Орионец

– Я разрешил? – переспросил Люцифер, делая непонимающий вид.

Хотя по её глазам он понял: девушка говорит правду.

– Да, – кивнула она.

– Хм, интересно, – прошептал он, – и как же… это я… разрешил?

Посмотрев внимательно в её глаза, Люцифер окинул незнакомку взглядом. Он крепко сжал её плечо, заставляя прильнуть к нему. Наклонившись, поцеловал. Сначала осторожно коснулся её губ, ожидая ответной реакции. К его удивлению, девушка ответила робко, а потом – уже более уверенно. Она медленно подняла левую руку и коснулась его подбородка.

Примерно как тогда в пещере, когда они прятались от огромного ящура. Он закрыл её собой, прижал лицом к стене – с одной единственной целью: не позволить взглянуть в глаза гигантской рептилии.

И вот тогда, став к нему полубоком, она точно так же коснулась его лица, чем лишила дара речи. Ведь в тот момент он думал, что перед ним стоит мальчик – воин Дениза.

Он почувствовал, как их биополя касаются друг друга: сливаясь воедино, две энергии соединяют их сердца навек. В этот самый момент незнакомка резко отстранилась от него и оттолкнула.

Её щёки залились румянцем, а глаза сверкали. Он сделал шаг к ней, желая объяснить, но девушка отступила, демонстрируя всем своим взглядом обратное.

И всё же он решился шагнуть к ней. Резко схватил её за куртку на груди и притянул к себе. Прильнул к губам и крепко поцеловал, не обращая внимания на маленькие ладошки на своей груди. Хруст ломающейся ветки привёл его в чувство. Девушка отошла на два шага назад, переводя дыхание.

Только сейчас он понял, что палка, которой девушка мешала угли, осталась в его руках. Он оперся на неё. Палка не выдержала наплыва энергии во время поцелуя и треснула пополам.

Люцифер завис. Он смотрел на незнакомку, она – на него, и каждый из них не решался произнести ни слова. Первой встрепенулась девушка: она направилась к нему быстрым шагом и влепила пощёчину – да такую, что у парня в ушах зазвенело.

– Да сколько можно‑то, а? – возмутился он, потирая щёку.

Девушка сорвалась с места и убежала.

– Бестия, – шепнул он, провожая её взглядом, – моя маленькая бестия.

Теперь Люцифер был уверен на все сто процентов: от неё он не откажется никогда. Даже если у неё кто‑то есть. Ничего – соперник это даже интересно. Кто из них, кто из её ребят может потягаться с ним?

Сам по себе Люцифер не был ни спорщиком, ни заговорщиком и уж тем более не конкурентом. Он столько красавиц уступил Харуну, не выражая при этом ни малейшего протеста. Ему, впрочем, был на руку такой расклад. Всё равно он не собирался заводить ни мимолётных отношений ради забавы и весёлого времяпровождения, ни тем более долгосрочных. Выбор партнёра он считал делом серьёзным – выбором, который будет с тобой на всю жизнь. А свой выбор он уже сделал в своё время, только что‑то мешало ему признаться себе в обратном. Он чувствовал готовность пойти против отца и братьев, не послушать их.

Дениса – хорошая девушка, и, как они говорили, она стала намного краше и женственнее. Только сердцу‑то не прикажешь – а оно как раз склонялось в пользу другой кандидатуры.

Он так и заснул на рассвете, погружённый в свои мысли.

Звук настойчивой вибрации разбудил его. Всё как обычно: Михаил поинтересовался, жив ли он и готов ли к свершению великих дел.

Конечно же, Михаил говорил всегда тактично. Педант по натуре, он не мог позволить себе грубого слова – сквернословие тем более было ему неведомо. Михаил всегда держал себя в руках, даже если его распирало, как мыльный пузырь. Творец, видимо, пребывал в глубоком сосредоточении на правилах и законах, когда создавал своего старшего сына из праха земного. Получилось то, что получилось.

Творец достиг своего совершенства, но иногда Люцифер задумывался о том, что сын превосходит своего отца. Михаил оказался таким правильным, что порой отсутствие самого творца никто не замечал. Михаил с этой ролью справлялся прекрасно. Одно его молчание порой убивало больше, чем все наставления.

