

– Я даже не об этом, – Суон отложил перо и пристально посмотрел на меня, – Ваш тандем с Ашфордом на балу… будет разбит. Я пересмотрел стратегию. Ашфорд будет полезнее сам по себе. А ты, Кэтрин, пойдешь как моя спутница. Чтоб никто не провел параллель, что именно ты была с лейтенантом в карточном доме. А у Ашфорда будет другое задание. Много прекрасных дам и его дар. Элиан будет очень занят.

Я медленно выпрямилась, встречая его зеленый взгляд своим.

– Значит, придется научиться танцевать. Или хотя бы не наступать вам на ноги, капитан.

На его губах дрогнула та самая, редкая и невыразительная тень улыбки.

– Я уверен, вы справитесь, сержант. Вас жду завтра в шесть. Не опаздывайте.

Я собралась уже уходить, но в последний момент развернулась к Суону:

– И всё же, капитан, вы уверены, что это лучший выход? Быть вашей спутницей… это привлечёт не меньше внимания. Холостой, видный аристократ, который не появлялся в обществе с дамой со времён… – я запнулась, не решаясь договорить.

Он взмахнул ладонью.

– Очень долго. Я сбился со счета, – его губы тронула холодная, почти невидимая улыбка. – Я готов к этому. И это будет замечательная маскировка. Все будут смотреть только на нас, не мешая Элиану и Лире работать.

А я внезапно с ужасом осознала, что опасность быть его дамой заключалась не в угрозах извне. Она была в том, что под этим «ослепляющим светом» придётся стоять рядом с ним. И что от его холодного, расчётливого мужества стало не по себе…

Я кивнула и вышла из кабинета, чувствуя, как за спиной смыкается дверь, отделяя меня от тяжелого, насыщенного скрытыми смыслами разговора. В коридоре я на секунду прислонилась к прохладной стене, пытаясь перевести дух и осмыслить новую роль, которая на меня свалилась.

Быть спутницей Суона… Это была не просто смена кавалера, это переход на другой уровень игры, где правил я еще не знала.

– Сержант Эрншоу?

Я вздрогнула. Из-за угла выглянул Рорик. Самый младший среди нас, с кудрявыми каштановыми волосами и карими глазами, совсем невысокого роста. Младший брат какого-то из бывших сослуживцев Суона, которого некуда было пристроить. Магия у него была слабая, как и успехи в бою. Но мальчик сообразительный и очень хорошо заполняет документы.

– Не подумайте, что я подслушивал, просто у меня моментами обостряется моя природная магия…, – он покраснел, – Вы идете на бал с капитаном?

Я кивнула, пытаясь придать своему лицу выражение уверенности, которого не ощущала внутри. Слова Суона всё еще звенели в ушах: «Все будут смотреть только на нас». И теперь этот взгляд предстояло выдержать.

– Похоже на то.

– Ничего себе… – прошептал он с искренним восхищением. – А помните свои первые учения с нами? Я тогда сзади смотрел и думал: «Боги, да она же их всех положит». Вы так спокойно всех обыграли, а капитан Суон потом целый час молча на вас смотрел.

– Он наблюдал за мной. Я не так давно была в отряде, и он…. Выискивал мои слабости…

Уголки моих губ дрогнули. Я хорошо помнила тот день. Помнила, как каждая мышца была напряжена не от физической нагрузки, а от попытки угадать, какое движение здесь считается правильным, а какое – смертельной ошибкой. Суон наблюдал за мной в ожидании, когда выдам себя и моя история рассыплется на мелкие осколки. Но я выдержала. И держусь до сих пор.

Рорик улыбнулся самой милой улыбкой. Юноша смотрел на меня с новым, взрослым пониманием. В его взгляде было не только восхищение, но и осознание той цены, что заплатила эта уверенность и эта безупречная форма.

– И все-таки смотрел. И сейчас смотрит… Так что держитесь там, на балу, сержант…

Я сдержанно кивнула, пытаясь спрятать улыбку.

Из полумрака коридора, словно призрак, возник Элиан. Я реально не слышала его шагов, как и Рорик.

Бедняга вздрогнул, когда Элиан оказался у него за спиной и положил руку ему на плечо. А потом так выразительно на него посмотрел с высоты своего роста, что Рорика как ветром сдуло.

Элиан все слышал. Что ж, не придется пересказывать.

– Ну что, наша роковая соблазнительница? – его ухмылка была слышна в голосе. – Вид у тебя такой, будто тебе только что предложили возглавить штурмовой отряд в одних носочках. Или, может, наш ледяной капитан решил-таки назначить тебя своей официальной музой скорби и служебных рапортов?

