Чертог смерти

Хотя нет. Ожидал.

— Компоты тут, сахар…

— Ну и козёл ты, Миша, — возмутился слегка отошедший Никитос. — Весь сахар вытаскал, сволочь, из столовой. Я как знал, что кто-то бухло гонит, но не думал, что это ты…

— Так. Ладно, парни. Если не ослепли, то давайте перейдем к делу. Миша, мы к тебе.

— Ладно, пошли…

Я бы их и в свою комнату впустил, но мне кажется, я знаю, чем закончится их сегодняшний вечер. Мой дед гнал самогон. Хобби у него такое было. Бабушка всё прокляла, пока старый придурок обхаживал аппарат, который он поставил в ванной. В те времена их ещё купить можно было, вроде как.

У Миши реально аппарат. Ну… как аппарат… чан нержавейки, под ним пара ТЭНов. Трубка топливной магистрали, банка и ещё одна банка. Под столом канистра с жидкостью. Мда… кто-то на верстаке лампы делает от безделья, а кто-то использует свободное пространство иначе.

— Мне не нравятся сообщения с Земли, — констатировал я, усевшись на незаправленную кровать. Как же у Миши воняет. Этот здоровяк должен мыться раза по три в день, а он едва ли с одним справляется. Знать не хочу, что он переживает в своём оверсайз-скафандре.

— Мне только текстовые шлют.

— Мор, я одинокий волк, мы это обсуждали, — пожал плечами Никита и плеснул себе из банки ещё пойла.

— Все сообщения очень простые. Сухие. Будто нейронка делает. Как «оживи фото». Ну вы поняли. Только долго и с хорошим чувством меры. И то… я не до конца в этом уверен.

— Ты же оставил Серёге послание, — Никита поморщился от того, что произнёс это вслух. — Прости. Ну ты понял.

— Да, это всё здорово… но Серёге до дома ещё пара дней, а там пока он до нас доберётся… Вот сейчас, подумайте хорошо, вам сообщали информацию в сообщениях, которую могли знать только вы. Которая нигде не светилась и так далее…

— Артем, ты прости меня, конечно, но ты сам сообщил всю информацию о себе, открыв доступ к мозгу и модулям в нём. Если они захотят что-то подделать, то подделают это так, что ты и не поймёшь.

— Ага, дружок, — подхватил Морфей. — Ты отгружаешься в реальном времени, и все новые синапсы проходят через их сервера.

— Теория на теории. И как ты себе представляешь превращение структуры мозга в информацию? Вы, господа, может, уже и начали пьянеть, но я трезв. Человечество, конечно, движется семимильными шагами в светлое будущее, но такую хрень ещё не изобрело.

— Да откуда ты…

Я похлопал себя по плечу, на котором раньше была нашивка родов войск.

— Ладно, товарищ сержант, убедил. Только вот это всё может быть где-то за кадром. Ты можешь об этом и не знать.

Совсем уже тошно мне стало. — Мы тут семь дней на изжоге сидим и на изжоге работаем. Завязывайте уже. Давайте надеяться, что всё не так, как кажется. А то нарисовали тут, бляха, как в фантастическом психологическом триллере-хорроре. Слово за слово, а я не уверен, что кто-то рискнёт проворачивать такие трюки с живыми людьми.

— Твоя правда, Мор. Я тебя понимаю и поддерживаю, оттого работаю и не скулю. Вычёркиваю дни в календаре. Кстати, тебя не было тогда. Немец сказал, что та пропавшая десятка идёт в общий счёт, так что дни к договору добавлять не будут.

— Хм. Славно… — я вдруг подумал, что всё не так уж и плохо. Сейчас Серёга вернётся на родину и всё нам подтвердит. А пока можно, наверное, и пригубить Мишиного пойла. Мне кажется, что я пару лет уже не пил. — Дай как и мне…

Миша протянул стакан, но Никита преградил ему путь до меня.

