Крылатая летопись Мика Стоуна. История первая. Стажёр на крючке у судьбы

Александр Рябушенко

Крылатая летопись Мика Стоуна. История первая. Стажёр на крючке у судьбы

Космическая эпопея.

Что наша жизнь для Вселенной? Человек – пёстрый мотылёк, только взмахнул крылышками, вспорхнул и уже нет его. Время человека коротко, но бывает взлёт таким ярким, что очень долго будоражит воображение людей и оставляет последующим поколениям легенды, истории, сказания. Из тысяч легенд соткано полотно той противоречивой военной эпохи. Самые знаменательные и увлекательные истории о Мике Стоуне, они золотой нитью вплетены в тот грозовой, бурный век. Откроем же мы картину с события, которое потрясло Галактику и привело к грандиозным переменам.

Пролог.

Водородный газ вьющимися узлами уходил в бездну, загораясь время от времени ярким светом. После очередной вспышки проходила минута – другая, и снова пелена газовых облаков покрывалась темнотой. Но вот яркий отблеск озарил пространство, открыв взору серо-пепельную туманность, укутавшую плотным облаком незнакомый объект. Овальной формы, тёмный, казалось он застыл на месте, поджидая, когда мрак покроет космические просторы. Водородное облако, несущее пыль далёких звёзд, безропотно повиновалось, дёрнулось, изогнулось, и снова погасло. Тогда незнакомый объект с жадностью хищника стал поглощать его. Межзвёздная пыль и космический газ снова закружились, затрепетали, и завязываясь узлами, уходили в бездонное, ненасытное чрево «чёрного карлика».

– Нежданный гость? Ведёт себя очень странно? – Алан отвёл взгляд от телескопа. Молодой человек, лет тридцати, в синем комбинезоне и с уставшими покрасневшими глазами, снова прильнул к окуляру.

– Нежданный?! – грузный толстячок с вспотевшим обрюзгшим лицом дёрнулся в кресле. – Нежданный, я десять лет ждал его появления, или правильнее её, моя черноокая красавица, – толстячок вскочил с кресла, протёр очки, висевшие на самом кончике носа, и прильнул к стеклу смежного рефлектора. – О, это она! Смотри, смотри, как ненасытно пожирает звёздную пыль, какова гравитационная энергия! – невысокий лысоватый толстячок, заведующий космической обсерваторией, запрыгал на месте от нахлынувшей радости. Включил большой экран обсерватории, занимавший половину овальной стены, и плюхнулся в кресло.

– Мне не нравится такое соседство, – пробурчал Алан, всё ещё глядя в окуляр телескопа. – Хоть я и не имею учёной степени, я всего лишь ваш ассистент, профессор, и тем не менее я отлично понимаю, чем грозит появление горячей нейтронной звезды, близь такого гиганта как Олегон.

– Олегон! – профессор Крафт от души рассмеялся и потёр ладони. – Да поглотит она ваш Олегон и не заметит, и мы будем единственными свидетелями этого грандиозного зрелища!

Крафт снова потёр ладони, помассировал обвислые щёки и заверещал от радости, наблюдая на экране, как красный гигант, звезда массой в сотни солнц, медленно, но неуклонно приближалась к «чёрному карлику», вспыхивавшему своей горячей оболочкой. Звезда Олегон в миллионы раз превосходила светимостью и размерами опасного пришельца, зато плотность и масса «чёрного карлика» были чудовищно велики.

Алан включил автоматическую систему слежения и приступил к расчётам гравитационного поля нейтронной звезды.

– Наше счастье, профессор, что они слишком далеко друг от друга. Приборы показывают, орбиты звёзд не пересекутся.

– Врут ваши бестолковые вычислители! Я! Я! – и толстячок одетый в потёртый ношенный комбинезон ударил себя ладонью в грудь. – Я давно сделал расчёты, ещё десять лет назад! Ни одна свинья из Учёного Совета мне тогда не поверила! Ни одна! А я ждал, ждал, когда пробьёт мой час, я знал, что они пересекутся!

– Вы ненормальный, Крафт, определённо вы сошли с ума! – растеряно обрубил Алан.

– Пусть я ненормальный! Да, я сошёл с ума! Но я прав! Прав! И это скоро поймут в Учёном Совете! – профессор заплясал на месте, подпрыгивая и делая неуклюжие движения, словно проснувшийся гиппопотам.

Люк открылся, и Моника, стройная эффектная блондинка, вошла в аппаратную.