В отличие от Михаила, Габриэль мог быть разным – от чересчур исполнительного до невыносимого в своём сарказме. Посещая небесную обитель, Люцифер старался с братьями не сталкиваться. Часто заходил со второго хода и проскальзывал к себе. Нотации Михаила его просто убивали, сарказм Габриэля тоже ничего хорошего не приносил. Он не мог переносить спокойствие и надменность старшего брата.

– Люцифер, – решительный голос Михаила насторожил парня, – Дениса скоро будет здесь, в обители. Она уже на пути сюда.

– Понятно, – вздохнул Люцифер.

– Что‑то не так, Люцифер?

– Нет, – встрепенулся тот, – всё хорошо.

– Не слышу энтузиазма в твоём голосе. Ты же сам настаивал на встрече.

Михаил пошёл ва‑банк. Зная способность младшего брата исчезать тихо и незаметно, без следов, он решил поставить его перед фактом.

– Она тоже очень хочет с тобой встретиться.

– Тоже? – буркнул юноша.

Он подошёл к окну и бросил взгляд на домики Дениза. Время было раннее – все ещё спали. Михаил бодрствовал всегда, так как в небесной обители установлены иные правила смены дня и ночи.

– Когда ты прибудешь к нам? – не отставал брат. – Мне нужно знать, чтобы дать ответ девушке.

– Не знаю, – Люцифер хотел потянуть время. Встреча не входила в его планы.

– Сегодня посетим рудники. Ты говорил, люди жалуются на какие‑то вопли в горах. А тогда уже решим.

– Хорошо, – согласился Михаил. – Сообщите мне обязательно о своём прибытии.

– Да куда уж без тебя, – проворчал едва слышно Люцифер.

– Люцифер…

– Нарык, – поправил его тот.

Он всегда так делал, когда брат доставал его.

– Лю‑ци‑фе‑р! – повторил Михаил по слогам, в принципе отвечая тем же. – Очень жду от тебя вестей, впрочем, как и тебя самого.

Переговорив с Михаилом, юноша замешкался у окна. Он чувствовал, как сознание его разделяется надвое: одна часть забирала себе ум, вторая – сердце. И та и другая не хотели уступать друг другу. Ум настаивал покориться отцу своему, сердце же избирало другой путь.

Он коснулся лба рукой, вспоминая ночной поцелуй. Такой страстный и нежный оставил свой след на его губах. И чем больше он думал об этом, тем сильнее чувствовал волну желания внутри себя.

Эта маленькая девочка всколыхнула в нём забытые когда‑то воспоминания. Он ведь и забыл о том, что когда‑то был влюблён – и, как оказывается, любим. «Был влюблён…» – резануло по ушам, как разряд тока, пропущенного через его сердце.

– Что же со мной происходит?

Люцифер взъерошил волосы и тряхнул головой так, словно пытался избавиться от навязчивого наваждения. Юноша никак не мог понять, что именно зацепило его в ней. Он знал многих красавиц Ориона – и ни одна не коснулась его души, не говоря уже о сердце. Сердце своё он не отдал никому. А теперь чётко понимал: встретил ту, которой готов отдать и сердце, и душу, всего себя без остатка.

Досада… В этот момент его охватила досада – досада на себя за свою несдержанность, досада на неё за то, что она появилась именно сейчас на его пути. «Почему не пришла раньше? Где она была раньше? – думал он. – Причём некстати появилась, заставляя делать выбор… А выбор он делать не хотел».

– Боже! – прошептал он. – Почему я не с земли Тао? Я бы обоих в жёны взял.

Он вспомнил Денису – девочку пятнадцати лет с русой косой. Потом перед ним возник образ незнакомки.

– Почему я должен делать выбор?

В землях Тао мужчина при случае имел право взять себе несколько жён – конечно же, при условии, что он будет нести за них ответственность. Люцифер отмахнулся от этой мысли. В итоге весь мир был перед ним виноват, загоняя его – Люцифера, сына Ариона – в какие‑то маразматические рамки.

Понимая, что не может совладать со своими мыслями, Люцифер вышел. Ему хотелось пройтись до утёса и подышать свежим воздухом, встретить первые лучи восходящего солнца. Айниза прекрасна в своём великолепии в это время года и в это время суток.

Лагерь ещё спал: никто и не планировал просыпаться так рано. Такая особенность была свойственна только ему. Дитя зари не могло усидеть в четырёх стенах и не встретить рассвет. Даже в небесной обители он выбрал комнату на солнечной стороне. И вообще, где бы они ни останавливались, он всегда предпочитал хорошо освещённое помещение – такое расположение позволяло встречать рассвет, не выходя из дома.