— Не стоит.

— Чё, прям всё плохо? — ухмыльнулся я.

— Ага. Миша, видать, его с метанолом бодяжил из баков охлаждения.

— Этанол же!

— Не, Мишаня. Там метанол. Он проще в производстве, оттого и дешевле.

— Хочешь сказать…

— Мор, иди-ка ты домой. Кажется, нас ждут две храбрые героические смерти. И пусть жертва наша не будет напрасной, — Никита толкнул Рыжего в бок, кивая при этом в сторону перегонного аппарата.

— О Боже… — спохватился Миша. — Я думал, это всё шутки… шутки же? Вы мне решили вечер подпортить, два козла?

— Формальдегид ударил в мозг, — Никита поднял большой палец вверх. — Мор, ты поэтому нас к себе не впустил?

— Ага…

Точно из-за этого. По всем подсчётам моего деда, сахара и воды тут не найдётся и на стакан самогона. Да и дрожжи Миша вряд ли нашёл. Значит, бодяжил. И бодяжил не водой.

Я хлопнул ребят по плечу и удалился. Нет желания смотреть, как они умирают в агонии. И медпункт точно поставил бы их на ноги с некоторыми оговорками, но Никита вряд ли бы обрадовался, если бы я сказал это вслух. А их туда ещё тащить надо. Да и Мишаня вроде как не сильно испугался.

Да.

Однако на следующее утро на НПК пришёл выговор. Он был адресован всем утилизаторам на станции и был крайне гневным.

Я читал это сообщение, пока умывался, читал его, пока смотрел видео от Юли. Читал, пока записывал ответное видео. Я надел скафандр и всё ещё читал это сообщение. И только в открытом космосе я перестал пялиться в экран НПК.

Я перешел на экраны визора.

И вот как это понимать? Как объяснить моё отношение к происходящему? Я схожу с ума от неопределённости, пытаясь выдумать всё новые и новые причины для беспокойства. Или я просто начал замечать то, что замечать не должен был.

Я очень надеюсь, что первое. Потому что во втором случае повод для беспокойства реально есть.

Новый инженер навставлял нам письменных подсрачников. Всем и сразу. Вообще без разбора. Причина: деструктивные действия, которые потенциально опасны для сохранности Чертога. А ещё там была указана причина Мишиного и Никитиного отравления. А ещё было указано, что вследствие этого отравления были повреждены некоторые участки коры, что при восстановлении будет иметь негативные последствия в виде провалов памяти на срок воздействия отравляющих веществ.

Нет. Если вкратце, то звучит так: «Два дебила сдохли, отравившись суррогатным алкоголем. Не обращая внимания на виновных, просим вас воздержаться от подобных действий. Иначе отправитесь домой».

Но если подытожить, то новый инженер причастен к восстановлению. И хоть результаты вскрытия были упомянуты вскользь и гипотетически, однако я о таком и не подумал бы. А значит, надо знать и понимать тему, в которой делаешь предположения. Инженер точно имеет доступ к жизни и смерти.

Ладно, чёрт с ним.

— НПК, где сейчас новый инженер?

«Отказано в запросе»

— В каком смысле?

«Любая попытка найти члена команды неминуемо ведет к личному запросу на предоставление его местонахождения…»

— А, так немец каждый раз отвечал мне утвердительно?

«Верное суждение»

Ладно. Ничего не поделаешь. Я разжигаю резак только после того, как огляжу салон очередного шаттла. Мне везёт на шаттлы. Быть может, мне не дают простенькие зонды, потому что они у меня в руках взрываются…

Ах да… нас осталось девять. Из двадцати. Двое выбыли вначале, девять уехало домой. Тут только моя троица, четыре испанца и два американца. Тот, который задирал меня в столовой, тоже здесь. Я даже через стальной визор шлема чувствую, как он сверлит меня взглядом. А вообще нет, я просто вижу через приближение то, как он наблюдает за моей работой. Машу ему рукой в выбитый иллюминатор. Он ничего не отвечает. Делает вид, что не видит, хотя тоже в железе смотрит через зум.