– Что здесь происходит? Чем вызвана такая радость?

– Профессор утверждает, что сошёл с ума, – улыбнулся молодой человек.

Толстяк Крафт застыл на одной ноге, подобно цапле, поглядывая, то на Монику, то на Алана, как бы раздумывая, кого первого клюнуть.

– Да, я сошёл с ума, – закончив танец, профессор наконец-то прочно встал на обе ноги.

      Блондинка ослепительно улыбнулась:

– Мальчики, я понимаю, вам скучно, но не надо меня дурачить. К чему эти загадки?

– Посмотри на экран, моя милая девочка, и скажи, видишь ли ты огромного красавца – звезду Олегон?

– Да, – нерешительно ответила Моника.

– Так вот, скоро от него ничего не останется, и это утверждаю я, профессор Крафт!

– Вы шутите, профессор?!

– Я с ума сошёл, детка, и по этой причине шутить не могу, – красные щёки Крафта задёргались от волнения и усталости, он плюхнулся в кресло, размякнув, подобно аморфному созданию.

– Мне всё это не нравится, очень не нравится, – Алан с тревогой посмотрел на Монику.

– А мне нравится! – сердито рявкнул профессор. – Скоро эти невежды узнают, кто прав, достаточно им будет посмотреть в свои телескопы. Они убедятся – Крафт всегда прав!

Алан работал в космической обсерватории уже несколько лет, и многие явления природы для него не были в диковинку. Но то, что он увидел в окуляр телескопа оживило каждый его нерв, заставило вздрогнуть и напрячь мускулы. Нейтронная звезда, окутанная мутным газом быстро приближалась к красному гиганту. Её безудержное пульсирующее вращение вокруг своей оси нарушало работу приборов обсерватории, всё более затрудняя сложные расчёты. Вот гигант вспыхнул протуберанцами, похожие на косички, они притягивались к тёмному пришельцу.

– Колоссальное гравитационное поле у этого бродяги, каких-то тридцать-сорок километров в диаметре, а заставляет вздрагивать звезду Олегон.

– Скоро он вытянет из Олегона всё плазменное нутро, оставит нам кожицу на память, – профессор запыхтел трубкой и поправил на носу очки.

Аппаратная зала покрылась ароматом мятных трав. Алана, невысокого подвижного брюнета, раздражала привычка Крафта зажигать «коптилку» в самый неподходящий момент. Но положение ассистента обязывало молчать, и он уставился в окуляр. Нейтронная звезда, накручивая алые протуберанцы, продолжала приближаться к Олегону, его яркие блики окутывались газовыми облаками и исчезали в гравитационном поле маленького пришельца.

Время бежало незаметно, унося с собой мысли и тревоги. Понятие времени становится смутным и абстрактным, если долгие годы проводишь в маленьком коллективе, в далёкой звёздной системе, на станции-обсерватории изучающей эволюцию и строение звёзд – красных гигантов.

Алан вошёл в аппаратную, приборы работали нормально. Профессор тихо хрюкал в кресле, дремая после длительного дежурства. Моника, притаившись у окуляра рефлектора, забылась в расчётах. Как математик, верный своему призванию, погрузилась в царство символов и алгебраических обозначений.

– Не могу понять, что же происходит? Или приборы врут, или…

– Упражняешься? – Алан заломил себе руку, не зная как поддержать разговор. Честно сказать, этот поток символов на экране и в таблице его раздражал.

– Алан, – Моника устремила на него тревожный взгляд, изучающе посмотрела на худощавое лицо коллеги. – Не понимаю, что здесь происходит?

– Не удивительно, если бы я набрал столько чисел и обозначений, я бы тоже не понял.

– Да нет же, нет, ты посмотри на эти значения выданные вычислителем. Ведь это означает только одно, давление во внутренних слоях Олегона понизилось до критических единиц.

– Ты хочешь сказать… – мысль медленно, но неуклонно пробивалась к сознанию молодого человека.

– Да, да, Алан, красный гигант, как пустой орех, на скорлупу которого давит колоссальное внешнее гравитационное поле.

И вдруг, Алан понял всю картину происходящего и, словно обезумев, бросился к окуляру телескопа.

– Буди профессора, слышишь!

– Зачем? Он только уснул. Он устал.

– Буди Крафта, я тебе говорю!

– Алан?! Но профессор только что задремал, – упиралась Моника, с восхищением поглядывая на обрюзгшее тело научного авторитета.

– Он расчёты видел? – проговорил сквозь зубы молодой человек, наводя зеркало телескопа на объект.

