Крылатая летопись Мика Стоуна. История первая. Стажёр на крючке у судьбы

Мик внимательно посмотрел на девушку и грустно улыбнулся:

– Да, конечно, я и забыл, какой же бал-маскарад без шута.

– Ладно, пойдём, хватит скучать, – Иоко настойчиво потянула друга за рукав. – Прощальный вечер должен запомниться на всю жизнь.

– Это точно, на всю жизнь, – согласился Стоун и нехотя поплёлся позади.

Подземный завод существовал здесь давно, ещё до строительства академии, но потом кто-то решил перенести его на орбиту одной из планет. Опустевшую, пришедшую в негодность местность отдали военным. Они оборудовали сотни кабинетов и залов под военное училище, оснастили тренажёрами. Постройки на поверхности земли были всего лишь верхушкой, фасадом громадного по размерам учебного заведения. Ночью, из подземных ангаров, стартовали ракетоносцы, и после выполнения учебного задания возвращались обратно. Люки закрывались и только хрустальные здания напоминали случайному прохожему о существовании академии.

«Нулевой этаж», – сообщил автоответчик, и лифт открылся. Иоко и Мик сошли на подземные территории. Они пересекли одну галерею, другую, и повернули в сторону Плац-Парадного зала, у входа в гримёрную столкнулись с Дэвидом Грином. Мик аж присвистнул, воскликнув:

– Вот это да! Не Дэвид, а настоящий принц из арабской сказки!

Дэвид смутился:

– А знаешь, Мик, Джейн таки добилась своего, будет связистом на «Персее».

Стоун изменился в лице, и после недолгой паузы, спросил невпопад:

– Она на маскарад придёт?

Теперь пришла очередь удивляться Дэвиду, он непонимающе развёл руками и почти крикнул:

– Все выпускники и преподаватели в зале, только вас нет!

– И Стив в зале? – словно не понимая, почти прошептал отрешённо Мик.

– Он что свихнулся? – обратился к девушке Дэвид.

В ответ Иоко только постучала пальцем по его атласной чалме, и сказала:

– Думать надо, арабский принц, а потом говорить, – и с досадой поглядывая на Стоуна, побежала переодеваться на женскую половину.

«Что с ним, неужели из-за Джейн?» – подумал Дэвид, и пожав плечами, направился в зал.

Мик вошёл в костюмерную комнату и окинул взглядом робота-модельера, он же был и костюмером, и гримёром.

– Костюм быка мне, пожалуйста, – устало произнёс Мик.

– Кого? – робот застыл на месте, да так неуклюже и смешно.

– С рогами мне что-нибудь подбери, Тони, пожалуйста.

Похожий на худощавого подростка в элегантном костюме, робот Тони мгновенно сообразил.

– Ага, сейчас минутку, – и порывшись в памяти, сочувствующе сказал: – Сожалею, но с рогами нет, разобрали.

– Неужели все рогатые костюмы разобрали? – удивился Мик. – А я думал, я один такой несчастный.

– Почему несчастный? – Тони опять застыл на месте. – С рогами было только два костюма олень и чёрт.

– Да, и кому же они понадобились?

– Начальнику академии Мэлу Робертсону и преподавателю физики.

– Интересно, кто же из них кто? Вот не думал, – Мик слегка повеселел.

Но робот-костюмер сообразил, разговор зашёл о личностях, и не долго думая, он сменил тему разговора.

– Остался один, полностью укомплектованный костюм, остальные разобраны. Но к сожалению, он вам не подойдёт.

– Почему? – заинтересовался Стоун.

– От него все отказываются. С тех пор, как я сшил этот злополучный костюм по средневековым моделям, его ни разу не надели. Неудачная модель, а я так старался.

– Что же это за костюм? – Стоуна разбирало любопытство.

– Костюм под номером сто тринадцать, – отрапортовал робот.

– Лучше прикрепил бы к нему тринадцатый номер, раз он такой неудачный.

– Номер тринадцать уже есть, это костюм античного героя. Его берут регулярно, одним из первых.

– И кто же сегодня античный герой, наверное, Стив?

– Совершенно верно, Стив Найт. Он же взял и лавровый венок победителя.

– На него вполне похоже, не удивлюсь, если он в зале на колеснице разъезжает. Поза античного героя, позолоченный венок победителя, да ему место на Олимпе, что он ещё делает среди нас простых смертных.

– Не понял, у вас претензии к костюму?

– Нет, что ты, у меня претензии к герою, – поправил робота Мик. – Ладно, друг, покажи мне лучше костюм сто тринадцатый.