В разрушенных кораблях много личных вещей. В списанных по старости — пожитки пилотов, в тех, что попали в несчастный случай — вещи пассажиров и пожитки пилотов.

Плакаты с обнажёнными женщинами и пару старых голых календарей я нашёл в чьих-то кабинах. Думаю, что в моей каюте им будет лучше.

Бывали и такие вещи, которые полностью выгорели на солнце. Я помню те или иные образы ещё цветными, но тут, на разбитых кораблях, что-то сохранившее свой цвет — редкость. Я поначалу думал, что все сиденья серые. Однако, как показал опыт, дело было не в серости. А в том, что сделало их серыми. Быть может, какие-то сиденья и были ярко-зелёными или в расцветку леопарда, но скитания по космосу без серьёзной защиты от солнца, вредят чему угодно.

Смена без двух балбесов тихая.

Я смахиваю пыль с приборной панели шаттла. Красивые вставки. Закос под дерево. Понятное дело, что это пластик, который местами ещё и вздулся. Но выглядит неплохо.

Под рычагом тяги дата. И серийный номер.

Девяносто шестой год. Десять лет. Много это для космического шаттла или нет — не знаю, но тут дата есть.

— Эй, Джон! — попытался я пробиться к американцу в соседнем доке.

— Я Дикон, пацан.

— Дик, я нашёл дату производства корабля. Девяносто шестой. У тебя есть что-то новое?

— Нет, пацан. Но я тоже смотрю в оба глаза.

— Тогда отбой, Дикон.

— Отбой, Артем Мор.

Странный он. Фамилию коверкает намеренно. Это точно ясно. Или, может, не может нормально выговорить мою. Имена, как ни крути, через переводчик не прогонишь.

Ладно, тут мы почти закончили.

Контейнер для сбора жидкостей полон, а его в космос не выкинешь. Нам тут ещё работать и работать, и если начнём сорить тут, то вскоре придётся ещё и дворники приделывать к шлемам.

Тяжесть костюма, прохладный воздух каюты, которого так не хватает в скафандре… Тяжёлый день кончился довольно быстро. Я в тишине проснулся, почитал гнев инженера на своей руке, в тишине собрался и вышел в космос. И отработал тоже в тишине. И вечер предстоит такой же.

— Где новый инженер?

«Отказано в запросе»

— Пф… Эй, а не подскажешь, где сейчас новый инженер?

«Отказано в запросе»

— Ладно-ладно, я и так знал, что не сработает. Инженерные каюты наверху, да?

«Инженерный состав располагается на третьем уровне, близ смотровых площадок»

«У вас новое сообщение на терминале»

Я даже про инженеров не успел ничего сообразить. Пересел с кровати на стул и ткнул в экран.

От Серёги.

От Серёги…

Если от Серёги, то это значит ровным счётом ничего. Долетел он или нет, а те, кому это выгодно — пришлют нам сообщение.

— Мор, это я. Всё окей. Терминал «А» за моей спиной, — Серёга огляделся и помялся немного. — Ежевика.

Представить трудно, с каким же облегчением я сейчас вздохнул. Я наполнил лёгкие ещё раз, чтобы вновь почувствовать всю прелесть этого вздоха облегчения, однако не вышло. Одноразовая акция.

— … и ты дерьмово рисуешь на салфетках. Всё, давай, привет пацанам, буду дома — ещё чего-нибудь тебе пришлю. Новости, например. Отбой.

Новости? Да не надо мне новости, они мне и так каждый день приходят. А вот рисую я хорошо. Но как можно на салфетке нарисовать ребус с двумя ежами, буквой «К» в букве «И» и воздушными шариками? Да ещё и быстро?

Сочтём за похвалу.