– Конечно, видел! И сказал, всё идёт как надо. Нет повода для волнений.

– Что?! – Алан отвёл взгляд от телескопа и уставился на Монику. – А своя голова на плечах есть, или одни символы остались?!

– Ну я не знаю, – развела руками Моника, – я ему верю.

Быстрыми ловкими движениями пальцев Алан включил с десяток счётчиков, зажёгся правый блок. Он прошёлся пальцами по сенсорам левого блока, и цифры забегали по экранам. «Глаз» телескопа начал собирать космический свет, астроном прильнул к окуляру. Нейтронный карлик приблизился к звезде-гиганту почти вплотную и поглощал плазменный поток, рвавшийся уже из самых её глубин. Внешняя оболочка Олегона выглядела более прозрачной чем прежде. Она беспомощно дёргалась, пульсировала, словно живая материя, и казалось вот-вот будет раздавлена огромным гравитационным давлением.

Проснулся Крафт, разбуженный перепалкой, поправил на переносице очки и включил большой экран центрального рефлектора.

– Ага! Я же говорил! Говорил!

Алан повернул бледное лицо и посмотрел на профессора: «Да он действительно сошёл с ума, он ненормальный», – подумал молодой человек и обратился к Монике.

– Надо бежать, – еле выговорил он.

– Бежать? – Моника непонимающе взглянула на коллегу. – Куда бежать?

– Всё равно куда, лишь бы подальше от этих мест, – Алан схватил Монику за руку и потащил к люку. – Быстрей! Быстрей! Каждая минута дорога!

Моника упиралась, поглядывая на Крафта доверчивым взглядом. Тот встал и зашагал вдоль экрана:

– Бегите, бегите. Отсюда никто не убежит. Зато мы можем насладиться зрелищем, которое не каждому смертному дано увидеть.

– Быстрей же, быстрей! Бежать надо, – тащил за руку подругу Алан.

– А как же профессор? – упиралась Моника. – Я ничего не понимаю.

– Что тут понимать! – вспылил молодой астроном. – Что тут понимать, он зрелищем будет наслаждаться, мы ему только мешать будем!

– Надо подумать, – Моника посмотрела на часы, словно собиралась найти ответ.

Алан понял бесполезность уговоров и включил передатчик. Тихое шипение послышалось в наушниках, застрекотала музыка, робот Уоткинс отвлёкся от работы и поднялся на ноги.

– Мой сигнал. Меня вызывают, – сообщил напарнику робот и вылез из тесной кабины.

Рол, из технической службы безопасности, продолжал выполнять свою работу, не обращая внимание на сигналы. Уоткинс расправил спину, сделал пару неуклюжих движений ногами, и быстро, подобно тренированному спортсмену, застучал металлическими каблуками по винтовой лесенке, поднимаясь всё выше и выше, пока не исчез в створках открывшегося люка.

– Безумие, да это же безумие, – Алан смотрел на полного лысоватого мужчину взглядом излучающим ненависть. – Вам недороги наши жизни, Крафт, вам безразлична судьба Моники, я знаю, знаю, но причём здесь жизни тысяч и тысяч людей!

Не дожидаясь ответа, щуплый шустрый астроном включил сигнальную систему оповещения Галактики. И скоро сотни станций в ближайших звёздных системах примут сигнал «опасность – срочная эвакуация».

В аппаратной появился робот и доложил о своём прибытии.

– Уоткинс, отнеси даму в гермокамеру, – обратился к нему молодой астроном.

И сам, первым, проскочил в проём люка. Он спускался по спиральным лестницам, переходил из лифта в лифт. А за ним неотступно следовал робот, крепко держа под мышкой Монику. Алан остановился только в промежуточной камере переходного отсека, и даже не оглянувшись, включил герметизацию. Проходили минуты томительного ожидания.

– «Цефея» в порядке? К полёту готова? – обратился к роботу Алан.

Уоткинс, державший Монику, заколебался, не зная что ответить, потом сказал:

– Не было никаких указаний относительно готовности звездолёта. Я и Рол собираемся поставить новый реактор.

Алан побледнел, а Моника задёргалась в лапах робота, пытаясь освободиться.

– Я протестую! Я кандидат наук, это возмутительно!

Астроном и робот обменялись несколькими фразами, и не обращая внимания на сопротивление, напялили на Монику скафандр, надели шлем, и Уоткинс добросовестно затянул магнитные петли на хрупких соединениях.

– Помоги, – засуетился Алан, неуклюже влезая в скафандр. – Быстрей! Быстрей! – но вот голова Алана проскочила в шарообразный шлем, и робот закрепил застёжки, затянув их потуже.

Как только люк открылся, они все трое сошли в широкий хорошо освещённый отсек. Робот Рол трудился под днищем «Цефеи», ему нравилось ремонтировать технику. Работал он не спеша, открепляя двумя электромагнитными ключами бак с ядерным топливом. Алан схватился за сердце, у него подкосились ноги, но удержав равновесие, он закричал в передатчик шлемофона.

– Уоткинс, сделай что-нибудь! Пока мы добежим до площадки, он разберёт звездолёт на запчасти!

Робот, выслушав непонятную команду, передал её напарнику. И тот, поддерживая бак двумя клешнями, остановился, ожидая бегущих.

– Цепляй всё обратно! Всё, что успел отсоединить! Слышь, кому говорю, – Алан ткнул Рола кулаком в плечо, – Уоткинс, помоги ему.

Два техника засуетились, забегали, ставя бак на место.

– Господи, хоть бы они ничего не забыли, – Алан взвёл глаза кверху, но кроме яркого освещения ничего не увидел. – Что ты ещё успел отсоединить?! – астроном схватил Рола за металлические петли и начал трясти, как будто надеялся, что из техника посыпятся снятые детали.

Но Рол молчал, не понимая сложных команд. К счастью для беглецов, Уоткинсу новая конструкция мозгового устройства позволяла соображать гораздо быстрее, и он тут же отрапортовал людям.

– Все готово к полёту, только горючее для взлёта и ускорения необходимо поставить на борт.

– Так чего же вы стоите, два космических придурка. Господи, где же вас только собирали, горе вы наше.

– Фирма «Ньюстехник», – отрапортовал быстро соображавший робот.

– Вон отсюда! За работу! – Алан потерял контроль над эмоциями и чуть не набросился с кулаками на Уоткинса.

Роботы забегали, засуетились, они несли какие-то капсулы: подключали, убирали, подсоединяли, отсоединяли, снова их прикрепляли. Всё это походило на сознательное издевательство, и Алан, не желая видеть эти ходячие изделия фирмы «Ньюстехник», поднялся в кабину, чтобы проверить приборы.

«Цефея» – длинная и тонкая, похожая скорее на стрелу с густым оперением, чем на космический корабль, занимала почти весь взлётный отсек. Но несмотря на внушительные размеры, имела очень тесную кабину; в остальной же части корпуса располагались: небольшой отсек для обеспечения жизнедеятельности экипажа, термоядерный реактор, длинные капсулы с горючим веществом, и двигатели.

Алан и Моника намечали курс полёта, когда два технических помощника Уоткинс и Рол закончили работу и встали навытяжку возле трапа звездолёта.

– Готово, – бодро объявил Уоткинс

– Давай, прыгай в кабину, братва, может нам больше повезёт, чем профессору Крафту.

Моника побледнела, а роботы замерли в нерешительности.

– Что такое, бунт на корабле?! – крикнул Алан.

Рол приложил клешню к груди, и заявил:

– Мы не имеем права покидать пост без разрешения технического представителя.

– Ерунда, – отрезал астроном, – могу вас заверить ни один технический представитель сюда не явится. Решайся Уоткинс.

Робот постоял, посмотрел на товарища, но всё-таки полез в кабину. Рол, который соображал хуже, самоуверенно заявил:

– Я вам помогу открыть шлюзы, – повернувшись, он направился к шлюзовым створам.

– Помоги, помоги, тебя давно надо отправить на переплавку, – и Алан включил герметизацию кабины.

Люк медленно закрылся, а из многочисленных сопл «Цефеи» пошёл газ, похожий на густой пар водорода. Зажглись движители, и яркие огни пламени сменили утихшие паровые выбросы. Космический корабль медленно двинулся по узкому коридору, пробираясь к выходу. Последняя створа шлюза застопорилась, открыв только узкую полосу космоса. Алан погасил мощность двигателей, и звездолёт замер в ожидании. В шлюзах показался озадаченный Рол, он полез прямо через перегородки последнего шлюза, рискуя вывалиться из астрономической обсерватории.

Пока беглецы волновались за свои жизни, Крафт отдыхал в кресле. Он внимательно следил за перемещениями на экране, и видел, судьба Олегона уже решена. Нейтронная звезда, забрав внутреннюю плазму у беспомощного гиганта, постепенно удалялась. Конвульсии красно-золотой короны, умирающей звезды, поражали воображение. Крафт привстал с кресла, широко раскрыв рот и воспалённые глаза от ужаса и восторга. Видеокамеры рефлектора дали помехи, изображение на экране покрылось рябью. Одинокий профессор, чтобы видеть всё, прильнул к окуляру телескопа. Колоссальное внешнее давление Олегона сжало остатки пульсирующей плазмы.

«Схлопывание звезды! Коллапс красного гиганта!» – прошептал профессор. Одна фотосфера с остатками лучей короны, словно прозрачный абажур, осталась на том месте, где ещё совсем недавно зеркала рефлектора улавливали звезду Олегон. «Сколько будет длиться сжатие: минуту, две, а может час?» – но Крафт ошибся, уже в следующую секунду энергия сжатия сменилась энергией взрыва, фотосферу с остатками лучей короны разорвало в клочья. «Всё, Олегона больше нет!»

Яркое пурпурное облако блеснуло ослепительным светом. Профессор закрыл глаза руками и застонал. Превозмогая боль, он включил дополнительные светофильтры, и слезящимися глазами прильнул к окуляру. Растущее с каждой секундой водородное облако поглощало всё больше и больше космического пространства, покрывая ближайшие планеты бурлящей плазмой и раскалённым газом. Чёрный столб пыли разорвал пелену бушующей плазмы. Это нейтронная звезда освободила свою накопленную энергию, пепельными лучами добавила к быстрорастущему адскому облаку тёмные мрачные узлы.

К тому времени, «Цефея» уже выбралась из тесного шлюза на простор, и быстро разгоняясь, уходила от светящегося потока газа в космическую мглу. Рол на прощанье, в след беглецам, ещё махал отвёрткой, когда станцию качнуло и затрясло, окутало искрящимся смерчем. Лавина пламени в одно мгновение стёрла орбитальную обсерваторию в пепельную пыль и развеяла на миллионы миль. Как фантастическое чудовище, водородное облако расширялось и забирало в огненные объятия соседние звезды и их планеты.

Исчерпав энергию взрыва, облако превратилось в ослепительно яркую газопылевую туманность, напоминая жителям Галактики о когда-то существовавшей звезде Олегон.

История первая.

И в космосе путь

не усеян звёздами…

Глава 1.

Ура! Прощай академия!

Раннее утро. Лёгкий озноб пробирает кожу. Долгожданное солнце выглянуло из-за горизонта и вот-вот коснётся тёплыми лучами, продрогших от утренней прохлады курсантов – парней и девушек. Они выстроились на плацу, вокруг которого росли ухоженные кипарисы. Чуть дальше от парадной площадки, сквозь пышные кроны деревьев и кустарников, проглядывали высокие стеклянные здания, их идеальные трёхгранные формы ближе к земле распадались на причудливые многогранники.

Штат Калифорния, маленький городок Редвуд-Сити, один из немногих тихих пригородных районов, окружающих непомерно разросшийся за последнее столетие Сан-Франциско. Старейшая на планете Земля академия астронавтики готовится расстаться со своими питомцами. Шесть лет проведённые в стенах военного учреждения навсегда останутся в памяти молодых людей, готовящихся вступить на путь самостоятельной жизни. По окончании академии астронавтики они будут направлены стажёрами на космические корабли, военные базы и орбитальные станции, для прохождения службы и приобретения практических навыков. А пока юноши и девушки, стройные и подтянутые, высокие и красивые, застыли в ожидании начала церемонии «посвящения», ставшей уже традицией для многих поколений выпускников. Разделённые на отряды, они уверенно тянули подбородки, гордясь принадлежностью к той, или иной группе.

Правое крыло занимали связисты, в синих комбинезонах с белыми нашивками вместо петлиц. Рядом построились штурманы в светло-зелёных широкоплечих костюмах. Гордость академии школа боевого пилотирования, блистала белыми одеждами и розовыми нашивками на жёстких высоких воротничках. Замыкали строй разведчики в оранжевых комбинезонах с синими полосами на плечах.

Генерал Мел Робертсон, руководивший академией, закончил длинную речь. Он выключил сигнализатор-подсказчик, спрятанный в кармане бархатного парадного мундира, ладонью поправил под фуражкой седые волосы, разгладил глубокие морщины на щеках. Потом посмотрел на курсантов проницательным взглядом, и произнёс свою любимую фразу:

– Ну…с господа, будущие офицеры, приступим.

Преподаватели, у него за спиной, оживились, начали переговариваться.

– Мик Стоун, кафедра боевого пилотирования, – произнёс металлическим голосом Мел Робертсон, и взял в руки диплом.

Мик, аж подпрыгнул от неожиданности, четыре сотни курсантов, а его вызывают первым. Чётким строевым шагом он приблизился к генералу, представившись по форме, как положено по уставу.

– Молодец, хорошо! – лукаво подмигнул руководитель академии. – Всегда бы так! Мы поздравляем Вас с окончанием учёбы и вручаем Вам диплом. С этого дня Вы полноправный представитель офицерского корпуса, и имеете право входить на любые военные объекты, если они, конечно, не помечены грифом «совершенно секретно», например: женская баня.

– Что? Какая баня? – не понял Мик.

Преодолев первый конфуз, он протянул руку за документами, но старик хитро улыбнулся и ловкими манипуляциями рук спрятал диплом в свой нагрудный кармашек.

– Вот так-то, молодой человек, – снова улыбнулся генерал, и вытянул из того же кармашка спелую сливу.

Мик застыл в ожидании, он смотрел то на сливу, то на генерала.

– Вот так-то, курсант Стоун, останешься ты с носом.

Не успел Мик произнести даже слово, в своё оправдание, а пальцы начальника академии уже крепко схватили его за нос.

– Что вы делаете?! Что вы делаете?! – завопил Мик и вцепился в руку генерала. Но, два пальца, большой и указательный, тисками сжали ноздри Стоуна.

В рядах курсантов раздался дружный хохот. Благовоспитанные юноши и девушки хором скандировали:

– Сливка! Сливка! – и смех в рядах, смех.

– Отпустите! Отпустите! – стонал Мик.

Генерал бросил терзать чужой нос и, вытащив платочек, вытер пальцы. Потом посмотрел на посиневший и распухший до неузнаваемости нос и с удовлетворением произнёс:

«Сливка!»

Всё покрылось пеленой, уходило куда-то вдаль радужными кругами. Кто-то теребил за плечо. Мик повернулся, вскочил с постели, схватился за голову, протёр глаза и встряхнулся:

– Что за ерунда? И надо же такому присниться, – кто-то продолжал настойчиво трясти его за плечо. – А это ты, – и Мик снова обхватил голову руками, она нещадно гудела.

– Пора вставать соня, я уже приготовил твой парадный костюм, – робот, старенький с облущённой облицовкой, старался подобрать из своего небогатого лексикона нужные слова.

– Слушай, Кру, мне такой скверный сон приснился.

– Сон, это чепуха.

– Для тебя, конечно, чепуха. Ты всё равно не спишь.

– Нет, нет, так говорил один мастер, подчинивший мою правую клешню.

– И что же он говорил?

– Он говорил, сны сбываются только наполовину, а остальное всё чепуха, неправда значит.

– Мне и половины достаточно, – и Мик с опаской потрогал кончик носа. – Мне сегодня диплом получать.

– Знаю, знаю! С чем тебя и поздравляю, отмучился своё, счастливец.

– Издеваешься, старина, не ожидал! – Мик полез под душ, а робот начал наводить порядок, причитая:

– Постель не убрал – уже минус, зубы не почистил – уже минус, плохо позавтракаешь…

Мик вышел из душевой и улыбнулся:

– Если не позавтракаю, ещё один минус?

– Да, – утвердительно кивнул робот.

– Ох и зануда, ох и зануда. Недаром тебя списали с космического корабля, наверное, капитану много минусов поставил.

– Я был на крейсере «Спасатель» первым помощником хирурга.

– Слышал, слышал, – засмеялся Мик. – Поэтому весь экипаж подписался за твою отставку, старина.

– Это были козни капитана. Не нравилось ему, когда правду говорят.

– Да, да, читал о той скандальной истории, когда экипаж «Спасателя», недовольный поведением деспота капитана, посылал к нему робота Кру, для того, чтобы тот показывал капитану, все его минусы в работе.

– Я хотел как лучше, – защищался робот.

– Да, я знаю. Но чем закончилась твоя парламентёрская деятельность? Капитан с экипажем, пришли к согласию, а тебя всей командой списали на Землю. Да ещё с такой смешной формулировкой «опасен в общении». Из-за этого ты несколько лет работал грузчиком, помогая какому-то контрабандисту перевозить тюбики с ликёром. Если бы не мой отец, перекупивший тебя за бесценок, свалки бы тебе не миновать.