– Он вам не подойдёт, – замотал головой робот, опасаясь неприятностей.

– Мне лучше знать! – рассердился Мик.

– Ладно, как хотите, но я ответственности не несу, – и костюмер-модельер достал запечатанный пакет.

– Полный комплект и шкатулка в придачу.

– В придачу! – удивился Мик.

– В нём необходимые атрибуты костюма и украшения, – монотонным голосом сообщил робот.

– Ага, понял, – Стоун распечатал пакет и быстро развернул. – Это костюм?! – воскликнул он.

– Костюм, – подтвердил робот.

– А что же это за рубаха с лентами и колпак с бубенчиками?

Тони заёрзал у стены, и ответил:

– Я же говорил, вам не понравиться.

– Ну почему же, весьма симпатичный.

Набравшись смелости, и не желая обострять отношения, костюмер выпалил:

– Это костюм королевского шута, сделанный по средневековым моделям!

– Ха! Так бы сразу и сказал, конечно, это мой костюм, понятно, что только он и остался. Кто захочет влезть в чужую шкуру, тем более шутовскую! Помоги переодеться, – обратился Стоун к роботу-модельеру. – Сколько же лет ждал меня мой костюмчик?

– Шесть лет.

– Шесть лет?!

– Да, ровно шесть лет прошло с тех пор, как я нашёл выкройки в историческом архиве и сшил костюм.

– Вот так новость, неудивительно, что за эти годы никто не захотел его надеть.

– Он словно на вас сшитый, – суетился робот, любуясь своим изделием. – Невероятно, какая точность и дополнительно подмётывать не надо.

Стоун влез в шутовской наряд и осмотрел себя в зеркальном изображении.

– Ничего, шесть лет я эту роль исполнял без костюма, а теперь в костюме попробую, – Мик открыл шкатулку, – что это, колокольчики?

Робот гордо кивнул головой:

– Они надеваются на красные ленты и звенят при ходьбе.

– Замечательно. А это что, оружие? – Мик повертел в руках пистолет, ствол у которого был расплющен в разные стороны.

– Это старинный мушкет-хлопушка изготовленный роботами-мастерами по моему заказу. Входит в комплект вместе с патронами, – старался угодить клиенту робот Тони.

– Ух ты, забавная штуковина, – и Мик, сложив патроны в глубокий карман, сел в кресло и начал с увлечением изучать оружие.

– Вы не торопитесь? – поинтересовался Тони.

– Мне некуда торопиться, мой выход в финале под занавес.

Из танцевального зала доносились шум и музыка, веселилась молодёжь. Робот-модельер не выдержал и пошёл посмотреть на костюмы, на людей. А Мик, забыв обо всём, щёлкал кремнёвым замком мушкета, разглядывал оружие.

Взошло голубое солнце, и прокатившись по небосклону, опустилось в океан. Вспыхнула россыпь перламутровых звёзд на тёмном фоне ночного неба. Но уже в следующее мгновение появились проблески двух других восходящих светил красного и золотого. Проделав тот же путь, они опустились в океан, оставив на искусственном небосводе изумрудные переливы северного сияния.

Прощальный бал проходил под чарующие звуки старинных вальсов, на фоне неподражаемых спецэффектов, созданных роботом Фокус-техником. Плац-Парадный зал был преобразован интерьерной автоматикой в зал Иллюзион-шоу. Он был полон народу, несмотря на огромные размеры, он едва ли мог вместить всех желающих. Выпускники и преподаватели, в маскарадных костюмах, в медленном танце кружились по залу. Учителя отличались скромностью и изысканностью нарядов, они предпочитали быть похожими на поэтов, артистов, писателей различных эпох. Курсантам нравились костюмы поярче, понаряднее; в пёстрой сказочной толпе, они выглядели необычно и привлекательно. Щёголи принцы заигрывали с надменными королевами, благородные герцоги толкали локтями и шпагами свирепых разбойников. Крепкие статные герои в тесноте наступали на длинные подолы полусогнутых бородатых отшельников. А хитрые колдуны безнадёжно пытались развеселить неуклюжих косолапых инопланетян. Эти персонажи, давно забытых легенд и сказок, оживали только благодаря неустанному труду и изобретательности добродушного робота Тони, любителя древней красоты скроившего необычные костюмы своими без преувеличения «золотыми руками». Каждый год бал-маскарад в академии проходил одинаково. Под фонограмму старого национального оркестра танцевали вальс, а купол полусфер пересекали разноцветные солнечные шары, создавая иллюзию другой планеты. Каждый год курсанты ожидали что-нибудь новенькое, но всё оставалось по-прежнему, шары, музыка и инструкция военного ведомства, в которой подробно сообщалось о том, как в военных учебных заведениях должны проводиться выпускные вечера.