Утренняя прохлада пахла свежестью и еловыми иголками. В горах утро всегда прохладное. Лагерь находился на высоте около двух тысяч метров, и, конечно же, температура воздуха здесь отличалась от температуры в долине.

Шуршание шишек и еловых иголок под ногами спугнуло двух белок на дороге. Зверята не могли поделить кедровый орех – тащили его друг у друга, пока не появился Люцифер. При его виде зверьки бросились врассыпную: один из них забрался на ствол кедра.

Люцифер издал глухой шипящий звук, привлекая внимание малышей. Подобрал кедровую шишку, разобрал её на части, отделив орешки от скорлупы. Кончиками пальцев юноша похлопал себя по плечу. Бельчонок вынырнул из‑за ствола: его маленькие чёрные глазки пристально наблюдали за человеком.

Люцифер повторил свой жест. Не раздумывая, малыш слетел вниз и так же проворно забрался на парня. Не обращая внимания на пару «ау», он уселся на плечо и с удовольствием принял дар от человека. Бельчонок вцепился лапками в широкую ладонь, словно боялся, что тот передумает и не отдаст ему всё. А он хотел именно всё.

Юноша продолжил свой путь. Увлечённый своим делом, зверёк не обратил внимания. Забрав последний орешек, он спрыгнул вниз и быстро забрался на близстоящее дерево, чем вызвал улыбку на лице Люцифера.

Нарык стоял на краю обрыва отвесной скалы, возвышавшейся над ущельем. Он любовался местными красотами. Горы нравились ему всегда – они влекли его не только красотой, но и величием, и силой духа.

Он всегда старался после тяжёлых дел уйти в горы. Отдых среди горных вершин бодрил и придавал сил. Бурлящие реки, шумящие водопады – всё это успокаивало и умиротворяло. Он даже свой дом построил в горной долине, не задумываясь ни о чём, когда встал вопрос, где ему жить.

Горы Люцифер боготворил. Его мать родом происходила из племени горцев, живших когда‑то в долине реки Суони. Реки грёз, как называли её коренные жители, – реки вселенского рая и божественной благодати. Сейчас от племени ничего не осталось: они исчезли. Народ численностью более двух тысяч человек ушёл в горные леса, скрываясь от преследований приспешников Ариона.

Единственным воспоминанием о них остался Ранан. Именно его удалось удержать от поспешного решения уйти в горы вслед за родом. Ранан остался, но улыбку стёр с лица. Тоска по матери, как и по всем родным, съедала его сердце. Но племя исчезло с лица земли – они словно испарились, как капли воды в огромном океане. И сколько бы ребята ни искали, обошли каждый уголок гор, осмотрели каждый куст, знали каждую тропинку в лесу – откуда она начинается и куда ведёт, – след своего народа, народа своей матери, они найти не смогли.

Горы раскинулись огромной грядой за чертой города. Это была не просто гряда, а огромная страна со своими нагорьями, живописными равнинами, покрытыми разнотравьем – таким пёстрым в сезон дождей и цветения, – и очаровательными долинами с бурными реками и шумящими водопадами. Вода в них была настолько чиста, что обычный глаз мог рассмотреть на дне самую малую песчинку.

Люцифер любил водопады, обожал их. В детстве он часто прятался за пеленой падающей воды в небольших пещерках уступа от своего отца, когда тот пытался вернуть его в свой край вселенной.

Когда‑то его отец, Арион, построил на планете город в честь него же – и назвал его так же. Планета была заселена воинами мира. Для её насыщенности представители всех систем вселенной собирались и тщательно отбирались. Сам Арион был воином и сам сотворил всех. Вот и сыновья его были вовлечены в военное дело.

Сам город выглядел достаточно комфортно и спокойно, сочетая в себе все прелести гражданской жизни: офисы, парки развлечений, множество детских площадок и красивые улицы. Военному делу молодёжь обучали с детства за чертой города – в горных лесах. Именно там располагались самые крупные базы и лагеря. Обучали всему: от тактики бесшумного ведения боя до преодоления препятствий в виде гор и ущелий.

Раньше, во время правления его отца, в горах располагались лаборатории по выведению новых видов животных и растений и их совершенствованию.

Перебравшись полностью на Орион, Люцифер взял себе другое имя и запретил проводить опыты у себя.

Во Вселенной много пустых планет, которые нужно осваивать. Так почему бы там не изучать все чудеса природы и генной модификации? Нет, он не был против новых технологий. Однако многие виды мало изучены и несут опасность для окружающего города. А подвергать испытаниям свой народ он права не имел – да и не хотел, поскольку не разделял позицию отца, сотворца всех творцов. За это он часто спорил с ним.

Люцифер – имя, которое дал ему отец. Сам же он своё имя не жаловал, не чтил и признать его не мог. Ему больше по душе было имя Нарык, данное матерью при рождении. Имя «Люцифер» резало ему слух и заставляло содрогаться.

Другое дело – Нарык: мягкое и шипящее. Он часто поправлял Михаила, указывая, как его звать, а тот, в свою очередь, словно назло, признавал только имя, данное отцом. От этого Люцифер выражал недовольство и устраивал частые протесты.

Всё дело было в матери. Люцифер любил её и души в ней не чаял. Отец же, как он считал, оказался предателем. Тот использовал не только народ матери, но и его самого, своего сына. Силой он увёз её с родных земель Экскалаза и силой взял её в жёны. От этого союза появился Ранан – моложе старшего брата на десять лет.

Люцифер же был искусственно создан, но выношен и рождён женщиной.

Оценив результаты своих деяний, Арион изменил свой генный код и вживил его в себя, после чего исчез, одержимый идеей вечной жизни. Он хотел получить бессмертие от слияния с сутью первой, несущей свет. Отец поддался соблазну: он желал править миром, быть не сотворцом, а единоличным творцом. Люцифер не разделял его стремлений, поэтому жил обособленно от него, сам творя свою судьбу.

Город от горной системы отделяла обширная площадка с сосновыми лесами и огромными древними исполинами, среди которых пряталась от посторонних глаз военная турбаза.

Разделение между домами проводилось условно. Здесь останавливались воины из разных систем, причём за каждым отрядом был закреплён свой лагерь. Дома в основном были одноэтажными, со встроенными мансардами на крышах – это создавало ложное впечатление двухэтажности.

Сама площадка была сложена из гладко отточенного камня. Её история настолько древняя, что почти никто уже не помнил о заре её создания. Деревья росли здесь, нарушая все законы мироздания: они не просто росли – они умудрялись быть крепкими и стойкими ко всем ветрам. Их стволы достигали двух‑трёх обхватов, а ветки раскидывались, словно медвежья лапа.

А воздух! Какой здесь воздух!

Да, весь мир Ориона как на ладони. Взору открывались потрясающие пейзажи, сочетающие суету городской жизни с красотой природы. Ты словно перемещаешься в другой мир – размеренный и медленный, где время замедляется и лениво продолжает свой бег. Именно поэтому Нарык (Люцифер) остался на Орионе. Здесь он чувствовал время, ощущал его течение и мог отследить изменения – как в себе, так и в своём народе, вверенном ему сложившимися обстоятельствами того же времени.

В небесной обители понятие времени не существовало: там всё шло в единой системе мира.

Нарык вдохнул полной грудью, чуть откинулся назад и закрыл глаза. Его тонкий слух уловил лёгкую поступь маленьких ножек. Люцифер насторожился.

«Ребёнок? Здесь?»

Он напряг лоб, еле заметно шевельнув ушами. Этой особенностью он отличался от людей – и от человека в том числе. За время пребывания среди них он научился пользоваться своим даром, не привлекая особого внимания.

Преодолевая любопытство, юноша обернулся. Перед ним стояла девушка из группы Дениза.

Люцифер криво усмехнулся.

– Я так понимаю, – съязвил он, – ты мне не мерещишься?

– Нет, – тихо ответила она.

Её ласковый, нежный голос, полный тайны, заворожил его. Она выглядела настолько беспомощной и беззащитной, что ему захотелось укрыть и защитить её – возможно, даже от самого себя. Он еле сдерживал нахлынувший порыв.

– Ты что‑то хотела?

– Я хотела поблагодарить тебя…

– За что поблагодарить? За что именно ты хотела поблагодарить меня?

– За своё спасение.

Люцифер усмехнулся.

– Сначала по морде мне надавала, теперь благодарить меня хочет, – грубо ответил он. – Не многовато ли за пару дней для меня?

Девушка шагнула к нему. Не ожидая такого порыва, он машинально отступил и покачнулся, оказавшись у самой кромки обрыва.

Девушка сделала резкий выпад в его сторону и упёрлась ладонями в грудь парня. Нарык схватил её за руки. Он сам не помнил, как увернулся от падения вниз.

– Подойдёшь ко мне ещё раз, – рявкнул он, встряхнув девушку за плечи, – я сам тебя сброшу.

– Ты, – выдавила она, – не так всё понял.

– Надеюсь, ты меня услышала, – прошипел Нарык.

Только сейчас он почувствовал натяжение ткани рубашки на груди: её пальцы вцепились в него мёртвой хваткой.

– Ты сам… – начала она.

– Иди отсюда, – оттолкнул он её от себя, – с глаз моих, куда подальше.

– Ты дикарь, – бросила ему девушка, растирая руки чуть выше локтя, – хам.

Сохраняя молчание, Нарык бросил на неё презрительный взгляд. Не говоря больше ни слова, девушка удалилась.

«Маленькая истеричка! – подумал он. – От неё я мог ожидать чего угодно, только не попытки столкнуть меня вниз. Это же насколько надо ненавидеть человека, чтобы сотворить такое! И момент выбрала удачный – когда я стоял на краю обрыва».

«На краю обрыва…»

Почему‑то эта фраза не давала ему покоя. Она цепляла его, но он не мог понять, чем именно.

Юноша отдышался. Из головы не выходили её испуганные глаза – когда… когда он стоял на краю обрыва…

Спесь постепенно спала, ум пришёл в норму, и картина произошедшего становилась всё яснее.

«Она шагнула ко мне… Шагнула, чтобы… что? Толкнуть с обрыва? А почему тогда в глазах её был страх?

Шагнула… ко мне… И… Её цепкие пальцы буквально вцепились в рубашку на моей груди».

Люцифер коснулся лба.

Девушка потянула парня на себя и, развернувшись вместе с ним, сама оказалась на краю скалы. Вспоминая произошедшее, Нарык замер.

«Так зачем же ты пришла?» – пронеслось у него в голове.

В этот же момент чувство злости и досады сменилось разочарованием и тоской. Сердце сжалось от боли, отдававшейся каждым движением, каждым вздохом. Нарык понял: он принял происходящее за совсем другую реальность. Он поспешил сделать выводы и выдать конечный результат всего свершившегося.

Люцифер с досады пнул камень. Не дожидаясь повторного предложения, тот с грохотом упал вниз.

– Я идиот! – выпалил он с жаром.

Он опять нагрубил, сам того не осознавая. Его реакция на её присутствие раздражала и воодушевляла одновременно. Он не мог понять, что происходит. Потоптавшись на месте и описав круг, Нарык направился в сторону лагеря Дениза.

****

– Бальтазар, – девушка буквально врезалась в него.

Орионец растерялся. Она вцепилась в руку мужчины, теряя равновесие; Бальтазар подхватил её за локоть.

– Дениса, – за ней следом выбежал Дениз, – подожди!

– Дениса, – неуверенно повторил Бальтазар. Взглянув в янтарные глаза девушки, он замер. – Мы раньше встречались? – наконец выдавил он.

Дениса оставила вопрос без ответа. Вместо этого она протянула ему кусочек металла.

– Отдай это своему командиру, – в сердцах бросила она, – или как его там.

– Откуда это у тебя? – Бальтазар осмотрел предмет.

– Неважно, – выпалила она.

– Дениса, нам пора, – вставил Дениз, – Михаил нас ждёт.

– Некогда объяснять, – бросила она Бальтазару, уходя. – Это его.

– Мы раньше встречались? – повторил свой вопрос орионец, провожая её взглядом.

Девушка одарила его тихой улыбкой и убежала.

– Дениса! – задумчиво повторил Бальтазар. – Люцифер‑то в курсе, кто… перед ним сейчас был?

Его вопрос так и повис в воздухе. Возможно, ответ Бальтазару ещё предстоит выяснить.

Он вспомнил Мекку – священный город Земли, освоенный самыми первыми племенами, её населявшими. Город среди пустыни, созданный из камней, песка и глины.

Мекка – город солнечной зари утреннего небосвода. Место, где солнце соприкасалось с землёй и звучало лунное небо.

Земля – планета первоначала всех начал. Планета, созданная как тестовая система в тестовом режиме. Она была заселена разными видами для их изучения и освоения. Создано множество глобусов Земли – для удовлетворения всех желаний творца.

Мекка – город творения третьего глобуса планеты, пронизывающий и связующий все структуры семи творений, семи чудес света. Каждый глобус отвечал за определённый вид. Узкие улочки из жёлтого песка, словно само солнце, заливались ярким светом по утрам.

Много веков назад небесной обители и в помине не было. Вся деятельность на Земле велась в определённом месте. Мекка и есть та самая обитель Бога – первоначала пребывания.

Он помнил Михаила среди песков и маленькую девочку, прячущуюся за небольшими корзинами базара. Мекка славилась товарами разного направления, в том числе религиозного.

Дениса всегда играла в прятки со старшим братом. Когда он находил её, брал на руки и шёл покупать восточные сладости – от пастилы до рахат‑лукума. Девочка обожала яблочную пастилу с вкраплениями кусочков айвы.

После падения люцифера – как света Ариона – обитель Бога была перенесена. Земля освободилась от присутствия рода божественного творения. После низвержения Ариона все планеты приняли решение поставить мир в равные условия.

Когда‑то город населяли разные народы, и в нём процветали различные ремёсла. Узкие улочки пестрели множеством мастерских – от гончарного круга до пошивочных цехов. Тканей здесь было видимо‑невидимо. Одна белая ткань чего стоила: белоснежная, выбеленная и накрахмаленная так, что хрустела при сжатии. Дома были устланы шевлонскими коврами с росписями солнечного диска и узорами, характерными для каждого народа.

Именно в этом городе была сотворена Дениса – при соприкосновении лунного света и солнечной зари на границе солнечного круга. Девочка, вышедшая из зари Земли.

Зайдя на территорию Дениза, он заметил мечущегося туда‑сюда Люцифера. Тот то входил в дом, то выходил из него, останавливался в раздумьях у порога и снова скрывался за стеклянной дверью. Бальтазар не совсем понимал метания парня. Чтобы разобраться в происходящем, он подошёл ближе.

– Надо, наверное, извиниться, – Люцифер с шумом толкнул стеклянную дверь и шагнул внутрь. – А может… и не надо, – так же шумно вышел обратно. – Боже, – выдохнул он, – что происходит!

– Ты не их ищешь? – Вздрогнув, Нарык резко обернулся.

Бальтазар указал взглядом на скрывающийся за горизонтом корабль. Люцифер молчал.

– Как давно… – наконец выдавил он, пряча глаза от Бальтазара, – они улетели?

– Не знаю, – пожал плечами тот. – Минут пять назад. Михаил, – добавил он, заметив вопрос в глазах командира, – позвал их.

– Понятно, – скупо ответил тот. – Раз Михаил позвал, – с иронией добавил он, – к боссу опаздывать нельзя.

– К Богу опозданий не бывает, ты же знаешь, – съязвил Бальтазар.

– Я сказал – не к Богу, – одёрнул его Нарык.

– Хорошо, хорошо, – кивнул тот, не желая спорить. – Это тебе передали, – протянул он ладонь. – Держи.

– Что это? – Юноша автоматически потянулся к предмету. На ладони красовался обломок от значка его кителя. – Откуда это? – только и смог вымолвить он.

– Не знаю, – пояснил Бальтазар. – Девушка просила передать тебе. Сказала, это твоё.

– Моё? – переспросил Нарык, вертя обломок в руках. – Да, вроде моё, – согласился он. – Только откуда он у неё?

– Не имею понятия, – развёл руками Бальтазар. – Но могу сказать одно: если бы она не удержала тебя у обрыва, ты бы сейчас со мной не стоял.

– Бальтазар…

– А ты её, – настойчиво продолжил тот, не дав ему договорить, – чуть с обрыва не сбросил.

– Прекрати. Я не собирался никого сбрасывать, – возмутился Нарык. – Она сама подошла близко к обрыву.

– Конечно, конечно, – проворчал Бальтазар, разводя руками. – Сама подошла к обрыву, – не унимался он, медленно покидая Люцифера. – Тебя удержала она.

– Ну вот… Так и я, – буркнул тот, обращая взор на находку, – удержал её.

Нарык сжал осколок в руке, бросив печальный взгляд в сторону ушедшего корабля.

В этот момент в памяти всплыла картина, произошедшая ночью. Когда он поцеловал её во второй раз, то услышал хруст. В тот момент Люцифер решил, что хрустит сломанная ветка. На самом деле в руках девушки хрустнул значок кителя, оставив осколок в её руке.