Кто скрывается в тени?

«Не мог уклониться?» «Не мог, – ухмыльнулся Крис, и боль скривила его улыбку. – Его атака была красивой. Слишком красивой, чтобы не попробовать её парировать в лоб. Я не умею проигрывать красиво, ты же знаешь». «Знаю, – вздохнула я. – Ты либо выигрываешь, либо ломаешь себе лицо». «Зато я всегда честен в бою. И с тобой», – он посмотрел на меня серьёзно, и в его потемневших глазах не было и тени ухмылки.

«Хорошо иметь карманную медсестру, правда?»

«Я считаю, это мое лучшее приобретение в жизни», – он обнял меня за талию и зарылся лицом мне в живот. На кипельно-белом халате остался алый отпечаток его крови.

Я словно опять увидела, как наше земное солнце раскололось на два солнца, услышала нечеловеческий крик Криса. Где ты? Ты жив? Ты здесь, в этом мире, с треснутым на две половины солнцем? Или тебя уже нет?

Дверь за моей спиной со скрипом растворилась. На пороге возникла бледная Майа.

– Очнись ото сна, Кэт, – пихнула она меня локтем. – О чем замечталась? О любви?

Такая несвойственная ей кокетливость. Я ухмыльнулась, но скорее, чтобы скрыть внутреннюю горечь.

– Помнишь, когда солдаты нашли меня…

– Помню. Можешь не говорить, ты была не одна там…

– Со мной был муж…

Ее глаза мерцали в сумеречном свете, как кошачьи, большие и глубокие.

– Он сильный? – спросила она без лишних эмоций. – Мог за себя постоять?

– Да, – я выдохнула, – Он никогда не сдаётся. Даже когда всё против него.

Я не умею проигрывать красиво, ты же знаешь…

Майа пожала плечами:

– Я не буду обнадеживать тебя. Нетопь – коварное место… Вчера был лес, сегодня – провал в никуда. Это место старого Разлома. Там зародился наш мир, там был создан котел сна, в котором мы все живем. Там ходят такие чудовища, которых нет больше нигде. Они могут поработить разум. Могут забрать твое тело. И самые милосердные могут убить тебя.

Майа замолчала. И я не стала нарушать тишину. Мы молча встречали восход Сола. Воздух был чист и свеж, наступающее утро будто звенело невинностью этого нового для меня мира.

Пока не случилось это.

Покой спящего города потряс оглушающий грохот. Я не смогла разглядеть, откуда шел этот пугающий звук, пока в небо не взметнулся черный столб, пронзаемый голубыми молниями. Он разорвал небо пополам и исчез в вышине.

Я замерла в ужасе. Огоньки в домах начали вспыхивать со скоростью света, разбуженные утренним взрывом.

На месте взрыва в небо стал подниматься черный дым.

– Храни нас Ойнерикон от кошмара наяву, – прошептала она.

– Что это? – Я держалась за вороток куртки, как за спасательный якорь.

-Теракт…

Слово, от которого похолодело внутри. В моём старом мире это было чем-то из новостей, далёким и нереальным. То, что никогда не произойдет со мной. Последствия чего я никогда не увижу.

– Заходи внутрь. Иди в сестринскую, разбуди всех. Я останусь пока здесь. Сейчас повезут раненых. Много…

Это был подъем как в армии. То, что началось потом, не поддавалось описанию. Лазарет, обычно живший размеренным, мрачным ритмом, превратился в филиал ада. Все, кто мог стоять на ногах и был готов помогать были приспособлены к делу.

Воздух в лазарете стал густым и липким – от крови, пота и криков. Он не успевал выветриваться. Его приходилось проглатывать, как жидкую грязь.

Раненые прибывали нескончаемым потоком. Их сгружали с повозок у входа, и санитары, сами едва держась на ногах, тащили их внутрь, создавая зловещий конвейер из тел. Пол, который Лиза мыла накануне, теперь был скользким от запекшейся крови. По нему приходилось передвигаться мелкими, шаркающими шажками, чтобы не упасть.

Крики были разными. Одни – оглушительными, яростными, полными непонимания. Другие – тихими, монотонными, словно душа уже покинула тело, оставив ему лишь одну функцию: издавать звук боли. А еще были звуки, от которых кровь стыла в жилах: оглушительная тишина, когда человек с широко открытыми глазами смотрел в потолок и не мог издать ни звука. Или скрежет стали о кость – тупой пилы, отпиливающей то, что уже нельзя спасти.