– Ах вальс, вальс! – Мэл Робертсон кружился в медленном танце, держа под руку, испанскую королеву. – Вы даже не представляете, как я обожаю эту музыку!

Но испанская королева только грустно улыбнулась и кивнула.

– Вы скучаете, Джейн? – Робертсон вопросительно поднял брови.

– Нет, что Вы, мне просто грустно.

– Я вам приказываю не грустить! – завёлся Мэл. – Почему? Почему? Я вижу вокруг только кислые лица? – поправив ветвистые рога на затылке, расстегнув пятнистую шкуру оленя, он достал из нагрудного кармана микрофончик и властным голосом, не вызывающим никаких возражений, объявил: – Всем, всем, всем, веселиться до упаду!

За спиной кто-то хихикнул:

– От таких танцев мы не скоро упадём.

Начальник академии повернулся и колючим взглядом пробежал по равнодушным лицам молодых людей.

– Я вам пошучу, вы у меня дошутитесь, я веселиться приказываю, а шутить извольте за стенами учреждения!

– А если пошутить по инструкции? – арабский принц изящно поклонился.

Худощавое, шершавое лицо Робертсона приобрело багровый вид. Он достал микрофончик и переключил его на внутренний переговорный код:

– Тони, это Мэл Робертсон.

Что-то застрекотало, потом мелодичный голос ответил:

– Да, слушаю, слуга-модельер на связи.

– Кто прячется под маской принца?

– Под маской принца кто-то прячется? – в микрофончике что-то захрипело. – Это какая-то ошибка, сэр. Все костюмы принцев розданы нашим курсантам, – послышался испуганный голос робота.

– Вот так всегда, самых бестолковых роботов в нашу академию сплавляют, – Мэл Робертсон выругался.

– Не понял? Повторите вопрос, – застрекотало в микрофоне.

– Да ладно, – отошёл от гнева Робертсон, – будем считать, что на этот раз шутнику просто повезло, – Мэл посмотрел вокруг, – Джейн, где ты?!

Но Джейн уже танцевала со Стивом, абсолютно забыв о сухощавом старичке. Она была счастлива, она думала только о нём, о герое её грёз и надежд. Она смотрела в глаза Найта и пыталась проникнуть в самые потайные закоулки его загадочной души. Но безрезультатно, к душевным тайнам Стив Найт не подпускал никого, и для Джейн эта дорога тоже была закрыта.

– Ах, молодёжь, – вдохнул Робертсон. – О стариках вспоминают только тогда, когда они нужны, а потом так же быстро забывают.

Робертсон неуклюже повернул голову и ветвистыми рогами зацепил чей-то парик. Принцесса закричала и схватила руками парик. Но Мэл, как упрямый бык, дёрнул головой, и парик повис на ветвистых рогах, словно гнездо на дереве. Все повернулись, но никто не засмеялся. За годы учёбы курсанты хорошо усвоили основное правило Мэла Робертсона, которое гласило: «Посмеяться над начальником академии, значит подмочить себе карьеру».

А посмеяться в стенах академии было над чем. В одном из космических сражений Робертсон попал в катастрофу, серьёзно было повреждено правое полушарие мозга. После длительного лечения ему операционным путём были вставлены искусственные стимуляторы побуждающие к деятельности травмированные участки мозга. Но приборы временами сбоили, или давали импульсы сильнее обычного, и тогда экстравагантное поведение начальника академии вызывало беспокойство у преподавателей и весёлое настроение у курсантов.

Окинув присутствующих суровым подозрительным взглядом, Мэл Робертсон попробовал снять «гнездо» руками. Но парик запутался, и усердные попытки привели лишь к тому, что рога стали похожи на опутанное нитями высохшее дерево.

Принцесса расплакалась, размазав на лице краску и запачкав золочёный наряд тушью.

– Только скандала мне на прощальном вечере не хватало, – Робертсон спешно отстегнул рога от своего костюма и отдал хныкающей принцессе. – Всё в порядке, милая, – похлопал он её по плечу, – беги к Тони модельеру, он всё уладит.

