Чертог смерти

— И как оно? — хлопнул меня по плечу Мишаня. — Каково это было?

— Блядь, вы серьёзно? Тебе весело?! — я толкнул в грудь Никиту, а потом и Рыжего. — А тебе, блядь, любопытно?!

— Да хорош орать… Хотя, если бы не твои визги, то мы бы и не узнали, что тебя вернули с того света, — Никита опять посмеялся. — Без очереди тебя туда, да?

— Кстати, Темыч, нам несколько гневных писем пришло. Одно наше, а вот два твоих. Пакостишь.

— Да ну вас… Когда смена?

— Началась. Мы за завтраком и в бой. Ты сегодня как, откисаешь или работаешь?

— Работаю… Работаю, мать его!

Словами не описать то, что я сейчас чувствую. У меня кружится голова, меня тянет блевать и в горле стоит ком, будто нож оттуда не достали. Эта больная сука меня убила! Да кем надо быть, чтобы взять и зарезать человека?

Если меня однажды спросят, как определить врага, то я без сомнения дам один очень короткий, но ёмкий ответ.

Он пытается тебя убить.

Надо быть полным отморозком, чтобы, не объясняя причин, напасть на человека. Не просто напасть, а напасть с ножом. Порезать горло. И уйти, как ни в чём ни бывало. Продолжить работу.

Я мельком отправил немцу на Землю сообщение и надел на себя скафандр. Неважно, что ответит блондин. Я доберусь до неё. И если не убью, то покалечу. Ещё мой пропойный дед говорил, что баба, которая подняла на тебя руку, автоматически становится спарринг-партнёром. А эта подняла на меня нож. Убила.

Око за око.

И мир ослепнет.

Пусть слепнет. Я и в этой слепоте найду способ разобраться с этой сволочью.

— А мы на изжоге тут сидим, Мор, ждём Серёгу… — прохрипел во внутренней связи Морфей.

Мор, Морфей, сорок дней. Как мне это всё надоело…

— Там всё окей, парни. Он выдал ребус. Такой ребус иностранец замучается отгадывать.

— Артем… Я боялся сказать раньше, но… Такой ребус и я бы задолбался отгадывать, — посмеялся Миша. — Там так паршиво было нарисовано, что я подумал по первости, что ты просто жопу той салфеткой вытер.

— Эй! Это грубо! Шутка про непризнанного австрийского художника ещё актуальна!

— Кого?

— Вы серьёзно, парни?

— Не, не, Мор. Я в курсе. Просто не успел рассмеяться, пока смахивал с неё пыль. Что у тебя сегодня в меню?

— Хрен знает. Какая-то цистерна, — ответил я, но даже ни на секунду не задумался о том, как буду потрошить эту хрень. Пусть этим кто-то другой занимается.

Парни разбрелись и начали работать. Затихли. Не хочу их впутывать.

Я зажёг резак и полоснул им по якорной сцепке. Большую бочку тут же поволокло в сторону, и я от неё оттолкнулся.

— Упс…

«Разрушен магнитный захват. Передано смене установщиков. Прошу вас быть аккуратнее при производстве работ на плохо закреплённом оборудовании»

— А… окей…

Струя резака коснулась гравитационного манипулятора — лассо и устройство разделилось на две расплавившиеся половины. Восстановлению не подлежит.

— Чёрт! Я случайно!

НПК провибрировал на руке. Передал данные о повреждении инструмента.

— Я возьму подменный, организуешь?

«Доступ предоставлен. Прошу вас достать лассо в доке пять»

Привод за моей спиной прошипел в нужном направлении и заблокированный ранее инструментальный ящик выбывших резчиков открылся. Там и резак, и лассо. Я взял оба инструмента, пусть резак и не функционирует без доступа. А доступа мне никто не даст. Ничего. Он мне не для этого.

Я перенёс инструмент в свой док и снова включил резак. Лассо оплавилось и начало болтаться в воздухе. Я поднёс плазму к чужому резаку и остановился.

— Режь, — прозвучал голос в скафандре. Тот самый голос.

Режь… жаль, но я не настолько тупой, чтобы резать столь нестабильное устройство. Струя плазмы погасла, и запасной резак остался висеть посреди пустоты.

— Нашлась-таки…

— Резак разрежь, там и поговорим. Доделай свои пакости, ублюдок.

— Ублюдок? Это ты меня ублюдком назвала? Ты человека убила!

— От такого, как ты, не убудет! — сорвался на крик чей-то голос. — Я предупредила тебя, но ты меня не послушал! А теперь хватит меня доставать. Не ищи меня и не заебывай!

— Ты что-то перепутала, дура тупая! Ты человека убила!

— Человека? Тебя, что ли? Сраный симулякр…

— Эй! Я не симулякр! Я человек, из плоти и крови! Я чувствую боль, чувствую страх, чувствую обиду и злобу!

Но в ответ лишь тишина.

— Ты слышишь меня, овца?

Блядь! Я добрался до неё, но речь так и не отрепетировал.

— Я знаю, что ты слышишь. Ты слушаешь. Сидишь там и слушаешь. В каком окне, в этом? — я ткнул резаком в смотровую площадку. — Или в этом?

Даже помехи не шипят. Отключилась?

— Я! Не! Симулякр! Я — человек. У меня есть имя, у меня есть семья и те, кто меня любит! Я не создан искусственно, а рождён на Земле! Я живу свою жизнь, тупая ты сука!

Эй… ответь уже что-нибудь.

— Ты слышишь меня! Я доберусь до тебя, я найду тебя, я попаду к тебе в каюту, и я посмотрю в твои глаза. Я никогда в жизни не встречал человека, который просто так может убить себе подобного. Даже больные маньяки имеют причину, пусть и в своей крошечной тупой голове. А у тебя причины не было! Ты просто резанула меня!

Шипение появилось.

— И чё?

И чё? И ЧЁ?!

— Да ты вконец охуела?! Ты — убийца! Нас тут заперли с убийцей на борту! И если ты это делаешь из страха, что тебя поимеют или сделают тебе больно, то знай, что сейчас твои страхи оправданы. Одного врага ты себе нажила, дура! Ходи и оглядывайся. Поняла меня? Ты поняла меня?!

— Да, да, поняла…

Как с насекомым… она со мной говорит, как со сраным животным, как с одноизвилинным увальнем. Будто я просто скот. Морская свинка в космосе. Не человек. Я что, не вывел её из себя?

— Эй, скажи честно, там на Земле, над тобой издевались? Наверное, постоянно били. А нет… тебя не били. Тебя просто использовали как тряпку для ебли. Я прав? Я угадаааал. Поэтому ты так сторонишься людей? Вот же не повезло. Бедняга. Мне тебя правда жаль. Знаешь… Прими мои соболезнования. Раненые люди могут быть очень чувствительными, — я накидывал и накидывал. Я пытался припомнить всё, чем можно задеть человека за живое. Задеть за живое… — Слушай, а у тебя есть семья? Братья, сёстры, мама с папой? Может, ты свяжешься с ними? Любящие люди обычно поддерживают друг друга. Тебе стоило рассказать им о своих переживаниях…

Я ждал. Ждал, когда она сорвётся. Болтал всякое и ждал. От такого даже меня бы прорвало. Боже, да меня прорвало и от меньшего! Я пришёл в ярость от того, что меня восприняли как насекомое. Как пустое место. Будто меня можно прирезать, как барана, который пакостит, и жить с этим дальше. Даже фермеры, что режут кур, испытывают больше сострадания к скотине. Они хотя бы иногда перед ней извиняются.

Я прождал половину часа и всё впустую.

Она больше не выходила на связь. Я для неё мусор.

Хотя я надеюсь, что это мои слова так на неё подействовали. Что эта тварь аж дар речи потеряла.

Долго же пришлось вглядываться в окна. Я поднял перед собой резак, и единственное, о чём подумал, так это о том, что было бы здорово иметь его там, на Чертоге. Я бы вскрыл все инженерные каюты. Вскрыл и…

Честно, я не знаю, что бы я сделал… Я выговорился, и стало легче, но даже в пике своей злобы я не мог представить, что убиваю девушку или делаю с ней что-то другое… Как ни крути, а я не такой человек… Немец был прав, я мягкотелый.

Но надо найти её. Я прижму её к стенке.

***

Прошла целая неделя, как я прерываю свои рабочие смены, чтобы попытаться найти её. Я знаю, что она где-то тут. Я знаю, что она следит за мной, ведь я чувствую это. Но сколько бы я ни просыпался по ночам, ни сбегал посреди дня, я не мог её найти. Я ходил по всей станции и высматривал следы. Я рассыпал муку и сахар из кухни тут и там, чтобы понять, где она ходит. Где её каюта. Где она…

Даже роботы эту муку не видели. А она, будто бы, всё подметила. Будто следила за мной, за тем, что я делаю. Прошла неделя, и я сдался.

Даже мне уже надоело искать её.

Просто в следующий случайный раз я буду готов.

Мне кажется, меня не так просто убить, если я готов.

Верстак в моей каюте был полон всяческого хлама. Я принёс это в порыве злости и даже соорудил кое-что. Я долго думал, как реализовать эту плохую, но очень навязчивую идею. Думал, читал, паял и скручивал.

В итоге получился резак.

Не плазменный. Дуговой. Но это было хоть что-то. Да, дверь каюты он не вырежет, но он может вырезать пластиковое окно из неё. И тогда я смогу посмотреть, что там. За дверьми инженерных кают.

Я болен…

О Боже, я схожу с ума.

А самое страшное, что из-за череды последних событий я даже домой не могу нормальное послание отправить. У меня всё чешется. Всё ноет. Зудит паранойя. Этого, кажется, никто не замечает, но внутри меня растёт что-то отвратительное.

Надо с этим кончать.

Вот только как? Вырезать окна и найти её? Или просто забить на это всё и успокоиться?

Как бы поступил адекватный взрослый человек? Как… как же…

Мне сложно это признать, но адекватный человек вообще бы не стал раздувать конфликт. Американцы были правы. Девушка на Чертоге одна, и неизвестно, у кого переклинит голову от одиночества и удалённости при виде её. Говорю, как трус. Но да, её можно понять.

Чёртова дура… Полоснула меня по глотке.

Ну вот. Я опять завёлся. Пока не думаю обо всём этом — нормально. Ем, работаю, сплю. Но стоит только попытаться принять решение — завожусь.

Хотя стоп. Я, кажется, понял, как уладить это.

— НПК, передай инженеру, что я прекращу всё это, если она извинится.

«Запрос отклонен»

Хм…

Тварь.

В ней простого человеческого меньше, чем в роботах-уборщиках или в роботах-поварах. Их тоже почти не видно, но они не режут глотку первому встречному в страхе.

Даже не припомню, когда я в последний раз был так взволнован. Так зол и так обижен. Даже на фронте такого не было. Я ни разу не обижался на тех, кто меня убил. Это почти всегда был враг. И врага я тогда понять мог.

Сейчас я не могу понять своего врага! Этот враг не угрожает мне физически, не угрожает моей родине. Он, блядь, угрожает моему чувству целостности и человечности!

Вот только я ничего не могу с этим поделать. Если продолжу свои мелкие пакости, то есть шанс, что в следующий раз уже не проснусь. Благо, у неё нет доступа в мою каюту, так что она не ускорит этот своего рода естественный процесс. Жить и работать? Год. Меньше… прошло два с половиной месяца. Почти год. Много и долго.

Немец мне тоже ничего посоветовать не смог. Просто отмахнулся парой простых фраз и оставил вопрос без ответа. В его книжке ответов тоже не оказалось. Нет, они там, возможно, есть, но я не могу перевести эту книгу. Шрифт не поддаётся модулю, и я как баран глазею на заковыристые буквы.

Чёрт возьми… Я схожу с ума.

И кажется, что если я перестану с этим бороться, то свихнусь окончательно.

Для всех это была лишь шутка. То, что девчонка меня прирезала, как скотину. Но я всё чувствовал и переживал. И это не шутка!

Я понимаю, что всё это звучит глупо. Но я зациклился. Зациклился именно потому, что я не понимаю произошедшего. Не могу придумать причину. Оправдание. Нету. Всё! Не может быть тут оправдания. Если бы она прирезала меня на Земле, то я бы умер. Просто умер и всё. Меня засунули бы в печь и сожгли. Отдали бы маме, а та отдала бы Юле, потому что я больше не семейная собственность. Юля погоревала бы годик и положила бы меня в шкаф. А потом меня бы оттуда достали следующие квартиранты. Удивились бы и брезгливо отнесли бы на улицу. Подумали бы немного и развеяли бы мой прах над какой-нибудь речкой, в каком-нибудь «типа» красивом месте. В убогом месте…

Вот что произошло той ночью. Вот какая судьба меня настигла. Просто я сам по себе оказался ловчее.

Смерть — это отстой.

Гул из коридора вывел меня из оцепенения.

— Бей его!

— Бей!

— Давай!

Чё там творится?

Я открыл дверь и в мою каюту влетел здоровенный Мишаня. А на нем, сверху, тот американец, Дикон. Дикон остервенело бил Мишу по лицу, а рыжий увалень вяло закрывался от ударов, будто и не старался вовсе.

— Вы чё творите?! — огрызнулся я, но меня никто не услышал. Неудивительно. Когда дерёшься в таком темпе, то вряд ли вообще что-то можешь услышать. Кровь в ушах колотится так сильно, что весь мир затихает.

Я навалился на американца, обхватил его руками и ногой и уронил на бок. Слегка придушил его за шею. Сам плечом об стальной пол ударился, ещё и с локтя в губу получил. Американец полежал пару секунд и спокойно похлопал меня по бедру.

Успокоился.

— Мор… — прокряхтел Дикон. — Ты ли это?

— Я, мать вашу… — даже пара секунд этой возни отнимают силы. — Вы чё за хрень тут устроили?

— Прости, Мор, не могу тебе сказать.

Издевается? Он же издевается!

— Мишаня, ты как? — я пошлёпал здоровяка по щёкам и поморщился.

Мёртв.

А в коридоре весёлое подначивание толпы. Они будто жаждут продолжения.

— Ты убил его, ты в курсе? — я обратился к Дикону, который расселся на моей кровати, запачкав простыни красным.

— Ага… знаю… Этот рыжий сукин сын заслужил.

Я не понимаю. Мало мне этой больной бабы, так и эти чудить начали… Где, мать его, немец? Где тот, кто их в чувства приведет?

— Отправь запрос инженеру на урегулирование, — сказал я НПК.

«Запрос отправлен»

«Получен ответ»

«Разбирайся со своими сородичами сам. Хоть все передохните, наплевать»

Так. Надо успокоиться…

«Новое сообщение на терминале»

Сообщение на терминале. Я через всю каюту увидел отправителя. Кажется, это конец. Это точно конец. Всё…

— Все, кто есть, зайдите, — скомандовал я бушующей толпе. Они сначала удивились моему тону, но всё же зашли внутрь. И каждый посчитал нужным перешагнуть через Мишин труп. Никита встал у моего кресла и облокотился на спинку.

— Чё там?

— Смотри…

— Привет, Темыч. Как тебе моя новая причёска, не узнал, небось. Да, я нормально, не переживай. И спасибо за поздравления. Или поздравление. Каждый год одно и то же. Да, как и обещал, присылаю тебе тот единственный ответ. Но на большее не рассчитывай, старый друг. А космос — круто. Круто, да. Особенно для того, кто отказывается выходить из дома или контактировать с людьми. Знаю, что в отличие от меня, у тебя всё выгорит. Удачи.

Давно я его не видел. Давно не слышал его голос. Старый друг…

— Мор, ты чё, на какого-то хиккана поглазеть всех позвал? Мы думали там бабы голые будут или ещё что хорошее… — возмутился Никита и уже было махнул всем рукой, но я его остановил. Дёрнул.

И ткнул пальцем в экран.

— Это Женя. Мой друг детства… — выждал, пока все переварят или переведут. — Он умер три года назад.

— Что ты имеешь в виду? — отдышался Дикон.

— То и имею. Мне пришел ответ от мертвого человека. Настолько мертвого, что я лично учувствовал в его кремации. Я развеял прах. И я оплакивал его долгие месяцы. И я был там, когда он умер.

— Так это же…

— Нет, парни. Тогда ещё «этого» не было.

— И что ты предлагаешь? — испанцы даже через переводчик звучат странно.

Я встал, подошёл к верстаку и взял серый армированный скотч, выданный нам, чтобы латать дыры в скафандрах и фюзеляжах.

Оторвал кусочек и приклеил к камере терминала. А потом приклеил его к камере на скафандре.

Поднёс палец к губам и шёпотом произнёс. — Мы в ловушке. Начинайте думать башкой, а не развлекаться.

Дикон, тот, что искренне верил мне последний месяц и благословлял меня мысленно за то, что я направил его на путь истинный, сидел сейчас с пустыми глазами.

А что он скажет?

«Ты же говорил, что все нормально»?

Бред.

«Мор, ты ведь всем нам соврал»?

Свои засмеют.

Вот он и сидел. Тупо глядя на меня.

— Парни, — я ткнул пальцем на труп Миши. — Если кто-то из хозяев Чертога сейчас прознал про наш разговор, то он больше не вернётся. Это была его последняя жизнь.

«Новое сообщение»

«Классный план. Облегчил мне работу. Станция должна функционировать»

Хм…

— Что там?

— Ничего. Будильник, — соврал я. — Парни. Эта информация не должна никуда попасть. Не вздумайте писать мамам, папам, жёнам. До них ваши письма не дойдут.

Мужики покивали головами. Кроме стеклянноглазого Дикона.

— И ещё… Работаем в штатном режиме. Если работа встанет, то нас усыпят, как непригодную лабораторную нечисть. А такое уже было…

Иностранцы встали и пошли к выходу. Парочка из них задержалась и, выпустив остальных, взяла Мишу за его здоровые тяжёлые ноги.

Выволокли. Красный след только оставили. Слабый такой. Тусклый.

Дверь прошипела и закрылась.

— Чё делать будем? — уселся на кровати Морфей. Ему возвращаться особо некуда, поэтому к такому он отнёсся спокойно. Даже не так. Он будто радовался в глубине души, что хоть в чём-то был прав.

— Пока не знаю, Никитос. Подожди пару дней. Я что-нибудь придумаю.

— А если у нас нет пары дней?

— Тогда ты добьёшься своего. Умрёшь.

— Что ж, — парамедик встал и отряхнул штаны. — Неплохой расклад. Успеть бы только побарахтаться перед смертью. Кстати… получается, что Серёга тоже того…

— Угу… и все, кто был с ним.

А ещё… должен был быть и я. Юля, моя Юля, звала меня домой…

— Говно расклад, Мор. Говно… слушай, пока не сдохли, всё спросить хотел… Твой позывной звучит круто. Но крутые позывные так просто не достаются. Кем ты был?

— Связистом, прикомандированным к штурмовикам.

— Когда ты перефразировал, стало яснее. Ладно, бывай. Надо пойти проветриться.

Когда я остался один, только тогда понял, что натворил. И что произошло.

Я так расслабился от того, что мёртвый Женька не слал мне своё чёртово сообщение… Подумал, что и вправду некому ответить. А он вот. Передо мной.

Я прогнал запись ещё раз. А потом ещё раз. И только на пятый раз вспомнил, что значит «больно».

***

Эту ночь я провёл в скафандре. Просыпался, чтобы подзарядить его и слить жидкости. Пил воду из-под крана и залезал обратно. Скафандр на кровать не уместился, и поэтому я лежал на полу. Руки и ноги в нём как свинцом налиты, и ворочаться не получалось. Лежал на спине. Словно к полу прибитый. Распятый…

Прошла ночь, и наступило утро. Возни в коридорах больше не было. Как не было больше и Мишиного трупа.

Мне даже интересно, вернётся ли он…

— У тебя телефон остался? — прошептал я Морфею, сидя за столом в столовой. Все ели тихо, вставали и уходили. Кто-то завтракал, кто-то ужинал.

— Да, но он сел.

— Дай мне его.

— Ты что-то придумал?

— Да, — шёпотом отвечал я. Нельзя, чтобы кто-то услышал.

— Окей, пошли. Как будут результаты — дай знать.

Морфей молодец. Не расспрашивает. Понимает. Но даже если бы и спросил, то я бы ему не рассказал.

— Здорово, парни! — выбрел из своей каюты Рыжий. — Давненько мне не было?

Удивительно, но всего два дня.

Не знают, получается? Или им наплевать? А кому «им»?

Вопросов больше, чем ответов.

— Мишаня, — Никита попытался дотянуться до Мишиной спины, чтобы перекинуть через него руку. Получилось хреново. — Пошли, не отвлекай сержанта. Пойдём поиграем…

Миша с опаской посмотрел на меня, и я кивнул. Да. Иди. Если Морфей посчитает нужным и найдёт способ, то всё расскажет.

Камера на скафандре заклеена.

А ещё из него вырвана лишняя электроника. Нет больше модуля слежения, нет больше модуля контроля астронавта. Это просто машина, которая качает воздух. И охлаждает тело.

Никитин телефон заряжен. Он даже не постеснялся выдать мне все свои пароли. Сунул их вечером мне в карман комбеза и ушёл по своим делам. Он точно был в аду.

Как, собственно, и я.

Вот только я не помню, чтобы было прям уж очень жарко. Война, как война. Смерть, кровь. Горе, одним словом.

Почему же «Мор»…? С самого начала так было. Просто «Мор». От фамилии. Обычное же дело.

Я размышляю о глупостях и на цыпочках несу шлем от скафандра вниз.

Я думаю о какой-то простой ерунде и несу тяжёлое тело скафандра вниз.

Я беру бутылку воды и иду вниз.

Я беру свой самодельный резак. И иду вниз.

А ещё я беру ворох аккумуляторов, тяжёлых, неподъёмных, тех, которые я втихаря снял с мёртвых кораблей.

И несу вниз.

Узел связи.

Дверь, что преграждает мне путь.

Я в очередной раз озираюсь по сторонам и понимаю: на меня смотрит десяток камер, что крутятся около отсека с системами восстановления. Но они не видят меня. Им не до меня. Они охраняют тайну. Я тут не для этого. Они точно не поднимут тревогу.

Вольфрам на конце резака зажёг такую яркую дугу, что глаза заболели. Я напялил на себя шлем скафандра и опустил забрало. Камера искру сразу притушила.

Я его доработал. Резак. И он…

Работает. Дверь каплями стекает на пол, и линия реза остывает сразу же за резаком. Так быстро, что уже и непривычно.

Сложно это, вскрывать двери на космических кораблях. Я мог бы срезать петли или замок. Но тут нет ни того, ни другого. Дверь прячется в стене тогда, когда ей это нужно. А сейчас ей это совсем не нужно.

Нужно мне.

Мне нужно прорезать отверстие. Вырвать стальную болванку. Такую, чтобы и костюм туда залез, и я. И телефон Никиты. И ящик с инструментом.

Я не болен.

Я, оказывается, совершенно здоров.

Но от этого только хуже.

Рука дрожит, и дуга тухнет. Я разжигаю её вновь и прогоняю из головы прочь все мысли.

Меняю аккумулятор и озираюсь по сторонам.

Я тут один.

Странно, но ладно.

Хотя нет, не странно. Меня не отследить. НПК в каюте. В каюте электроника скафандра, подключённая к другому аккумулятору. Меня тут нет.

Спустя десяток минут я вышибаю стальную пластину внутрь узла связи. Сую туда скафандр. Проталкиваю его, что есть сил. Рву об острый металл и швыряю на пол.

Лезу сам, оставляю на себе полосы ожогов, источающие смрад горелой плоти. Морщусь, но ползу. Эти раны точно нужно будет залечить в медпункте.

Он всего этажом выше, но сейчас он абсолютно недосягаем.

Я внутри.

Я тут один.

Я беру стальную болванку, не дожидаясь, пока она остынет, и ставлю на место.

Руки жжёт огнём, но уже не так сильно, как пару минут назад.

Дуга загорается вновь, и я закрываю себя внутри.

Что бы ни произошло ближайшие десять часов, я в безопасности.

Пара стальных уголков враспор двери, и теперь её открыть уже не выйдет.

Я здоров.

Я бодр и полон сил.

Я заперт в космической тюрьме и не знаю, где и когда это произошло.

Но я знаю одно. Юля ждёт меня. Я сообщу ей. Я скажу, что я тут. Я узнаю у неё, как дела. Спрошу про всё, что пропустил. И попрошу помочь нам.

Она поможет.

Она сильнее всех нас, запертых тут.

Она найдет способ нас спасти.

Нас, бедолаг. Нас точно спасут. Кто-то придет к нам на помощь.

Ведь мы люди, которых просто похитили и держат в плену.

А пленных принято спасать.

Но про нас ещё никто не знает, ведь…

Нам врут.

Нас кормят.

Нас эксплуатируют.

Хватит!

Артем, соберись. Соберись, Тёма. Соберись. Тебя дома ждут. Тебя Юля ждёт. Ей, наверное, тоже шлют поддельные видео. Темыч, Темкан, Артемчик… Давай…

Я открываю пульт управления узлом связи. Огромный модуль управления скрывается за простым и примитивным интерфейсом. Панель сенсоров раздвигается и откидывается в разные стороны. Просит меня ввести пароль или приложить ключ. Но я не имею ни того, ни другого. Я никогда не имел ничего из этого.

Тут надо аккуратно. Надо подковырнуть ножом панель управления и вскрыть по контуру. Срезать три пломбы, ведь мы больше не будем рассчитывать на гарантию производителя. Под пломбами плата управления, залитая компаундом. Ножом нужно соскрести всё очень аккуратно, пока не появится связка процессоров.

Третий пин, шестой и шестой с обратной стороны. И сразу же четыре чётных пина на втором процессоре. Их надо замкнуть одновременно. Это заводской ключ к сбросу прошивки. Точнее, стал заводским, к тому моменту, как про него узнали мы. Даже завод взял на вооружение эту хрень.

Раньше у меня была специальная «расчёска». Подпиленный щуп специальной формы как раз для этих задач. Он был у меня чуть ли не с самого начала службы и не раз выручал. Ведь мы не всегда вскрывали свои сети. И не всегда использовали свои узлы. Вражеские узлы были ничем не хуже наших, особенно после того как я и мне подобные присваивали их.

Я сделал расчёску по памяти, ведь не счесть раз, когда она оказывалась перед моими глазами. Простой листок алюминия я обработал напильником так, что он должен подойти идеально. Я перемкну процессоры и сброшу сеть.

Едва заметная искра. Компаунд слегка нагрелся, но вскоре отдал всё тепло моим рукам. Слабое тепло. Я перевернул панель и увидел поле авторизации.

«Мор»