Сестру Марию поставили на фильтр – она делила поступающих на тех, кто мог подождать помощи, тех, кому помощь нужна сейчас и тех кому уже не помочь. Ах, да, и тех, кто ждал магической помощи Алистрис, которые были еще в пути. Сестры лазарета не могли помочь больным с магическим ранениями, не поставив под угрозу свою жизнь.

Резкий голос Майи вернул меня к реальности.

– Держи! Крепче! Черт возьми, не давай ему дрыгаться!

Майя, стоя на коленях на голом каменном полу, всей массой прижимала плечи молодого солдата, который бился в тихой агонии. Второй солдат, огромный и краснолицый, из последних сил удерживал его ноги. В ране на бедре пульсировала алая струя, заливая пол.

– Нужен третий! Где Лиза?! – крикнула Майя в пустоту, не отрываясь от раны. Её рыжие кудри слиплись от пота, а на лбу выступили вены.

Именно в этот момент её взгляд, полный ярости и отчаяния, нашел меня.

– Что делать? – мой голос прозвучал непривычно чётко в грохоте стонущих тел.

– Жгут! Ослабь на три секунды, я должна найти обломок! Как только я скажу – затягивай обратно! Поняла? Три секунды – не больше!

Я бросилась на колени, её пальцы были скользкими от крови.

– Готова? – выдохнула она, и её глаза впервые встретились с моими. В них был не вопрос, а приказ.

Я кивнула, пальцы легли на закрутку жгута.

– Сейчас.

Она ослабила давление. Кровь хлынула с новой силой. Солдат застонал. Майя, не моргнув глазом, сунула пальцы в рваную рану. Прошла одна секунда. Две.

– Затягивай!

Я провернула палку, пережимая сосуд. Кровотечение остановилось. Майя с силой выдернула из раны зазубренный обломок металла.

Я оглянулась, схватила первую попавшуюся чистую тряпку и подала ей. Пока она заканчивала перевязку, я, не дожидаясь приказа, стала протирать пол, чтобы кто-то не поскользнулся на луже.

Именно тогда я увидела его.

Он сидел на полу, полусогнув длинные ноги и опираясь широкой спиной о каменную стену, его рука была прижата к бедру, и сквозь его пальцы проступало не алое, а тёмное, почти чёрное пятно, медленно растекавшееся по брючине. Кожа незнакомца была совсем бледной, а платиновые волосы прилипли ко лбу. И это делало его невероятно юным, не смотря на его мужественные габариты.

Мужчину заметила и Майа. Она внимательно оглядела его.

– Маг? Как ты оказался здесь? Тебя не должен был пропустить фильтр. Твое место в ожидании Алистрис.

– Меня там плохо приняли, – он хотел улыбнуться, но лицо пронзила гримаса.

Майа, уже отворачиваясь, бросила через плечо:

– Я все сказала. Тебе здесь не место. Я не могу рисковать жизнями сестер ради спасения твоей. Я дам распоряжение, чтоб тебя переместили к остальным магам.

Я вижу, как дергается мышца на скуле молодого аристократа, как он кусает губу, чтобы не закричать. Это не театр. Это настоящая, глубокая боль.

– Я могу помочь ему.

Майя резко обернулась. Ее голос, до этого уставший, прошипел, полный раздражения:

– И что? Ты прочтешь ему сказку, подуешь на ранку и все само заживет? Такая рана у мага не затянется, пока его собственная магия не стабилизируется. Это может занять часы! Сейчас он опасен для всех, кто не может защититься от магии. Слишком опасно, слишком непредсказуемо. А у меня ранение в третьем! У него приоритет. У нас лазарет весь в раненых!

Я подошла и опустилась перед ним на колени.

– Я же не твоя подчиненная. Я могу тебя ослушаться и помочь.

Майа посмотрела на меня как на идиотку и, махнув рукой, убежала спасать других пациентов. Ведь я уже была спасена ей и теперь вольна убиваться сколько угодно.

Я сорвала с себя кожаный ремешок, который подвязывал мои волосы.

…Молодой человек приоткрыл глаза. Взгляд, цвета грозового неба, был затуманен болью, но в нём тлела искорка издёвки.

– Не трать… свои аксессуары, мадемуазель… – прошептал он, и его губы искривила не боль, а нечто вроде усмешки. – Уверяю тебя, мой титул… не предусматривает… столь экзотических погребальных обрядов…

Я не удостоила это ответом. Ловко и туго перетянула ему бедро выше раны.