Принцесса исчезла в пёстрой толпе, а Робертсон потрогал затылок и, подумал: «По-моему модельер что-то перебрал с костюмом и рога оленю вовсе не нужны». Из карнавального круговорота вынырнул астрофизик, он нервно отбрыкивался и рассыпал колкие замечания окружающим. Его бледное аскетическое лицо, каждые пять секунд, меняло целую гамму оттенков от угрожающе сурового до жалостливо стонущего. Увидев друга, он поспешил к нему.

– Я умываю руки, Мэл, наша затея провалилась, мы здесь выглядим последними созданиями.

– Рулле, Вам не нравится костюм? – независимо улыбнулся Робертсон. – Я же говорил, надо было маску на лицо надеть, вы бы не так нервничали.

– Да причём тут маска! – закричал оскорблённый астрофизик. – Мне нарочно наступают на хвост, хотят чтобы я упал.

– Рулле, не горячись, ты симпатично выглядишь, знаешь сатана из тебя просто замечательный.

– Вы из меня посмешище сделали! – не обращая внимания, наступал Рулле Смит на начальника академии. – Я пожалуюсь в управление астронавтики, я буду разговаривать в военном ведомстве!

– Послушай, дорогой Рулле, зачем же из-за таких несущественных пустяков беспокоить таких высоких людей в солидных учреждениях.

– Ничего себе пустяки. Вы из меня идиота сделали, как я теперь покажусь перед курсантами в следующем году?

– Как?! Да наденете нормальный солидный фрак и показывайтесь сколько душа захочет, а моральные издержки мы вам компенсируем материально, не беспокойтесь. И на лётном полигоне бывают неудачи, а в нашем-то деле и подавно, – Мэл дружески хлопнул Рулле Смита по плечу и участливо подмигнул.

Рулле немного успокоился и почти с детским капризом в голосе, сказал:

– Да, но я думаю хвост мне совершенно ни к чему.

Мэл посмотрел на длинный шнурок с широкой метёлкой, и ответил:

– Знаешь, Рулле, я стал замечать, наш модельер много лишнего лепит на костюм. Рога на голову, а теперь вот хвост прямо из задней части костюма, безобразие.

– Он совсем не думает, как будут выглядеть люди в его костюмах, – оживился Рулле Смит.

– К сожалению, у него только руки золотые, а на голову у фирмы, видимо, средств не хватило, вот нам его и прислали, – поддержал коллегу Робертсон. – Но не волнуйтесь, дорогой Рулле, я займусь его послужной карточкой, я выведу этого разбойника на чистую воду.

– Так сурово нельзя, – запротестовал Рулле Смит, – слуга ни при чём, мы сами попросили эти злополучные костюмы.

– Как это ни при чём? Что значит ни при чём? Он предложил, он посоветовал, а теперь ни при чём? Да и вообще, должен же кто-нибудь ответить за это безобразие.

Астрофизик притих, не зная, что сказать, потом вдруг вспомнив, спросил:

– А с хвостом, что делать?

– С хвостом… – Мэл Робертсон задумался,– отстегни его от костюма и не волнуйся, мы этот хвост на Тони модельера повесим, и рога тоже.

Астрофизик, с досадой в голосе, проговорил:

– Наш план провалился, нам не удалось с помощью самых экстравагантных костюмов сделать прощальный вечер весёлым. Кроме насмешек, мы не получили ничего.

– И что же, зато пока вечер проходит по инструкции, а это тоже неплохо, – Робертсон потёр рука об руку и загадочно улыбнулся.

Рулле Смит был по характеру человек импульсивный, и даже хорошее образование, полученное в двух университетах, не мешало ему делать глупости. Он нервно дёрнул себя за хвост и произнёс речь изобиловавшую нелитературными выражениями. Робертсон с интересом наблюдал эту сцену. Ещё бы, ведь действия других, нам часто кажутся нелепыми.

– Вам помочь? – не выдержав, рассмеялся Робертсон.

– Это очень жестоко, с вашей стороны, смеяться над моими трудностями! – вскипел Рулле.

Робертсон перестал смеяться и с самым серьёзным видом посоветовал:

– Не делайте глупости, коллега, идите прямо к модельеру, он вам хвост ликвидирует.

Лицо у астрофизика побагровело, он потерял контроль над эмоциями, и что было силы, с яростью дёрнул за ненавистный шнурок. Что-то затрещало и хрустнуло.

– Да… – только и смог произнести Робертсон, разглядывая в руках астрофизика хвост с солидным куском чёрного эластичного материала. – А ну-ка повернитесь, дорогой вы наш, возмутитель спокойствия, – и не дожидаясь реакции Смита, Робертсон обхватил его за плечи и повернул к себе спиной.