Серёга дома. Окей. Значит… мы можем продолжать работать.

Всё ещё хорошо.

— Включи запись, надо кое-кого поздравить с днём рождения.

На экране появилось моё лицо. И синий глаз линзы начал смотреть на меня пристальнее обычного.

— Здорова. Дружище. Знаю, что ты затворник и больше не контактируешь с сетью, однако сейчас я от всей души хочу тебя поздравить с этим знаменательным днём. Короче, я знаю, что ты сдержишь обещание и раз в год со мной выйдешь на связь. Я в космосе. А как там ты, а?

«Запись завершена. Запись будет направлена по указанному адресу электронной почты через четыре часа сорок восемь минут»

Теперь можно спокойно заниматься своими делами.

Я поднял книгу, которую оставил мне немец, и направился на третий этаж. Там удобные диваны, да и звёздное «небо» будто бы соблаговолит чему-то медитативному.

Все при делах. Моя команда мертва. Такое ощущение, что я здесь один. Будто я действительно единственный человек тут. И нет больше никого. Только я и эти звёзды над головой.

Я открыл первую страницу книги и тут же закрыл.

— На немецком…

Лучше бы и дальше пытался в научную литературу.

***

Долго этих двоих нет. Видимо, в назидание за их шалости не восстанавливают. В итоге в смене я один. Пересекаюсь иногда с американцем. Я приступаю к работе, а он каждый раз что-то доделывает. Усердный.

Вода из кружки падает на раскалённые ТЭНы радиатора. Пар поднимается и начинает жечь уши.

Знаю, что в этой сауне или бане, нельзя так делать. Были бы камни или просто стальная печь — ладно, но я лью воду на электрический нагреватель. Бывает. Током меня не ударит, так что не страшно. Там, по всем законам природы, не ударило бы. Корпуса изолированы. Так что буду делать так, пока по носу не ударят. А то без этого пара не баня, а просто тёплая комната, чтобы вещи сушить.

Тут ей вообще никто не пользуется. Потому что тупо и непрактично в этом исполнении.

В следующий раз срежу аккуратно какую-нибудь керамическую пластину, чтобы тут поставить. Пусть она тепло аккумулирует. Будет намного лучше.

— Мда… — я разлёгся на деревянной скамейке и подумал о том, что было бы здорово в холодную воду упасть или в снег. Очень кстати за бортом холодный и мёртвый космос, но вот только я вряд ли получу удовольствие. Интересно, а так вообще можно? Прыгать из бани не в снег, а в космос?

Баня — говно. Идея, кстати, тоже.

Я ополаскиваю себя, смывая застоявшийся за пару недель пот, и оборачиваюсь полотенцем. Даже одеваться лень. Хочу добраться до каюты, погреть ужин и рухнуть спать.

В коридоре пусто. В узле связи тоже никого. В генераторной тоже. Смотришь в окошко двери из свинцового стекла и видишь сияние. Одна дверь отделяет от смерти. Раньше, в эпоху мирного атома, сотни людей по глупости умирали от этого свечения. Один только Чернобыль чего стоит. Да и в довесок Три-Майл-Айлед, Фукусима, Шинон…

Завораживает этот свет. Это — свет смерти. Интересно, что бы сказал Никита, глядя сюда? Ему смерть нравится, и очень интересна.

Бред какой…

Грохот из-за двери отсека с оборудованием для восстановления меня насторожил. Знаю, что только роботы туда вхожи, но вдруг я смогу хоть одним глазком посмотреть, что там, пока машины шныряют туда-сюда.

Огляделся и понял, что весь коридор около двери увешан камерами видеонаблюдения и датчиками движения.

Тайну хранят.

Оно и неудивительно. С тех пор как эта технология была распространена между странами и корпорациями, никто не произвёл слива данных. Всё это слишком важно и слишком дорого, чтобы рисковать. Утечка влечёт за собой полный запрет на использование этой системы. И если я сунусь в эту комнату, то одна контора с непроизносимым названием будет лишена чести пользоваться благами цивилизации. А потом умрём и все мы. Неинтересно. Умереть окончательно в планы не входило.

Я довольно серьёзный и взрослый человек, поэтому прождал у двери всего десять минут. Не час и не два. Подождал, на всякий случай. Ну… вдруг что увижу. Случайно. Без злого умысла или корыстного намерения.

Но ведь очень интересно, как они делают людей. Из чего состою я?

Рука перед моими глазами человеческая. Ногти на ней настоящие. Они растут и загибаются. А еще врастают, и пальцы опухают до гноя. Так было всегда. Это тело неотличимо даже от самого моего первого тела, которое появилось из утробы матери.

Надоело. Я прождал и промёрз. Вернулся в каюту и достал из шкафа новый комбез. Как ни крути, а я привык к этой странной тряпке. Сначала вообще было неясно, на кой чёрт она нужна, но после стольких походов по космосу понимаешь, что в шортах и майке я бы умер от теплового шока в скафандре. Комбез охлаждает тело и заодно отводит пот. Без комбеза теплу некуда было бы уходить, и оно копилось бы внутри.

Какой космос всё-таки сложный…

Сегодня я уничтожил частный звездолёт люксового класса. Его хозяин, вероятнее всего, устал содержать эту штуковину и просто отправил её сюда, получив символическую выгоду от утилизации. Я же — аккуратно разобрал на части небольшой двухместный корабль, обшитый изнутри настоящей кожей.

Люди стараются, делают настоящие произведения искусства, а я ломаю. Даже грустно как-то.

— Могу ли я забрать себе один из кораблей?

«Нет. Все корабли числятся в списках утилизации»

— И что с того? Я могу заплатить за него, к примеру.

«Маловероятный исход. Стоимость одного корабля, подготовленного к утилизации, составляет от пяти до ста сорока стоимостей годового контракта. Рекомендую отказаться от этой идеи»

Рекомендует он…

Понятное дело, что выдавать космические корабли тем, кто в машине-то плохо сидит, идея не из лучших. Но вдруг он мне пригодится?

Нееет. Не пригодится. Даже если я и добуду один такой, то навряд ли смогу на нём хоть куда-то улететь. Я понятия не имею даже, чем их заправлять, а Мишиной бурды хватит едва ли на круг вокруг Чертога.

Прошло четыре дня с тех пор, как я отправил сообщение моему другу. Ответа нет, и это повод радоваться. Странно такое говорить, но я искренне рад тому, что он мне не ответил. Но почему, пока не могу сказать. Я скажу позже. Я всё скажу. Если придёт сообщение. Но четыре дня кряду нет ни весточки. Только Юля шлёт видеозаписи. Мама с папой делают это реже, но я хотя бы не успеваю забыть их лица. А ещё брат наконец-то вышел на связь. Попросил заснять ему каюту. Я заснял. И если бы был под рукой мой утерянный телефон, то я заснял бы и всю станцию. Мне не жалко.

Давно я ни с кем не общался.

— Где сейчас инженер?

«Запрос отклонен»

Что-то новенькое.

— Дай мне данные на нового инженера?

«Запросить доступ к данным?»

— Да, конечно.

«Отказано в запросе»

Ну а это уже по классике. Мне вот интересно, неужели где-то тут сидит человек, которому приходят эти идиотские запросы, и он каждый раз даёт на них отказ? А что, если я просто начну спамить ими, пока этот человек не объявится?

Чёрт меня дёрнул помыслить в этом ключе, но есть идея лучше.

Я проверил скафандр, посмотрел на все показатели готовности и забрался внутрь. Шлюз стравил воздух и выпустил меня наружу.

И снова космос. Я бы назвал это вечерним променадом по пустоте. Странно делать такое, когда вся твоя работа происходит тут. В этом скафандре и в этом космосе.

Я запрокинул себя назад и начал вглядываться в панорамные окна смотровых площадок. Они все как зеркало, отражают черноту и точки звёзд. И нет среди них такого, которое было бы особенным. Четыре смотровых площадки. Надо подлететь к каждой и как дурак сложить ладони домиком, чтобы попытаться увидеть то, что скрыто за тонировкой.

Бред…

Да, знаю, что не поможет. Но дело тут не в этом совсем. Если где-то тут есть инженер, то он меня увидит. И я надеюсь, что он выйдет на контакт. Иметь знающего человека под рукой полезно. Да и к тому же, немец не очень охотно отвечает на сообщения. И нет ясности, вернётся ли он дослуживать свой срок…

Я достал из ящика с инструментами огнетушитель, припрятанный на всякий пожарный случай. В космосе нет пожаров, но у этого маленького красного баллона есть и другая функция. Он может меня тут двигать. Я уже пробовал это внутри грузового корабля. Много пыли, но толкает этот порошок довольно сносно. Почти так же, как манёвровый привод.

Почему… почему не лассо? Всё просто. У лассо ограничена дальность, а в доках сейчас нет кораблей-точек зацепления. Я могу оказаться посреди пустоты без шанса двинуться дальше. И сейчас я буду бросать себя с помощью магнитного поля, но когда оно будет недоступно мне — в ход пойдёт газ.

А огнетушитель… это просто запасной вариант.

Я прицепил его за карабин на груди и дёрнул себя в сторону первой смотровой площадки. Пролетел над двумя доками и оказался у стекла. Магниты в ботинках не смогли удержать меня на месте, и пришлось придавливать себя газом из привода.

Тщетно. Как ни смотри — ничего не видно. Пусто. Я попытался ещё пару раз и отправился дальше. Двигаться вдоль кольца Чертога просто. Я дёргаю себя с помощью лассо, отталкиваюсь от корпуса и кажется, будто я бегу по большой беговой дорожке, которая крутится подо мной. Ещё чуть-чуть, и мне начнёт мерещиться, что я чувствую гравитацию. Курящийся Чертог… Так бы выглядела ретро-фантастическая идея искусственной гравитации. Всё бы крутилось, вращалось, чтобы центробежная сила прижимала людей к поверхности.

А потом эти люди блевали бы и над их головами в невесомости болталась бы блевотина. Вряд ли кто осилил бы вращающийся космос вокруг себя. Да даже в окне он выглядел бы так же отвратно.

Хорошо, что я сейчас. А не тогда.

И тут ничего.

И тут.

И даже тут.

Пофиг. Надо возвращаться.

Воздух в приводе на исходе, и я на пустом баллоне оказываюсь в шлюзе. Снова снимаю с себя скафандр и снова иду в душ. Снова употелся.

Гневное сообщение на НПК заставило меня улыбнуться.

«При попытке нарушения личных границ члена персонала без согласия оного будет произведена мера дисциплинарного взыскания, приравненная к следующим пунктам, подразумевающим наказание: рабочему саботажу, нарушению порядка работы станции Чертог. Напоминаю вам, что все следующие перечисленные действия являются нарушением неприкосновенности частной жизни: заглядывания в окна»

Я громко рассмеялся. Небольшой список вышел. Значит, инженер всё же тут. И ему мои дела очень не нравятся.

Что ж… ладно. Пойду почитаю книгу на третьем этаже. Там хорошая галерея, с видом на звёзды. А каюты инженерного персонала меня не сильно заботят. Это же не является покушением на личную жизнь.

Боже, ведёт себя как баба… придурок какой-то.

***

— Только попробуй, блядь, ко мне подойти!

Волосы седые…

— Ты слышишь меня?! — продолжает ругаться она. — Стой, где стоишь!

Как вообще до этого дошло? Кто это?

Чёрт… я пошёл ночью попить водички. На кухню. В столовую.

Нет. Не так. Не поверит.

Кофе посреди ночи?

Тоже бред.

Не скажу же я, что хотел украсть нож… Он мне нужен для дела. Там, по мелочи.

— Ты… — пытаюсь я прервать девушку передо мной, но она и слушать меня не собирается.

— Я тебе ещё раз говорю — проваливай, иначе я ударю тебя ножом. Ты же понимаешь мою речь, чёртов сталкер?

— Ты инженер, да?

Мы оказались слишком близко. Я случайно толкнул её грудью, когда заходил в столовую. А она ударилась об меня, когда выходила. Сейчас ночь. Одна из смен в космосе. Меня тут быть не должно, а два моих идиота-друга ещё не вернулись. Если человек, который не хочет ни с кем общаться, запланирует вылазку, то это идеальное время. Всё под контролем.

Я даже разглядеть её не успел. Волосы седые. Почему девушка?

Инженер… девушка? Что за бред?

У меня столько мыслей в голове от этой встречи. А прошло всего мгновение. Я, оказывается, довольно быстро мыслю.

Ну наконец-то я нашёл инженера. Ха-ха. Итого, я уже десять дней без общества. Надо как-то успокоить её. Показать, что я не враг. Попытаться выйти на контакт.

— Ты тупой? — она играет ножом в руке так, будто это шариковая ручка. — Вали, я сказала.

— Эй, я тебе не враг. Не угрожай мне. Я просто хочу поговорить, — я медленно поднимаю руки, чтобы она видела, что они пустые.

Да наплевать ей. Она делает выпад и…

Глава 62

Кувырок

— Блядь!

Я подскакиваю с кровати и блюю на пол. Хватаюсь руками за шею. Полоснула, мразь. Она меня полоснула по шее! Так, блядь, глубоко, что я позвоночником лезвие почувствовал. Блядь!

Блядь!

Я подскакиваю с кровати и несусь в столовую, толкаю по пути снующих туда-сюда работяг.

— Кто-нибудь видел бабу?

Молчат. Перешёптываются.

— Инженера кто-нибудь видел?

— Бабу он захотел. Иди проспись, Мор.

— Мать вашу, вы серьёзно? Тут инженер на станции! Баба!

— Оооо! Это хорошо. Так это она тебя на респаун отправила?

— Блядь, да!

— Неудивительно. Будь я бабой, тоже не подпускал бы к себе мужиков на станции посреди грёбаного ничего, — отшутился кто-то из американцев.

А ведь и правда. Мало ли… Нет, ну мало ли… Мы… Не я, конечно, но мы, в общем, реально можем быть угрозой.

Хрень… я даже лица её вспомнить не могу толком. Она вообще хоть симпатичная была?

Я поднял НПК и ужаснулся. Она отправила меня на «костёр», и летел я до него пять дней. Вот срань! Чёрт! Чёрт! Так тупо я ещё не умирал. Чтобы я да ещё раз повстречался с ней… Ну его к чёрту…

Хм. А ведь работает. Она моментально отбила у меня желание общаться.

Я снова потёр недавно вскрытое горло и удивился тому, как она без колебаний прошлась по нему лезвием. Быстро. На всё про всё было несколько секунд. Я не запомнил ни лица, ни говора. Я даже не понял, на каком языке она говорит. Она предупредила и сделала.

Даже я не такой агрессивный, а я, между прочим, ветеран войны. Бляха, что за жизнь должна довести до такого. Чёртова социопатка! Тут тебе и место, на краю Солнечной системы. Чтобы не бросалась на обычных людей!

— Ты такой стрёмный, когда мёртвый, — толкнул меня в спину Никита. — Мы, значит, приехали, а ты отъехал. Ну даёшь…

— Парни…

— Твой труп утащили как раз после нашего появления. Я пошёл, значит, водички попить, а роботы волокут тебя синего. Глотку вспороли… нет, не так… тебе почти голову отрубили.