– Изысканно… – выдохнул он, закатывая глаза. – Теперь я умру… не только от потери крови, но и от… отсутствия циркуляции в ноге… Прекрасный комплексный подход, синеглазка.

– А ты удивительно… болтлив… для умирающего, – пришлось парировать мне, не отрываясь от работы.

– Миледи, когда тебя лишают… самого ценного – твоего остроумия… остаётся лишь сама смерть. И она, должен заметить… скучноватая собеседница…

Я хмыкнула.

Вернулась Майа. Она внимательно посмотрела на меня серьезным взглядом и протянула мне белый сверток.

– Паучий шелк. Прокалённый. Единственное, что хоть как-то не вступает в конфликт с их проклятой магией. Больше ничего не будет! Рану не шей. Приложи шелк и зафиксируй.

Это была вымученная, профессиональная уступка перед моим упрямством. Я молча кивнула, распорола его штанину и принялась промывать и зачищать рану. На это ушел час.

Иногда мы делаем что-то по велению сердца. Светловолосый офицер был совсем не похож на Криса. Скорее, его полная противоположность. Но я надеялась, если Крис сейчас в беде, кто-то тоже окажется рядом и протянет ему руку помощи.

На том моменте, когда я принялась фиксировать повязку, шутник потерял сознание. Его голова с платиновыми волосами склонилась вперед. Я подозвала более-менее крепкого мужчину, оказавшегося поблизости, и мы вместе переложили блондина на койку.

Этот длинный день должен когда-то закончиться.

И он закончился. Не победой, не поражением, а всеобщим оцепенением. Крики сменились стонами, а потом – оглушительной, давящей тишиной, в которой слышалось лишь тяжёлое дыхание выживших и усталые шаги тех, кто остался на ногах.

Всех магов забрали Алистрисы. И к ночи лазарет угомонился.

Майя, проходя мимо с пустым тазом, бросила короткий взгляд на угол, где на койке лежал без сознания молодой аристократ. Ее лицо, обычно выражающее лишь циничную усталость, на мгновение исказилось удивлением.

– Черт… Он все еще здесь? – ее голос был хриплым от напряжения.

Я молча кивнула, следуя за взглядом Майи. Мой спасенный лежал бледный, но дыхание было ровным. Сложная работа с «паучьим шелком» дала результат – кровотечение было остановлено.

– По ходу дела алистрисы пропустили его, потому что ты оставила беднягу в общем зале.

Майа еще раз с укором посмотрела на меня:

– Посмотри у него по карманам: там нет документов?

Сердце бешено колотилось. Раньше мне не приходилось лазить по чужим карманам. Одежда мага была из хорошего крепкого материала, что-то похожее на замшу, местами испачканная, но целая, кроме того места, где я работала ножом.

Мой взгляд скользнул ниже, к его поясу. Рядом с пустыми ножнами, болтавшимися на пряжке, крепилась рапира. Длинная, изящная, с тонким, как жало, клинком и сложной гардой, она выглядела не как грубое оружие солдата, а как смертоносное произведение искусства. Дорогое. Личное. Вид ее вызвал странный, ноющий спазм в груди – смесь тоски по чему-то знакомому до боли в правой руке и леденящего осознания, что в этом мире даже красота служит одной цели – убивать. Я аккуратно отстегнула его и поставила в угол рядом с койкой.

Мои пальцы скользили по ткани мундира, ощупывая внутренний карман. Ничего. Я уже хотела отступить, как вдруг пальцы наткнулись на крошечный, почти неощутимый шов сбоку, под подкладкой. Я повертела ткань в руках, поднажала – и через узкую прорезь выскользнул небольшой тонкий металлический медальон. На его отполированной поверхности не было ни герба, ни надписей – только причудливый, витиеватый узор, похожий на замерзший вихрь.

В тот же миг пальцы мага, лежавшие до этого безмятежно, дрогнули. Я резко отдернула руку, но было поздно. Его веки медленно приподнялись. Взгляд, цвета грозового неба, был мутным от боли и потери крови, но в нём не было ни капли растерянности. Только острая, хищная осознанность. Он не спросил, кто я или где он. Его глаза сразу же нашли медальон, зажатый в моей руке.

Он посмотрел на меня, и его взгляд стал странным – пустым, будто он вслушивался в тишину.

– Не понимаю… – прошептал он хрипло, и в его голосе прозвучало неподдельное, почти детское недоумение. – Я смотрю на тебя… и ничего не чувствую.

От этих слов у меня по спине пробежали мурашки. Что значит «ничего не чувствует»? Боль? Страх? Что он вообще может чувствовать?

На его бледных, потрескавшихся губах дрогнула тень чего-то, что должно было стать улыбкой.

– Интересный выбор для сувенира, мадемуазель, – прошептал он, и его голос был тихим, как шелест сухих листьев. – Но, боюсь, он принесёт вам больше проблем, чем пользы.

Я ощутила, как горит лицо. Я была поймана на месте «преступления», и теперь мы остались один на один.

– Это не воровство, – выпалила я, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. – Ваши… братья по магии забыли вас забрать. И я хотела узнать ваше имя.

– «Забыли»? – он медленно, с видимым усилием, перевел взгляд на свои залитые черной кровью брюки. – Или… или надеялись, что я погиб? Времена, знаете ли, нынче… непростые для моего рода.

Его взгляд снова вернулся ко мне, стал пристальным, изучающим.

– А вы… кто вы будете, моя спасительница? – Он едва заметно кивнул на медальон в моей руке. – И… вы всегда так… тщательно… обыскиваете карманы у бессознательных пациентов?

В его голосе не было злобы. Была усталая, почти что развлекающаяся ирония. И в этой тишине, под его пронзительным взглядом, мое оправдание повисло в воздухе, внезапно показавшись таким же хлипким и ненастоящим.

Кровь бросилась мне в щеки. «Что значит тщательно? Я не… тщательно!» – прозвучало в моей голове, но вместо этого я, покраснев еще сильнее, судорожно сунула медальон ему в руку.

Он не стал его разглядывать, лишь сжал пальцы, ощупывая знакомые грани. Его взгляд не отрывался от моего лица.

– О, прошу прощения, – его голос, слабый и хриплый, все равно звучал насмешливо. – Я, видимо, несправедлив. Вы просто… проявили исключительное рвение в обыске. Или, может быть, у вас личный интерес к старинным побрякушкам?

Я взяла себя в руки. Я не кисейная барышня, которая пасует перед мужскими издевками. Я улыбнулась ему и кинула взгляд из-под ресниц:

– Может, у меня особый интерес к бессознательным мужчинам? Не люблю, знаете ли, когда мне сопротивляются.

Он замер на секунду, и в его глазах, помимо боли и усталости, вспыхнул неподдельный, живой интерес. Слабый, но самый настоящий смешок сорвался с его губ и тут же превратился в стон.

– Ох… Не делайте так, мадемуазель. Смеяться… сейчас чертовски больно. – Он сглотнул, переводя дух.

Он изучал мое лицо, его взгляд стал более сосредоточенным, уже без намёка на развлечение.

– Что ж… раз уж между нами установилась такая… откровенность, – он выдохнул, – будьте добры… напишите письмо капитану Суону… что его пари… я выиграл. И что… – он на мгновение закрыл глаза, собираясь с силами, – и что лорд Брекенридж может искать нового поставщика для своего погреба. Скажите, что это… от Элиана Ашфорда. И что я это сказал… именно вам.

Он не стал объяснять, кто такой Брекенридж и о каком пари шла речь. Он просто бросил эти слова в пространство между нами. Эта фраза была слишком похожа на засекреченное послание, и у меня закололо пальцы. Тем более, что одно из имен, произнесенных им, мне было смутно знакомо.

– Дословно?

– Да, капитан Джей Суон, седьмой оперативный взвод

Я кивнула и поспешно сбежала от язвительного офицера. Письмо я конечно же отправила этим же часом.

**

Буря обрушилась на бастион как разъяренный зверь. Дождь не стучал, а бил в ставни с мокрым, шлепающим звуком, словно кто-то бесконечно швырял на крышу мешки с песком. Свет магических светильников плясал судорожными бликами по стенам, и с каждой вспышкой молнии тени в углах лазарета на мгновение оживали, превращаясь в корчащихся гигантов.

Было немного прохладно и я накинула куртку. Большинство больных уже давно провалились в тяжелый, безразличный сон за тонкой дощатой перегородкой. Даже Майя, сменившая Лизу два часа назад, дремала, склонившись на табурете у входа в большую палату. Сквозь шум бури доносился лишь ровный гул храпа да чей-то тихий стон.

Дверь распахнулась с таким звуком, будто сама буря ворвалась внутрь. И, по сути, так оно и было.

В здание лазарета вошли трое мужчин, промокших до костей, их плащи липли к ним как вторая кожа. Их проникновение не было актом доброй воли.

Впереди шел тот, чье одно лишь присутствие заставило воздух замереть. Аристократ. Это было вино не по одежде – по манере держаться. По тому, как его глаза, холодные и оценивающие, пронзили полумглу. Его лицо было лицом человека, который давно и с удовольствием пожинал плоды чужого труда. Оно обвисло мягкими, сытыми складками вокруг рта и тяжелого, мясистого подбородка, который, казалось, вот-вот перевалится через тугой воротник мундира. От висков к углам рта тянулись пышные тщательно подкрученные бакенбарды, рыжевато-седые.

Майа поднялась навстречу ночным посетителям. И встала напротив входа, не дав им ступить лишнего шага без объяснения.

Один из стражников грубо оттолкнул ее, и она, споткнувшись, рухнула на пол. В горле у меня все сжалось.

Незнакомец в мокром плаще, не обращая на нее внимания, медленно прошелся взглядом по палате. Его глаза скользнули по носилкам, по закуткам, мимо меня… и задержались на дальней койке, где в тени лежал Элиан. Казалось, он еще не был уверен.

– Осмотреть все углы, – бросил он своим людям, и его тихий голос резал слух. – Он где-то здесь.

Стражники двинулись вглубь, грубо переворачивая тюфяки, заглядывая под пустые койки. В лазарете поднялся ропот. Но никто не вызвался вступиться.

Гости приближались к углу. Сердце колотилось где-то в горле. Еще секунда – они пройдут мимо меня и найдут Ашфорда.

И во мне что-то щелкнуло. Я резко встала и шагнула вперед, между ними и той самой койкой, загораживая ее собой.

– Здесь только тяжелораненые, – сказала я, заставляя голос не дрожать. – Ваш шум мешает им.

Тот, кто был главным, наконец перевел на меня взгляд. Он окинул меня с ног до головы. В его глазах вспыхнуло раздражение.

– Убери эту шлюху, – бросил он одному из стражников, жестом указывая на меня. – И обыщи ту койку.

Из темноты за моей спиной послышался слабый, но совершенно четкий голос, в котором угадывались сталь и яд.

– Троньте хоть волос на ее голове, Брекенридж, и вашу печень на ужин подадут в казармах Седьмого взвода. Капитан Суон обожает… деликатесы. – Элиан сделал болезненную паузу, переводя дух.

Стражник, уже сделавший шаг ко мне, замедлился и нерешительно посмотрел на своего господина. Тот замер, его сытое лицо исказила гримаса. Он явно знал это имя. И, судя по всему, оно не сулило ему ничего хорошего.

Однако, было понятно, что это всего лишь секундная заминка. Поэтому я отпрыгнула назад, к стене, где в темноте лежала шпага моего пациента. Два шага – и костяная рукоять сама легла мне в ладонь. Я не думала. Я просто встала так, как стояла тысячи раз…

Ноги согнулись, корпус развернулся. Это была не поза. Это была часть меня. И эта «Я» заканчивалась на острие рапиры, указывающей противнику в лицо.

Из-за моей спины донесся короткий, сдавленный звук.

– А… – только и выдохнул Элиан. И в этом звуке я почувствовала не насмешку, а одобрение. И даже понимание.

Стражник, увидев клинок в моей руке, на мгновение замер, отступил на шаг, а затем с рыком извлек свой тесак. Его удар был грубым и сильным. Моя рука сама парировала. Короткий, резкий звон, слившийся с грохотом грома. Между клинками брызнули искры. Мое лезвие, живое и послушное, скользнуло вниз, оставив на его руке тонкую алую полоску. Тесак с грохотом упал на пол. Стражник отпрянул, хватая себя за рану, с изумлением глядя на меня. Второй замер на месте.

В наступившей тишине я подняла взгляд и встретилась глазами с их предводителем, тем самым Брекенриджем. Презрение в его взгляде исчезло. Теперь он смотрел на меня так, будто видел впервые.

Я прекрасно понимала. Что этот бой один к трем мне не выиграть. По крайней мерер честно. Но я готова была стоять до конца.

И в этот миг в распахнутом дверном проеме возникла высокая, прямая как клинок фигура. Он вошел бесшумно, и казалось, сама буря расступилась перед ним. Его плащ, цвета промокшего пепла, тяжело осел на мощных плечах, а свет светильников выхватил из полумрака неожиданно утонченные черты. Лицо с четкими линиями, бледной кожей и светлыми, влажными от дождя волосами, цветом напоминавшими спелую пшеницу. Они были аккуратно зачесаны назад, но несколько прядей выбились и прилипли ко лбу, смягчая строгость.

Но по-настоящему завораживали его глаза. Цвета холодного океана – зеленовато-стальные, с глубиной, в которой тонули и корабли, и надежды. В них не было ни гнева, ни удивления, лишь спокойная, неумолимая уверенность прилива, наступающего на берег.

Его взгляд, тяжелый и неспешный, скользнул по сгорбленному стражнику, по мне, замершей с окровавленным клинком, по незнакомому аристократу, чье лицо начало медленно терять сытую уверенность, и, наконец, нашел Элиана.

На его бледных, строгих губах дрогнула едва заметная тень улыбки.

– Брекенридж, – произнес он, и его голос был тихим, бархатным, но каждое слово легло на душу холодной тяжестью. – Я всегда знал, что вас тянет к… очагам страдания. Но даже для вас обыск лазарета – это новый рекорд цинизма. Или отчаяния?

Глава 3

Брекенридж оказался в меньшинстве. Из-за спины моего спасителя выступили мужчины в форме. Их было немного, но вполне достаточно, чтобы сопроводить гостей к выходу и далее по этапу.

Авторитет мужчины давил. И никто не рискнул выступить против него в этот момент. Мой раненный соперник также держался за руку. Второй спутник Брекенриджа отступил в тень, будто это могло его спасти от внимания наших спасителей. Сам же Брекенридж только раздувал свои большие ноздри пристально смотрел из-под кустистых бровей на молодого незнакомца.

Мужчина достал из-под мокрого плаща сложенную вчетверо бумагу, неспеша расправил ее и сухим скучающим тоном зачитал:

– Лорд Брекенридж, вы обвиняетесь в пособничестве мятежникам, покушении на жизнь офицера седьмого взвода и…

– Какой еще офицер? Это же мошенник чистой воды! Он обманул меня! Втерся мне в доверие! – брызгал слюной Брекенридж.

Однако на мужчину такой окрик не произвел никакого впечатления.

– … и в попытке совершения повторного теракта на территории Бастиона.

Брекенридж осекся. Он заозирался по сторонам в паническом ужасе. Но нигде не было пути к отступлению. Его руки задрожали.

– Теракт? Не слишком ли громкое заявление, Суон? Сможешь ли ты доказать это? Не пройдет и пары дней, как меня выпустят.

Суон! Тот самый Джей Суон, которому я отправила письмо.

– Я бы на твоем месте на это не надеялся. Рапорт лейтенанта Эшфорда уже на пути к столу Императора. Твои покровители сейчас будут разгребать свои проблемы. Не думаю, что у них останется время на тебя…

Тени в мундирах взяли Брекенриджа под руки. Не грубо, но с такой неумолимой силой, что все сопротивление стало бессмысленным. Его отчаянный, полный ненависти взгляд скользнул по мне, прежде чем его развернули и повели к выходу. Еще по двое подошли к его пособникам. Впрочем, те не сопротивлялись.

Брекенридж еще что-то кричал, разбрызгивая слюну, его лицо было искажено злобой и страхом. Он упирался ногами, но его сопровождающие словно не замечали этого. Наконец шум сопротивления утих.

Суон повернулся ко мне. Ко мне, до сих пор стоявшей с рапирой в руке. С темными волосами, рассыпавшимися по плечам. В черной кожаной куртке, странных брюках.

Мое сердце забилось как сумасшедшее. Я совсем не желала привлекать к себе внимание. Но было поздно.

Суон медленно обвел взглядом мою фигуру. Его взгляд, холодный и оценивающий, на долю секунды задержался на моем лице. На секунду в нем мне померещился обычный мужской интерес. Но мгновение спустя он исчез, будто его и не было, сменяясь безразличной сталью.

– Мастерский выпад, – его голос прозвучал еще суше, чем прежде. – Но не из арсенала сестер. Объясните?

Было бы что объяснять, я бы объяснила. Врать мастерски я не умела, к сожалению, или к счастью. Даже не знаю. Поэтому сказала правду:

– А я и не сестра. Я пациент. А своим мастерством я обязана своей семье. Я фехтовальщик в третьем поколении.

Мои слова прозвучали почти вызывающе. Но мне нечего было смущаться, это действительно было так. Мой дед не растил из мамы трепетную Лилию, шпагой она владела мастерски. И впоследствии стала гениальным преподавателем. На ее уроках я и познакомилась с Крисом. И ее уроки – это фактически то единственное, что осталось при мне от нее. Здесь нет ни ее самой, ни Криса. Только отточенные до совершенства движения.