– Что там? – почти испуганным голосом прошептал Рулле.

– Да ничего страшного, – успокоил Робертсон, – нижнее бельё светиться, словно маяк на чёрном фоне.

– Где светится?

– Как это где, там где раньше был хвост, а теперь его нет и куска чёрной ткани тоже нет.

– Что же делать? – взмолился Рулле. – Мэл, что мне делать?! На меня уже обращают внимание.

– Маршируйте к модельеру, он вам латку поставит.

– Да вы что, в таком виде, через весь зал? – Рулле совсем обмяк.

– Да, нехорошо конечно, – согласился Робертсон, – сейчас что-нибудь придумаем.

– Есть проблемы? – спросил сияющий герцог проходя мимо Робертсона.

– Есть, и ты поможешь их решить, – Робертсон властным движением сорвал чёрный, атласный плащ с плеча курсанта и набросил его на плечи, совсем убитого горем, Рулле Смита.

Астрофизик съёжился под плащом, и обходя танцующие пары, вприпрыжку побежал в сторону гримёрной.

Курсант-герцог разводил руками, не зная, что сказать. Потом вдруг, набравшись смелости, сделал шаг вперёд и открыл рот, чтобы произнести неприятную для Мэла Робертсона фразу. Но начальник академии опередил его:

– Не надо комментировать, мальчик мой, не надо, потерю плаща мы вам возместим материально.

Неприятная фраза так и не была произнесена. Курсант закрыл рот, а Мэл Робертсон, не спеша, направился к группе преподавателей.

Мелодичный звон колокольчиков сопровождал каждое движение Мика. Атласный желто-красный костюм позволял ему двигаться свободно и легко, в такт перезвону. В коридорах и комнатах не было ни души. Откуда-то, видимо из зала, доносились приглушённые мелодии вальса, растворяясь в мягкой тишине уютно оформленных помещений.

Мик постучал в аппаратную. Никто не ответил. Тогда он постучал настойчивее и коснулся пальцами светолинии замка. Дверь отворилась. Войдя в аппаратную, Стоун огляделся; вся техника, обслуживающая Плац-Парадную залу, работала в автоматическом режиме. Робот Фокус-техник отдыхал в глубоком кресле. Внешне он выглядел, как человек в костюме, только руки длиннее обычного, а голову, вместо волос, украшали хромовые завитушки.

– Так-так, гость пожаловал, – произнёс робот, продолжая что-то разглядывать на потолке.

– Фокус, у меня к тебе дело! – сказал Стоун, и для более серьёзного виду, надвинул колпак с бубенчиками на брови.

– Так-так, дела я люблю, – робот бросил изучать потолок и заинтересовано повернулся к Мику. – Ух ты, какие в этом году наряды курсанты надевают, – Фокус поднялся, подошёл к Стоуну, потрогал колпак и бубенчики, рукава и рубаху, колокольчики на лентах весело зазвенели.

– Поаккуратней с костюмом, я еще не выступал, – Мик отстранил руку робота от такого значимого наряда.

– Уважение принёс? Я без уважения дела не делаю, – Фокус отступил на шаг и посмотрел на Стоуна требовательным металлическим взглядом.

– Ты послушай, что я хочу… – начал было Мик.

– Нет-нет, без уважения ни о чём просить не надо, а то ещё попадёт твоя мысль в мою голову, мучиться буду, что не помог. Дел у меня много, все курсанты ко мне идут, сделай то, сделай это, и за каждую просьбу я получаю уважение. И только ты, Мик, каждый раз приходишь и пытаешься изложить просьбу раньше, чем вручить подарок.

– Жмот ты, Фокус, у тебя уже от этого уважения полки ломятся!

– Неважно, что много, есть просьба, должно быть и уважение.

Мик сунул руку в глубокий карман своего костюма, достал флакон и вручил его роботу.

– Так-так хорошее уважение: «Техническое спецмасло для боевых роботов», – прочёл Фокус и сразу подобрел. – Наверное, отец привёз? Только ты мне такое масло и приносишь.

– Нет, это ещё из старых запасов.

– Хорошие у тебя запасы. На Земле такого масла не сыскать, только на военно-космической базе. Так что смело излагай свою просьбу, Фокус поможет.

– Я открыл вторую аппаратную и в дублирующий пульт поставил программу «хамелеон». Она уже записалась и в систему твоей аппаратной, можешь посмотреть, вот она где находится, – Мик показал Фокус-технику, где притаился «хамелеон».