Я не нашлась, что ответить, и он продолжил с преувеличенной меланхолией:

– Жаль, что протокол – такой негибкий инструмент. Мы с тобой на том приёме составили бы прекрасную пару. Ты могла бы от скуки колоть меня шпагой под столом, а я бы учил тебя разбираться в сортах этого отвратительного шампанского… Вышло бы куда веселее.

– Очень соблазнительное приключение. Но сомневаюсь, что капитан оценил бы такое нарушение субординации, – парировала я, но уголки моих губ сами собой дрогнули.

– Увы, наш дорогой капитан – тиран и лишает своих подчиненных простых радостей, – Элиан подобрался совсем близко. Его дыхание коснулось моего виска, а голос упал до интимного шепота, полного фальшивой скорби. – Но знаешь, что самое обидное? Он прав. Завтра мне придется флиртовать с полусотней надушенных аристократок, в то время как единственная женщина, способная ткнуть меня шпагой за дурной вкус, будет в руках у человека, который в последний раз танцевал, вероятно, на похоронах своего чувства юмора.

– Лира тоже может ткнуть тебя шпагой. Не преувеличивай мою значимость.

Он отступил на шаг, и в его глазах грозового неба будто сверкнула молния досады.

– И все-таки… мое предложение с шампанским остается в силе. На неопределенный срок.

Его шепот прошелестел и растаял. Я осталась одна, прислонившись к стене. Внутри все переворачивалось. Предстоящий вечер обещал быть куда более сложным, чем я могла представить.

Я поднялась в свою комнату и подошла к окну. Закат окрашивал столицу в багровые тона, и город казался игрушечным, ненастоящим. Он походил на Будапешт, когда мы впервые посетили его с Крисом. Крис не так давно получил травму и его не допустили к соревнованиям. Так что для него поездка была окрашена в цвет печали. Но он все равно искренне поддерживал меня.

Тогда, в шестнадцать лет, я стояла на набережной Дуная и думала, что впереди целая жизнь. А Крис, с его несостоявшейся карьерой и сломанной рукой, стоял рядом и смотрел на меня так, будто мои победы могут исцелить его боль.

«Правда, Крис, у меня все в порядке», – мысленно начала я свой старый, измученный монолог, но на середине фразы осознала, что это – вранье. Вранье самой себе.

Нет. Не все в порядке. Со мной все по-другому.

Я подошла к сундуку, открыла его и достала ту самую кожаную куртку.

Я больше не буду молиться богам, чтобы ты жил там, без меня. И не буду представлять, как ты несешь цветы моей матери. Это была слабость. Попытка цепляться за призрак.

Ты либо умер, либо остался там, в мире с одним солнцем. А я – здесь. И завтра мне предстоит идти на бал с одним мужчиной, в то время как мысли о другом как светлячки вспыхивают в темноте моего погасшего сердца.

Я бережно, почти с нежностью, погладила прохладную кожу, а затем свернула куртку и убрала ее обратно на дно сундука. Не в ярости, не в отчаянии. С тихой, окончательной решимостью.

Дверь закрылась с глухим щелчком. Не только дверца сундука. Та самая, что все это время была приоткрыта в моей душе.

**

Утро началось не с кофе. Оно началось с местного аналога пончика – кружника, который Лира, хмурая и молчаливая, принесла всем причастным. Правда ели мы все молча и в сухую. Напитков никто не принес.

Рорик нервно теребил пряжку своего мундира. Юношески худощавый, с живыми, немного наивными карими глазами и непослушным чубом темных волос, он всё ещё не привык к вызовам до рассвета.

– Нервничаешь? – уколола малыша Лира.

Рорик попытался не подать виду.

– Нет. На самом деле, я удивляюсь своей удаче, – голос немного подводил его от скрываемого волнения. – Я только попал в седьмой взвод. И сразу такое дело.

В это ранее утро мы подпирали дверь Часовни Единства.

Это место считалось священным. Испокон веков сюда приводили только что коронованных императоров, чтобы посвятить их в главную тайну – тайну Онейрикона. Больше её не должен был знать никто. Однако, по книгам, которые я успевала схватить в свободное время, кое-какую информацию я усвоила. Онейрикон – нечто вроде Котла Реальности, в котором сварили мир из хаоса первомагии. А Император – Хранитель Сна, что вечно бодрствует, подливая в этот Котёл свою волю, чтобы мир не рассыпался обратно в кровавый бред. Очень обтекаемые формулировки для понимания. Сказки для детей, но в каждой сказке есть доля правды. И сейчас мы готовились войти в ту самую дверь в сказку, которая, по слухам, не всегда кончается хорошо для тех, кто в неё верит.

Уходящие ввысь высокие белые стены были высечены из особой породы местного мрамора. Он впитывал свет и отдавал его внутрь часовни, для того, чтобы никогда в ней не зажигались другие огни.

По форме часовня была совсем не похожа на те церковные здания, которые я видела в моем мире. Нет, она походила на кристалл, выросший из земли и указывающий перстом в небо. Внутри от стен шло нежное голубоватое сияние. Зал был в форме круга, чтобы Император стоял ровно в центре, у Алтаря. Алтарь же, вытесанный из чёрного обсидиана, был единственной точкой абсолютной тьмы, поглощавшей это сияние.

И только подойдя ближе, я увидела. На черном обсидиане лежал он – черный лебедь. Крылья его были неестественно вывернуты, тонкая шея перерезана. Мелкие брызги крови почти не было видно на алтаре. Зато ее было видно на барельефах. Изображение первых королей было осквернено. Кто-то методично замазал кровью их глаза.

Черный лебедь – символ императора. И имперской власти.

Я, не сдержавшись, ахнула. Скорее не от кощунства, которое здесь произошло – я не могла в полной мере прочувствовать его.

Элиан подошел к алтарю ближе всех. Он не спешил, его шаги были неестественно медленными, будто он шёл по краю пропасти. Вся его обычная развязность, все эти шутовские ухмылки испарились, оставив лишь голую, бледную маску аристократа.

Он склонился над телом лебедя, не прикасаясь к нему, его взгляд скользнул с вывернутых крыльев на барельефы с залитыми кровью глазами. Он замер, и по его спине пробежала чуть заметная дрожь – не от страха, а от чистого, концентрированного отвращения.

Его глаза, цвета грозового неба, были полны не ужаса, а холодной, беспощадной ярости.

– Как рука поднялась, – он нежно провел по черным перьям рукой, – Прекрасное священное создание, убито… ради чего?.. Продемонстрировать, что убийца не согласен с мертвыми королями? Указать, что они слепы?

Он замолчал, и в тишине его слова повисли, тяжелые и ядовитые. Впервые за все время я увидела не маску циничного повесы, а настоящего Элиана Ашфорда – человека, воспитанного в этих символах, человека, для которого это осквернение было личным, глубоким оскорблением.

Суон не двигался. Он стоял, впитывая слова Элиана, и его собственное лицо было похоже на маску. Лира была в ярости. Рорик распахнул глаза в шоке.

– Они рискнули жизнями, чтобы пробраться сюда. Чтобы оставить… сообщение? – голос Лиры дрожал от гнева.

И я одна стояла среди них, не понимая. Не понимая всего того инфернального ужаса, который для них витал в воздухе, густея, как смрад. Для меня это было кощунство, варварство – да. Но для них… для них это было крушением незыблемого. Я видела в их глазах не просто шок, а надлом. Их мир, казавшийся мне таким прочным, дал трещину, и в эту трещину дул ледяной ветер из самого его основания.

Элиан коснулся меня плечом. Слишком близко. От него пахло дождём и дорогим табаком. Этот запах врезался в сознание острее, чем вид осквернённого алтаря. Но я не стала отодвигаться. Потому что в этой часовне, среди ослепленных королей, его плечо было единственной точкой, которая казалась настоящей.

Он дотронулся до моей руки в перчатке и провёл большим пальцем по костяшкам – медленно, почти вопросительно, стирая границу между поддержкой и чем-то бесконечно более личным. Наши взгляды встретились, и в его глазах, лишённых насмешки, я прочитала то же вопрошание.

– Ашфорд.

Голос Суона прозвучал как удар скребка по льду. Он не кричал. Он не приближался. Он просто стоял в трёх шагах, его лицо было бесстрастным полотном, но в разрезе глаз таилась сталь.

– Осмотри западную галерею, – произнёс он, – Составь протокол. Каждую царапину.

Элиан замер на долю секунды, его палец всё ещё лежал на моей перчатке. Затем он медленно, с преувеличенной почтительностью, отстранился.

– Как прикажете, капитан, – его голос вновь обрёл привычные бархатные нотки, но в них теперь звенела лёгкая, ядовитая усмешка. – Сию же минуту.

Суон не удостоил его ответом. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, скользнул по мне, задерживаясь на мгновение дольше необходимого. И ко мне вернулась способность мыслить:

– Я осмотрю место под барельефами. Может, найду следы обуви или что-то еще.

Мой голос прозвучал неестественно громко в давящей тишине. Я почти физически ощущала на себе два взгляда – колючий, холодный от Суона и жгучий, испепеляющий от Элиана. Я торопливо отошла в сторону, сделав вид, что изучаю каменную пыль у подножия ослеплённых королей.

Через несколько минут ко мне присоединилась Лира. Она стояла, скрестив руки, и смотрела на кровавые подтёки на мраморе. Её ярость, казалось, сгустилась и остыла, превратившись во что-то твёрдое и неумолимое.

– Потратить силы, рискнуть, чтобы устроить это… представление, – тихо прошипела она. – Плевок в лицо истории. Это бесит.

Она ткнула пальцем в сторону алтаря.

– Мы тратим время на баловство мятежников. Это задание для простых следователей. Нам и так есть чем заняться. Например, натаскать пацана, – она кивнула в сторону Рорика. – У нас не закрыто дело в игорном доме.

– Нас там ждали. Теперь мы ничего не найдем. Если только призрак ответа…

Лира усмехнулась.

– А ты два года ищешь призрака. Или мертвеца, уж прости за прямоту. Смирись, что твой муж мертв и живи дальше. Ашфорд для начала весьма неплохо, – рассмеялась она, убедившись, что нас никто не подслушивает, – С ним хотя бы весело.

Я не злилась на Лиру. Она во многом была права. Просто…. Не все, что хочешь отпустить, получается отпустить.

– Это точно, – рассмеялась я в ответ, – С ним жизнь всегда полна неприятностей. Полная противоположность моему типажу мужчин.

-Эл играет со смертью слишком давно. Он забыл, как быть нормальным. Но я еще помню его таким. В этой команде вообще нет ни одного нормального человека. Если только я.

– Или Рорик, – добавила я.

– Просто мы пока не знаем его маленьких демонов, – она хлопнула меня по плечу.

Я вздрогнула – и в этот миг, когда взгляд отшатнулся от неё в сторону, он выхватил из полумрака у самого плинтуса крошечный, тусклый осколок. Он лежал в пыли, словно кусочек угля, но от него исходил едва уловимый, маслянистый блеск.

Вся непринуждённость мгновенно испарилась. Я резко подняла руку, останавливая её уходящую фигуру.

– Стой.

Мой голос прозвучал тихо, но с такой концентрацией, что Лира замерла на месте. Я опустилась на колени, не сводя глаз с находки. Это не был камень и не стекло. На вид – обугленная, пористая масса, но пронизанная мельчайшими серебристыми прожилками, которые пульсировали тусклым светом, словно ядовитые капилляры.

– Лира, посмотри. – Я указала на осколок, не решаясь прикоснуться. От него тянуло холодом и озоном, как после грозы, но с примесью чего-то горького, металлического.

Лира, нахмурившись, присела рядом. Она достала из ножен короткий кинжал и осторожно поддела осколок остриём. Тот легко оторвался от пола.

– Чёрт возьми, – выдохнула она, поворачивая клинок так, чтобы свет стен упал на находку. Серебристые прожилки на мгновение вспыхнули ярче, и от них на камень легла короткая, колючая тень. – Это шлак. Остаток от мощного магического выброса. Теневой магии. – Она подняла на меня взгляд, и в её глазах плясали трезвые, холодные искры. – Они не просто ходили здесь, Кэт. Они что-то применили. Что-то большое. И спешили так, что не заметили потери.

– Ритуал? – предположила я.

– Или заряд. Ловушку, которую не успели привести в действие…

Рорик, бледный, но собранный, по приказу капитана обследовал дальний угол часовни, за алтарем, где тени сгущались особенно густо, не поддаваясь нежному сиянию стен.

– Капитан! – его звонкий голос громко прозвучал под сводами. – Здесь что-то есть! Какая-то… ниша.

Суон медленно двинулся в сторону Рорика. Я инстинктивно последовала за ним, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Рорик осторожно, как его учили, провел рукой по стене, нащупывая невидимый шов. Его пальцы скользнули по резному крылу одного из каменных серафимов.

– Кажется, это…

Он не договорил. Теневое щупальце вырвалось из-за статуи, мазнуло по пальцам и обвилось вокруг ноги юноши. Не было крови, не было раны. Просто ткань его мундира и плоть под ней начали мгновенно темнеть, не чернеть, а стираться, превращаться в пыль, в ничто. Рорик вскрикнул.