Чертог смерти

Так ведь немец сам показался, не зассал. Точно не заговор.

Так, Темыч, Тёма, Темерлан, соберись. Тёма, Тимофей, Темщик, Темкоцу с рисом и соевым соусом… Блядь! Не могу собраться.

Есть один варик проверить…

***

Бак с газом полон, началось моё путешествие. Если нужно принять решение об отправке домой сегодня, то я сегодня это и сделаю.

Бред какой… Только подумать, что всё может обернуться так, то начинаешь ощущать себя персонажем какого-то триллера или хоррора. Мать его… не могу перестать думать об этом. Ещё этот Никита с его сорока днями. Я не верю ни в Бога, ни в судьбу, но если проводить аналогии, то выходит очень похоже.

Сегодня, на сороковой день в этом чёртовом лимбе, решится моя судьба. Решится, куда я попаду: в рай или в ад. Только я не верю в эту хрень. Люди умирают. Обычно, раз и навсегда. Или не умирают. Но час придёт для любого. Даже для меня или остальных ребят. Мы вернёмся домой и проживём наши жизни до конца. До того момента, когда полимер в мозгу либо рассеется, либо перестанет считывать положения синапсов. На крайняк, если эта хрень всё ещё будет действовать, то мы просто будем перерождаться в старых телах со старыми мозгами. Как ни крути, а к двум сотням лет внутри черепа вряд ли останется что-то целое. Мы все смертны. Каждый из нас смертен. Конец для всех будет один. Мы не посланники божьи и тем более не боги.

Грузовой корабль широкий. Я включаю фонарь на шлеме и захожу внутрь. Недлинный коридор от кузова, с вечно стоящей пылью, приводит меня к двери в каюту. Тесно, скафандр не пройдёт в комнату управления. В кабину… без разницы, как это называется. Резак рассеивает мрак грузовика, всюду разбрасывая капли кипящего металла. Лицу вновь становится тепло, а глаза сами щурятся от яркого света. Я пинаю раскалённую болванку вперёд, и она ударяется об панель приборов.

Теперь я смогу зайти.

Нет времени сортировать мусор.

Неуклюжая трёхпалая варежка тычет во всё подряд в надежде запустить хоть какую-нибудь электронику, но всё тщетно. Тут нет ни питания, ни каких-то резервов. Мёртвый корабль.

Был бы зонд… подключился бы я к нему?

Нет, это вряд ли.

Лассо вышвыривает меня в пространство Чертога, и я мигом задаю другой вектор. Меня тянет сначала вверх, а потом в другой док.

Тут резак не пашет. Руками скоблю фюзеляж какого-то жилого модуля, отстёгнутого от большой станции. Дверь открылась, отъехала в сторону. Тут жили люди. Пара плакатов, всякая мелочь, вроде открывашек для пива. Пыль всюду дыбом стоит.

Свет фонаря выкрадывает мелкие детали чьего-то жилища, которое болталось в составе десятка других таких же на какой-нибудь туристической точке. Космический глэмпинг, мать его.

— Да где же, мать твою! — я пинаю ящик, который не получается открыть руками, и удар этот толкает меня в другой край комнаты. Бьюсь манёвровым приводом об стену так же сильно, как пнул ящик. Ответочка.

Старые кружки, ложки, вилки. Ничего.

Подбираю одну и смотрю на обороте.

Январь сто пятого.

Прошлогодняя. Всё ещё в пределах допустимого. Всё ещё не доказывает ничего.

А почему я вообще пытаюсь что-то доказать? Сядь, да свали домой. В чем проблема?

Не могу ответить. Какая-то мерзость внутри меня не даёт так просто сдаться. Я не хочу вот так вот сбежать. Что я скажу семье? Что Юле скажу? Отработал месяц и домой. Неженка чёртов… Правильно мама говорила, что надо брать ношу по себе.

— Да по мне эта блядская ноша!

Вылетаю наружу и подхватываю резак. Прыгаю в док Рыжего. Там припаркован военный корабль. Как старый российский истребитель, только раза в два крупнее. Но всё ещё маленький по сравнению с хреновиной, что болтается у меня перед окнами. Кокпит тонированный, но что-то внутри мерцает.

И не открывается, сволочь. Я и бил его, и гладил. Ни в какую.

Якоря… точно, якоря. Я подлетел к пульту управления доком и открыл консоль с гравитационными захватами.

Отключено.

Военный корабль тут же начал болтаться в пространстве, пытаясь кувыркнуться так, будто какая-то электроника внутри его ещё стабилизирует.

На кой чёрт в космосе военные корабли? За что воевать? За космический мусор? Или как они представляют себе защиту космических границ? Чем дольше живу, тем больше убеждаюсь в безграничной тупости наших политиков и военных. Вообще всех стран и континентов. Космос, мать его, в который и так трудно подняться, трудно в нём находиться и трудно из него вернуться, вы, уроды, превращаете в контрольно-пропускной пункт.

Это всё жирные ублюдки в парламентах лоббируют армейскую тему, чтобы бабки попилить. Тупость в том, что бабки и так бесконечные. Рисуй как хочешь. Пендосы это давно уже всем доказали, они уже две сотни лет сами себе цену доллара устанавливают, пусть и должны всему миру.

Блядь!

Лассо подхватило тяжёлый корабль и медленно поволокло к ферме-разделителю. Махина, что на Земле весила бы порядка сорока тонн, лёгким движением моей руки шаркнулась об ограждения, высекла искры и перевалилась ко мне.

Уж я-то тебя сейчас разделаю…

Кокпит слетел одним махом, я изогнулся над креслом пилота и поднял все тумблеры в вертикальное положение. Диоды зажглись и начали ярко сиять разными цветами. Питание есть.

Чёрт, где тут дата? Где календарь? Есть тут бортовой журнал или похожая хрень? Я ковырял панель уже обеими руками, взглядом пытаясь поймать хоть что-то похожее на текст.

Пусто?

Да хоть серийник на нём есть? Хоть что-то?

Я вывалился из кокпита и начал осматривать корабль. Широкие крылья с обратным углом атаки, трубки подачи инерции, что проложены как попало, листовая сталь, которая на Земле уже бы сгнила. Наспех клепали, чтобы первыми в мире быть тут. С военными кораблями. Точнее… это что-то вроде истребителя. Говно, конечно, но задумка удалась.

Огромная сквозная дыра между соплами ускорителей. Тут бы я и написал серийный номер. Вот прямо тут, чтобы техник на станции башку задрал под хвостом и увидел. Не увидит. Тут дыра. И больше нигде и ничего нет. Даже принадлежность стране стёрта.

Я вернулся в кабину и продолжил пытать аппарат.

Начали выскакивать ошибки по связи с двигателями. Ну конечно. Их нет.

Сброс.

И на боковом дисплее появился вполне обычный интерфейс. Коды ошибок, параметры полёта, цели и задачи.

Дата.

Сегодня…

Я тяжело вздохнул. Это не то, что я пытался найти. Совсем не то. Я ожидал чего угодно, но не этого.

Тридцатое ноября две тысячи сто шестого года. Как немец и сказал.

Я задрал взгляд на смотровую площадку, с которой за нами наблюдает товарищ инженер, но ничего не смог разглядеть. Тонировка на окнах не оставляет и шанса на подобное.

Гадость какая…

Нет. Это всё ещё ничего не доказывает!

Я сорвался с места и помчался проверять остальные доки. И всё, что там стояло, было старым и убитым. Где-то мусор прошил кабину, разворотив всю электронику, где-то она была уже демонтирована в угоду восстановлению более живых моделей. Ну а где-то просто ничего не включалось.

За всеми этими поисками я совсем забыл про газ. В голове держал, что заполнил баллон, но не уследил, что он кончился. Я на НПК вообще не смотрел, а стальную болванку на рожу надевать не хотелось. Истину лучше искать своими глазами.

Я дрейфую. Просто болтаюсь в космосе. Кружусь в медленном танце в ожидании, что долечу до противоположной стены Чертога и оттолкнусь прямо в сторону своей. А потом ещё минут пять буду лететь обратно.

Сил нет.

В красивых фильмах рассвет всегда ровной линией поднимается над полями. Он начинает освещать траву или пустынные дюны, убегая куда-то вдаль. Так вот, я сейчас как эта трава. Свет, что отражается от Плутона, медленно покрывает меня всего, будучи срезанным ровными краями Чертога. Я почти долетел до противоположной стены, если брать относительно моей каюты, и понял, почему я не вижу Плутон.

Мне его и вправду загораживает станция. А в этом доке, в котором почти не ведутся работы, его чёртовски хорошо видно. Завораживает. Нефильтрованный Плутон. Чистый. Красивый. Такой чёткий, будто и не картинка. А он и не картинка…

Звёзды, Плутон. Край Кербера видно… Я в космосе. В пустом и чёрном космосе. Болтаюсь без газа. Плыву куда-то в сторону.

Насколько же он пустой… космос. Мы миллионы лет несёмся через безграничные просторы вселенной на скорости в полтора миллиона километров в час, и так ни с чем и не столкнулись. Даже космическая пыль, что щекотала меня в первый день — редкость. Шанс — один к бесконечности, что ещё такое повстречаю.

Даты нигде нет. Точнее, есть. Но только одна. Верная и правильная. Посуда на той кухне тоже датирована правильно. Ей больше года. Она выглядит как новая и не вызывает особых подозрений.

Надо будет ещё и в нашей столовой проверить посуду…

Я сам себя накручиваю. Хотя нет. Надо было удостовериться. Надо было. Если бы я не сомневался, то был бы дураком.

НПК оповестил меня, что в скафандре кончается ещё и кислород. Класс… Я добрался до стены и ненадолго завис, ухватившись пальцами за фонарь в защитной обрешётке. Подумал недолго, посмотрел на красивый Плутон и оттолкнулся.

Хотелось бы быстрее, но я и так довольно хорошо двигаюсь. Тут и вправду очень большая площадь, и я…

— Артем! — голос Рыжего в скафандре вывел меня из дрёмы. Тело во что-то упёрлось, и я остановился. Нет. Меня остановил Рыжий. — Газ кончился?

— Эх Мишаня, ну вот зачем ты меня остановил? Я почти дополз до каюты…

— Я вообще-то переживал…

— Дата в военном корабле соответствует. Ложки-вилки в том кубике тоже не перепрыгнули сегодня. Больше ничего найти не смог. Короче, я не знаю, сам думай, оставаться или лететь домой.

— Ты всё это время был этим занят? — голос в скафандре даже эмоции показывал. — Слушай, Темыч, давай я тебя доставлю к каюте, а там встретимся и поговорим.

— Мишаня… — вдруг вспомнилось, что я довольно грубо с ним обошёлся сегодня. — Если бы не полимер, то ты сегодня умер бы навсегда. Подумай об этом. Так ведь лучше, чем быть навсегда мёртвым, правда?

— Артем, ты подожди, сейчас я…

Я оттолкнул Мишу в сторону и почти остался висеть на месте. Приноровился. Когда отталкиваешься и руками, и ногами, проще сконцентрироваться на центре массы тела.

Он больше не зовёт меня Мором. Что, суеверным стал?

— Мишаня, всё под контролем. У меня всё схвачено и всё окей. Ты зря переживаешь, что я умру, — судя по его хрипам, я попал в точку. — Миш, поздно бояться смерти после того, как уже один раз умер. Соберись. Говно случается. Уж я-то знаю.

— Темыч…

— На станции поговорим, — я переключил газ на резервный источник тяги — кислород, и со всей своей щедростью направился к каюте. На подходе уже было нечем дышать, но это было в пределах допустимых погрешностей.

Инструмент я завтра соберу.

Или вечером.

Или не соберу. Потому что уеду домой. Пусть сами собирают.

***

В столовой шумно, все смены сбились в одну и люди пытаются для себя решить, что делать. Возвращаться ли им домой.

— Ну, что ты нашёл?

— Парень, рассказывай!

— Мор, от них не отделаешься, — толкнул меня в бок Серёга. — Мы все видели, как ты прыгал от одной техники до другой.

— А чё не помогли-то? Слушай, Серёг, я могу и ошибиться.

— Просто скажи, что видел, а там сами разберёмся.

Я поднял стакан с вилками и высыпал их на стол. Одна, вторая, третья. Все двадцать вилок с одной датой. Прошлогодние. Везде маркировка стоит. Чуть свежее, чем те, которые были в жилом кубике. И всё равно это ничего не доказывает.

— Короче, — сгрёб я весь хлам в угол стола. — На одном из кораблей была сегодняшняя дата, тридцатое число. Вилки в жилом модуле, который в третьем доке, тоже ничем не примечательны. Возможно, инженер сказал правду и сегодня точно тридцатое число. Но я не уверен.

Мои последние слова всех насторожили. Как это, не уверен? Они ожидали, что я дам чёткий ответ, но ошиблись. Да и вообще, с чего бы это им мне доверять? Я сам себе не сильно доверяю, а тут другие люди…

— Так чё делать-то? — спросил кто-то из иностранцев.

— Мне почём знать, у вас свои головы есть, ребята. Примите решение да действуйте. Сюда же решились приехать.

— Мда… — Морфей покачал головой. — Противно это признавать, но мы тут в полном неведении. Хотя я своё решение уже принял.

— Можешь не продолжать, — отмахнулся я. — Мишаня, ты как?

— Нормально. Посидел, подумал. Нормально.

— Остаёшься?

— А ты?

А я? А я и не знаю. С одной стороны, все это было простым ЧП и ничего особенного в подобном нет. Вон, в доках, куча дырявых кораблей и шаттлов. Встречают свой шанс, один к бесконечности, и напарываются на довольно быстрый космический мусор. Летают же. Чем я хуже?

— Не знаю, думаю ещё…

— Парни, я точно лечу домой, — Сергей почесал свою щетину и сел за стол. Надоело ему стоять в ожидании. — Как буду там — запишу вам послание, независимо от исхода.

— Ладно… — сообразил я. — Подожди чутка.

Если Серёга доберётся до Земли и всё выяснит, то будет проще. Однако… сейчас, в круговороте конспирологических теорий, у меня возникло ещё одно подозрение. Ещё одна теория. Хотя, на общем фоне мало что поменялось.

Я подготовил клочок бумаги, в которую заворачивали булочки и нацарапал на нём кое-что монеткой.

— Мой номер, — клочок бумажки незаметно перешёл из ладони в ладонь. Мы будто руки друг другу пожали. — Номер терминала. Доберешься — пиши.

Серёга на клочок косо посмотрел и нахмурился. — Ладно. Я напишу. Только это опять десяток дней…

— Да ну брось, — Никита искоса посмотрел на бумажку и усмехнулся. — Для тебя это время пройдёт незаметно. Это мы тут будем впахивать.

— Ты у нас, получается, разведчик теперь, — расслабился Рыжий. — Артем, ты остаёшься?

— Угу, — не сильно много уверенности в моём ответе. Но если кто-то другой отправится выяснять наше положение, то я не против. Серёга на идиота не похож, а это уже полдела.

— Господа, — в столовой появился светловолосый немец. Михаэль привлёк к себе внимание, и люди послушно встали вкруг. — Надеюсь, вы успешно обозначили для себя свои будущие перспективы и переигровок в дальнейшем не будет. Все, кто отправляется домой, прошу подписать согласие и заявление. Для тех, кто остался, у меня есть лишь большая благодарность за доверие и оказанное содействие. Мы с вами продолжим работать в штатном режиме.

— Когда вылет?

— Через три часа. Я полечу вместе с вами, так как моя смена прибыла на пять месяцев раньше. Какое-то время я пробуду на Земле в качестве консультанта для тех, кто вернулся. И по возможности буду держать с вами связь на случай, если появятся вопросы…

— А где новый инженер? Или за главного ты, только дистанционно? — вдруг перебил я Михаэля. Совсем пропало желание руку вверх тянуть.

— Там всё немного сложнее, чем хотелось бы, друг мой Артем. Новый инженер не сильно общительный. Но очень исполнительный. Вы вряд ли с ним будете часто пересекаться. А общаться будете и того реже. Прошу и впредь полагаться на меня.

— С задержкой в восемь часов минимум?

— К сожалению, да.

Я кивнул. Ладно. Его дело. Моя работа простая. Если всё окей и Серёга пришлёт весточку с Земли, то я просто буду делать то, на что подписался. Вот и всё. Хотя жаль, Михаэль был… он был каким-то своим, что ли… Обычным. Да и сам нас понять пытался. Меня, по крайней мере. Даже изучал наши резюме и психологические портреты.

Только сдаётся мне, что там ещё и наши армейские рекомендации были подмешаны. Ну да и чёрт с ним.

— Артем, — посмотрел на меня немец. — Как я понял, ты остаёшься?

— Угу…

— Что ж, тогда будем надеяться, что у вас тут всё будет хорошо. Я бы хотел оставить тебя за главного, но субординация такое не подразумевает.

— Да нет, — отмахнулся я рукой. — Обойдусь. Спасибо.

— Ожидаемо. Господа, прошу всех отбывающих собраться. Не забывайте ничего в каютах и заберите все свои вещи. Тех же, кто остаётся… господа, сегодня у вас реабилитационный день. Отдыхайте. В полночь смены рассинхронизируются с учётом оставшихся. Расписание вам подготовит уже новый инженер.

А я только хотел спросить, откуда же немец узнал, сколько нас останется. Ладно. Серёга улетит, а эти двое тут на кой чёрт остались? Миша явно не в восторге. Да и Морфей не сильно рад такому положению. Смерти смертями, но умирать во сне — это ещё тупее, чем умирать в космосе. Уснул и проснулся. Даже не понял, что произошло.

На конвейере появились подносы с едой. И я в сотый раз убеждаюсь в том, что какой бы… какая бы жесть не происходила вокруг, люди всегда готовы пожрать. Особенно за компанию. Как там было… говорил кто-то поговорку эту идиотскую.

А.

Война — войной, а обед по расписанию.

Глупость. Явно придумал тот, кто на войне не был. Это так, для не особо бдительных поговорка. Бдительный бы перепроверил информацию. Ох как же я надеюсь, что Серёга понял написанное и сделает всё, как надо.

Вот только вслух я обсудить это не могу.

Ждем.

— Пацан, — подсел к нам за столик какой-то американец. Стрижка полубокс, лет сорок на вид. Подтянутый и в куче татуировок. — А ты сам-то кем будешь?

— А ты кем? — возмутился я. Как же это тупо. Это как спросить случайного человека на улице: «Ты кто?» Ну вот чё я ему должен ответить?

Американец усмехнулся. — Ты очень неприветливый, пацан. Я — Дикон Маури, морская пехота. Капрал. Служил в Арабском Эмирате Кхаркат.

— Нефть искали пропавшую, что ли? — усмехнулся Никита. Сказал довольно тихо, но американец услышал. Фыркнул недовольно.

— Артем Морохов. Связист, — я подцепил ещё шипящую картошку фри и сунул её себе в рот. Горячая до ужаса, пытаюсь дышать через неё, но ей от этого как будто лучше не становится. — Ты что-то хотел?

— Да. Ты уверен в том, что увидел там? Ты смотрел все корабли, что стоят в доках? Что ещё ты там нашёл?

— Только то, о чем рассказал.

Тот подумал недолго. Я, кажется, слышал, что в его голове провернулась пара шестерёнок. Он будто обдумывал то возмущение, которое пыталось сорваться с его губ.

— Пацан, а ты точно всё посмотрел?

Капрал… капрал… младший сержант, что ли? Да без разницы. Только при чём тут его и моё звание. Обычно люди не так представляются. Или он что, хотел повыпендриваться. А зачем тогда тупые вопросы задаёт? Ладно. Я немного отошёл, отогрелся и даже продышаться успел. Ещё бы чакры почистил на дорожку, но не умею.

— Да. Я точно всё посмотрел.

Ну я же не вру. Я точно всё посмотрел. Я проверил всё, что было пришвартовано. Даже больше. Я даже ревизию столовых приборов тут провёл. Отчего народ сначала к нашему столу подходит за вилками, а только потом есть отправляется.

— Пацан… если ты ошибся…

— Мужик, если я ошибся, то значит не надо было меня слушать, — хрен он мне ответственность навяжет. Мне за это не платят. Да и сам бы мог подумать. Что-то я не вижу, чтобы кто-то ещё попытался разобраться в ситуации.

Американца это не устроило. Ответ совсем не такой, какой хотелось бы в столь патовом положении. Я бы тоже разозлился, только я не на его месте. Мужик схватил меня за плечо, попытался подцепить мой комбез и потянул на себя. Сил меня поднять одной рукой не хватит. Я поднапряг ноги и помог ему.

Чёрт, а он реально здоровый. Выше меня на голову почти и шире раза в два. Я простой тощий русский солдат. Я только в бронике смотрюсь солидно, и то не каждый день. Не всегда есть желание бронепластины таскать по уставу.

— Морох, да?

— Морохов.

— Ты если с Баумом спелся и вы оба нам врёте, то пеняй на себя. Я буду караулить каждое твоё новое тело у каюты. И не дам…

— Да иди уже отсюда, — Мишаня встал в полный рост и оказался на голову выше уже американца. Бля, какой же он большой. Рыжий аккуратно разъединил нас и посмотрел на толпу, что ожидала какого-нибудь исхода. Понятное дело, что все нервничали, но не валить же ответственность за свои тупые решения на меня. Я и сам сейчас такое же тупое решение принимаю.

— Чего это он? — Серёга вернулся со своими вещами в надежде последние часы провести в нашей компании.

— Да нервничает…

— Джон, — усмехнулся я, подхватив Никитин ответ.

Все на нервах. Хотя, когда у нас пропадёт выбор лететь или не лететь, то станет чуточку проще.

— Спасибо, Мишаня…

— Да не за что, — Рыжий уселся обратно и дёрнул с моего подноса пару картофелин. — Плата за крышу.

И вдруг так смешно стало. Какая к чёрту крыша? Миша похож на колонну метро, что на Комсомольской или Онегинской. Широкий и высокий. И рыжий, мать его. Никак не на крышу…

А может, я просто не понял отсылку. Но на нервяках всё равно смешно.

НПК провибрировал и выдал мне короткое сообщение о том, что на терминале меня ждёт сообщение.

— Парни, я скоро вернусь, вести с Земли.

— У тебя там палец на пульсе держали что ли?

— Ага. Почти сюда отправились, — я отодвинул поднос и выскочил из-за стола. Трусцой побежал до своей каюты под пристальные взгляды иностранцев.

— Морохов Артем Юрьевич! Я места себе не находила тут! А у вас связь пропала. Ты издеваешься надо мной? Ещё и смеешь улыбаться в камеру. В следующий раз предупреждай о том, что у вас будет ЧП! Понял?

— Да как я…

— Ты понял меня? — Юля будто знала, что я попытаюсь возразить. — Я запишу это в свой маленький блокнот с обидами и не вычеркну, пока ты не сделаешь что-нибудь хорошее. Артем, я рада, что ты в порядке. И что ты цел. Я все телефоны им оборвала в поисках тебя. Они отправили к вам инженера, и, получается, он вам там всё поправил, да? Артем… да что с тобой делать-то… У тебя приключение на приключении… Боже, я поседею тут с тобой. У меня столько всего случилось за это время…

Юля начала рассказывать всё подряд. Вообще всё. Всякую мелочь. Ерунду. Вплоть до того, что она даже с моими родными связалась, пока искала меня. Ну вот, теперь ещё и предки будут… а хотя нет. Не будут. Они точно не будут переживать.

— … давай больше так не будет. Давай ты первым же рейсом домой, Артем? Прошу тебя. Возвращайся скорее. Нет смысла так стараться. Мы с тобой и тут справимся. Пообещай, что вернёшься домой при первой же возможности. В этот раз всё куда сложнее, чем в прошлый. Я очень волнуюсь. И очень тебя жду. Сегодня тридцатое ноября сто шестого года. Я люблю тебя, Артем. Люблю и жду.

— И я люблю тебя, — виновато пробормотал я, склонив голову.

Вернуться домой… при первой же возможности. Первым же рейсом.

Я сел на кровать и взялся за голову. Столько стараний. Столько потрачено сил, времени, нервов. Ради чего? Чтобы прогореть и вернуться ни с чем? Или чтобы получить жалкую выплату, которая не стоит потраченного времени? Мама с папой, зная о ситуации, тоже будут меня поучать. Ладно хоть не догадались ничего прислать мне, а то совсем бы тошно стало.

Я хочу как лучше. Я только ради неё и стараюсь. Для себя я бы и пальцем не пошевелил. Это для неё я лечу на край космоса, живу со всякими стрёмными типами, работаю в опасных условиях… Не для себя.

И я бы обиделся на Юлю сейчас, вот только знаю, что она всё это понимает. Вообще всё. Понимает и переживает.

Я как зомбированный встал и побрёл обратно в столовую.

Надо ещё раз обдумать своё решение.

Надо сесть за стол, перекусить, подумать пару часов и решить. Время есть.

— Ну что там? — с нетерпением спросили мои товарищи. А за ними уже стояли и все остальные.

— Моя сказала, что сегодня тридцатое число ноября. Сто шестой год, — не поднимая головы, ответил я.

— Ну так что? Остаёмся? Всё окей? — потормошил меня Миша.

— Не знаю, Миш. Думаю…

***

— Попробуешь?

— Фу, что это? — я морщусь от резкого запаха, что исходит от стакана, который тянет ко мне Миша.

Как улетел Серёга, он всё чаще ко мне обращается. По всякой ерунде. Иногда, конечно, даёт советы.

— Да ты попробуй!

Был бы дураком, если бы пробовал всё, что тянут. Я принюхиваюсь получше, и нос словно узлом завязывает. Это самогон. Ну, наверное, это он. Вероятно, у Миши есть какое-то своё название этой бурде, но это всё ещё самогон.

— Миш, и где ты это достал?

— Да вот, посмотрел на твою лампу и подумал, что время коротать как-то надо.

— И ты сделал самогонный аппарат?

— Да. Просто я начал смотреть на тот хлам, что нам пригоняют под другим углом. У нас ведь нет запрета забирать полезные и нужные вещи с них. Я вот набор инструмента себе уже целый собрал, — кичился Рыжий, хотя я собрал его ещё в первую неделю. — Да и надо душе отдыхать.

— Ты так решил компенсировать отсутствие на станции бухла?

— Это чё у вас тут? — наш местный парамедик тут как тут. Запах, что ли, привёл? — Да, чуйка не подвела.

Никита выдернул пластиковый стаканчик из Мишиной руки, нюхнул и, недолго думая, опрокинул его в себя. Одним глотком.

— Боже, ты на чём его делал?

Бедолага так сильно поморщился, что мне на секунду показалось, что нам придётся пару дней ждать нового Никиту. Такого бесстрашия я, честно говоря, не ожидал.