– И что же на этой программе? – с опаской спросил Фокус-техник.

– Музыка повеселее, чем та, что ты крутишь нам каждый год.

– Зачем тебе музыка? Ты и так звенишь музыкально, весь в колокольчиках.

– Не робей, Фокус! Молчи, и делай вид, что абсолютно ничего не понимаешь. А программа «хамелеон» отыграет своё, и самоликвидируется.

– За одно уважение, я молчать не буду. Молчание стоит дорого – два уважения.

– Ты плут, Фокус, разве можно за молчание брать больше, чем за помощь?

– Очень трудно молчать, когда всё знаешь.

Мик достал из кармана второй флакончик с маслом, отдал Фокус-технику, и вышел из аппаратной.

– Можешь не волноваться, Стоун, я ничего не знаю и не понимаю, я в стороне, – сказал вслед робот, и уже тихонько пробурчал, – я же на запах слышал, что у него есть ещё и второй флакончик масла.

Всё также иллюзорные солнца восходили над залом, всё также выпускники кружили вальс. Они с надеждой поглядывали на искусственные небеса, в ожидании чуда. Хотя отлично знали, чудес в военных учреждениях не бывает. И будничные и праздничные дни, всегда проходят согласно военному уставу и строгим инструкциям адмиралтейства.

Мэл Робертсон вспомнил – по традиции ему надо произнести речь, но сигнализатор – подсказчик остался в парадном мундире. Идти через весь зал, толкаясь среди курсантов, ему не хотелось. И Мэл решил через микрофончик, пристёгнутый к нагрудному карману пятнистого костюма, связаться с роботом – костюмером.

– Да, – зашумело в кармашке и в ушах генерала, – Тони слушает.

– Тони, дорогой! – Мэл поправил микрофончик и продолжил: – Где мой мундир, знаешь?

– Ещё бы не знать, я его прикрепил на самом видном месте, – гордо сообщил робот.

– Так вот, Тони, в верхнем кармане кителя находится сигнализатор, мне нужна моя речь, которую я произношу на выпускных вечерах.

– Понял, – спокойным голосом сказал Тони, – сейчас найдём.

Робертсон терпеливо подождал, потом спросил:

– Тони, где ты там?

– Всё в порядке, – доложил робот.

– Речь нашёл?

– Нашёл, – неуверенно пробормотал Тони, – их записано слишком много, и все по случаю торжества.

– Дорогой ты мой! – начинал терять терпение Робертсон. – Речь для выпускного бала, неужели не понятно!

– Понятно, – сказал Тони. – Вот только для выпускного бала здесь записана речь под номером 115, а для выпускного вечера под номером 315.

«Он запутался, – подумал генерал, – он неспособен понять элементарного».

– Тони, мне нужен текст для выпускного вечера, бал-маскарада, который я должен произнести в этом году, здесь, на том месте, где я сейчас стою.

– Сейчас, сейчас, я нашёл! Не волнуйтесь, господин генерал, мои суперфазеры позволяют мне быстро соображать, – гордо заявил робот.

– Я знаю, знаю, поэтому и надеюсь на твою сообразительность. В общем так, Тони, я поднимаюсь на сцену, хлопаю в ладоши, и мы начинаем, последовательно диктуй, а я буду говорить.

Робертсон взошёл на возвышение, поправил пятнистый костюм, дал команду Фокус-технику понизить громкость музыкальной фонограммы, а с его микрофончика подать звук помощнее, и произнёс на весь зал:

– Внимание! Я прошу внимания! – и наигранно улыбнувшись, Робертсон хлопнул в ладоши. Хлопок громким эхом прокатился по залу, все повернулись, обратив взоры к сцене. Мэл открыл рот, но произносить было нечего, и он снова хлопнул в ладоши. В ушах что-то затрещало, генерал прислушался, сквозь шорохи и непонятное бормотание, он наконец-то услышал членораздельные звуки. И, сделав озабоченную мину на лице, он повторил слово в слово: – Я не пойму, что здесь происходит. Либо мои суперфазеры не воспринимают программу, либо сигнализатор плохо настроен.

Курсанты с любопытством посмотрели на генерала, преподаватели переглянулись. Сообразив, что текст не тот, генерал неуклюже извинился и опять хлопнул в ладоши. Курсанты повеселели, заулыбались и начали аплодировать. Но Мэл Робертсон был опытным оратором, и неудачное вступление его не смутило. Подняв руку, он властно произнёс: