Точка Х

В студии повисла тяжёлая тишина. Даже вентиляторы перестали шуметь, будто затаили дыхание.

— Многие ведущие врачи в мире поднимали тревогу с начала двухтысячных годов по росту числа людей, не способных продолжать свой род. Рядом с этим набирали обороты социальные процессы, направленные на разрушение института семьи: разные феминистские движения, сексуальные меньшинства, реклама карьерного роста в противоположность семье, обесценивание денежной массы, чтобы невозможно было содержать полноценную семью с детьми. Всё это — их план. Но он не сработал к первоначально заданной дате, к 2010 году. Поэтому были переданы технологии, способные производить наномеханизмы. Их предполагалось ввести в организм людей при помощи вакцины. А когда у нас была поголовная вакцинация? Весной этого года. Вакцина от собачьей оспы. А что предшествовало вакцинации? Тесты в Конго. Я уверен, что там испытывали вакцину. Погибло 10 тысяч человек.

Стас наконец нашёл, что сказать:

— Такой бред… — Он схватился руками за голову. — «Аризонские стрелки» — запрещённая организация в США, Канаде, Великобритании, Франции, Китае и ещё десятке стран… А ты говоришь…

Андрей перебил его:

— Когда их запретили? Ровно через два дня после публикации документов о мировом заговоре против человечества. Тебе это ни о чём не говорит?

— Только о том, что они больны на голову. И правильно сделали, что заблокировали все их сайты и запретили. Зачем эту панику поднимать в мире? На кого они работают, эти мерзавцы? — Стас кипел от возмущения.

— Тем не менее ты не можешь отрицать, что пока все документы подтверждены действиями властей. Осталась точка Икс.

— Икс, херикс… — Стас отмахнулся. — Ты говоришь, нас всех заразили, но я вот чувствую себя комфортно. Абсолютно здоровым после вакцинации.

Андрей склонил голову, глядя на него с лёгкой усмешкой:

— Точка Икс как раз и является завершением операции. К сожалению, я не знаю, каким образом. Я не знаю даты последнего этапа. А Икс потому, что всё равно, несмотря на тесты, в таком глобальном масштабе никто точно не знает, чем всё завершится.

Он наклонился ближе к микрофону:

— И ты подумай вот ещё над чем: почему месяц назад во всех странах атомные станции встали на ремонт?

Стас фыркнул:

— Зачем искать то, чего нет? Ты же сам прекрасно знаешь, что учёные‑ядерщики нашли более устойчивый и безопасный элемент. Мировая организация обязала все страны перевести свои АЭС на этот элемент в течение трёх месяцев.

— Просто без людей АЭС взлетят на воздух. Представляешь последствия?

Ещё около часа они вели разговор, постоянно перетекающий в спор. Андрей к концу стрима довёл Стаса до белого каления. Тот ёрзал в кресле, сжимал кулаки, но не мог найти аргументов, чтобы опровергнуть цепочку фактов, которую Андрей выстраивал с холодной логикой.

Когда таймер на экране показал «1 час 58 минут», Стас наконец выдохнул:

— Всё, время вышло. Спасибо за эфир, Андрей.

— Спасибо за возможность высказаться, — ответил Андрей, отключая камеру.

Студия погрузилась в полумрак. Мониторы погасли, оставив лишь тусклый свет аварийного освещения. Андрей поднялся, чувствуя, как дрожат ноги. Голова гудела, будто после удара колокола. Он потянулся к бутылке воды на столе — та оказалась пустой.

На краю стола лежал забытый Стасом блокнот с каракулями, рядом — чашка с остатками остывшего кофе, на поверхности которого плавала тонкая плёнка.

— Ты в порядке? — спросил Стас, уже без прежней агрессии.

— Выжатый как лимон, — признался Андрей. — Но это того стоило.

***

На часах было 11:25, когда Андрей открыл глаза.

Голова болела — тук‑тук‑тук, будто кто‑то стучал изнутри молотком. Он потянулся к стакану с водой на тумбочке, но рука наткнулась на пустоту.

— Насть! — крикнул он хрипло. — Приготовь, пожалуйста, кофе. Голова жутко болит.

Тишина.

Только тиканье часов на стене — монотонное, раздражающее.

Тук‑тук.

Андрей прислушался. Нет, это стучит не в голове. Это стучит на кухне. Он сел на кровати, натянул халат. Холодный пол обжёг босые ступни. Стук прекратился. Андрей отчётливо услышал, как кто‑то медленно, неуверенно шаркает по коридору. По спине прокатился неприятный холодок, будто это шарканье несло в себе нечто ужасное.

Он напряжённо вглядывался в приоткрытую дверь спальни. Вот она чуть дрогнула, стала медленно отворяться.

Из горла Андрея вырвался булькающий звук. На пороге показалось существо, отдалённо похожее на Настю. Его Настю. Но глаза — пустые, стеклянные. Кожа желто-темная, с синеватыми прожилками. Губы растянуты в оскале, обнажая пожелтевшие зубы. В воздухе повисла тяжёлая вонь — смесь затхлости, сырости и чего‑то сладковато‑гнилостного, будто где‑то рядом разлагалась плоть.

— Настя?.. — прошептал он.

Существо издало низкий, гортанный звук и бросилось к нему с звериным рыком. Андрей наотмашь ударил подушкой, отшвырнув её в сторону. Сердце колотилось в ушах, заглушая все звуки. Он рванул к выходу, но замешкался у двери — ручка не поддавалась. Зомби рядом. Кухня. Большой столовый нож на столе.

Андрей схватил его, развернулся. Существо тянуло к нему скрюченные пальцы, хрипело, брызгая слюной. В глазах — ни узнавания, ни боли, только слепая, ненасытная жажда .

Хруст разрываемой плоти, когда нож вошёл в глазницу. Тёплая жижа хлынула на пальцы, пахнуло железом и чем‑то сладковатым, гнилым. Андрей отшатнулся, но скользкие волосы существа зацепились за лезвие, потянулись вслед. Он отдернул руку и зомби мягко , как по отрепетированному сценарию, упал на пол.

Андрей медленно осел на пол.

Глава 3

Борис Николаевич Громов, доктор медицинских наук, вирусолог, 8 октября сидел в своём кабинете перед ноутбуком. На экране — фото жены. Март. Снег на могильной плите. Она умерла от собачьей оспы. Вакцина появилась через неделю.

Громов провёл ладонью по экрану, стирая пыль. В воздухе висел запах антисептиков, смешанный с затхлостью старых папок.

За окном — серое утро, капли стучали по карнизу, будто отсчитывали время. Он не вакцинировался. Не мог. Боль топил в бутылке почти два месяца. Пока начальство не поставило вопрос ребром: работа или спиваться.

Теперь он жил в Центре исследования вирусных заболеваний при городской больнице. Ночевал на диване у себя в кабинете. Дома стены давили — всё напоминало о ней. Четвёртые сутки подряд он не покидал стен Центра.

В 7:00 загудел зуммер. Громов нажал кнопку.

— Слушаю, Громов, — произнёс он, не отрывая взгляда от фото.

— Борис Николаевич, — голос Кирилла, молодого ассистента, дрожал. — Вам срочно нужно спуститься в лабораторию. Срочно.

Громов закрыл ноутбук. Встал. Ноги гудели от усталости. Он потянулся к халату, висящему на спинке кресла. Ткань была холодной, будто пропиталась ночным холодом.

Спустившись на лифте на первый этаж, он почувствовал запах. Не привычный аромат формалина и спирта, а что‑то едкое, с металлическим привкусом. В коридоре мерцали лампы — одна мигала, создавая рваный ритм теней. Впереди катили каталку. Чёрный мешок. Двое в защитных костюмах с капюшонами. «Санэпидемстанция», — понял Громов.

— Что там? — спросил он, ускоряя шаг.

Кирилл обогнал его, толкнул дверь с табличкой «12». Каталка въехала в просторное помещение, заставленное медицинским оборудованием. Мониторы мерцали зелёным, будто наблюдали за ними. В правой части — стеклянная комната со шлюзом и двумя герметичными дверьми.

— Каталку в изоляцию! — крикнул Громов.

Кирилл нажал кнопку. Первые двери открылись. Громов вошёл в тамбур, начал облачаться в защитный костюм. Ткань скрипела под пальцами, латекс перчаток лип к ладоням.

— На выход, — скомандовал он, когда внутренние двери закрылись за санэпидемстанщиками.

На стол, стоящий посреди комнаты, переложили тело. Громов расстегнул молнию на мешке. Запах усилился — смесь гнили и озона. Он поморщился от увиденного.

— Тело мужчины средних лет, — начал диктовать в диктофон. — Тело как будто тает. Впечатление, что его кто‑то поедает изнутри. Глазных яблок нет, губы, уши отсутствуют. Нос практически исчез, уменьшается на глазах. Мышечная масса по всему телу сокращается. Беру на анализ пробы крови и тканей.

Шприцем он набрал две колбы крови, два контейнера ткани. Руки дрожали — не от страха, а от напряжения. Он знал: это не обычная инфекция.

Пройдя дезинфекцию (холодный туман, запах хлора), все трое вывалились в лабораторию.

— Кто, когда, где обнаружил тело? — Громов кивнул Кириллу, чтобы тот записывал.

— В пять двадцать позвонили с аэропорта. Тело обнаружил механик, проверяющий узлы самолёта. Вызвал диспетчера, тот позвонил нам.

— Что делал этот человек на аэродроме?

— Это лётчик. Владислав Александрович Кротов. Его смена закончилась вчера в 22:00. Но он задержался — хотел лично проверить, как закрепили груз в самолёте. С ним был ещё бортпроводник, но он покинул территорию аэропорта в 22:50. У Кротова сегодня вылет в 00:00. Никто ему не согласовал оставаться на аэродроме. Тело было в грузовом отсеке. Наша команда оцепила место, сейчас там берут пробы, потом, видимо, всё продезинфицируют.

— Что за груз был, не узнавали?

— Какие‑то баллоны с газом. Кротов должен был сегодня доставить его заказчикам.

— Баллоны… — Громов задумался. — Уверены, что самолётом не перевозились образцы вирусов?

— На сто процентов.

— Что с бортпроводником?

— Наши уже установили его адрес. Машина выехала.

— Почему к нам привезли? Эпидемии — ваша вотчина.

— Наше начальство понятия не имеет, с чем мы имеем дело… Когда проведёте анализы, тогда наше руководство и решит, что делать дальше. А пока распорядились сдать тело вам.

Санэпидемщики удалились. Кирилл вышел. Громов подошёл к столам с микроскопами и компьютерами. Он забил данные лётчика, читал его медицинскую карту: «Хронических заболеваний нет. Проставлены вакцины от гриппа, коронавируса, собачьей оспы». По медкарте — здоровый мужчина 35 лет.

Вернулся Кирилл. Вместе они взяли образцы и начали долгую процедуру анализа крови и тканей.

Первый же взгляд через микроскоп поверг Громова в лёгкий ступор. Явно заметны цепочки какого‑то вируса. Не похожего ни на один из известных. Он сделал несколько снимков, переправил их на компьютер. Через минуту монитор вспыхнул надписью: «Неизвестный патоген. Совпадений с ранее открытыми вирусами нет».

— Кирилл, образцы в четвёртую. Под микроскоп, — приказал Громов.

Кирилл сунул пробирку в карман халата и сделал шаг к выходу. Дверь рывком отворилась.

***

Ровно в 10:00 к главному входу Центра исследований вирусных заболеваний подъехали два автомобиля: чёрная «Камри» и белый фургон. Из «Камри» вышли трое мужчин в штатском. Они молча прошли пост охраны, не взглянув на двух охранников.

Охранники — опытные, видавшие виды — даже не попытались остановить их. Такие не говорят «нет» начальству. И не способны противостоять тем, кто явно сильнее. В их глазах мелькнуло то самое чувство: они выше нас, люди, наделённые властью, богатые, те, кого считают «выше по статусу».

Трое поднялись по лестнице на третий этаж. Остановились у двери с табличкой «Главврач». Без стука вошли.

— Сегодня утром к вам было доставлено тело, — высокомерно, без предисловий сказал первый в штатском. — Тело привезли сотрудники Санэпидемстанции. Где оно?

Главврач, невысокий, слегка седеющий мужчина, молча смотрел на троицу. В нём закипала ярость — желание влепить каждому по хорошему лещу.

— Вы кто такие? — он откинулся в кресле. — По какому праву врываетесь ко мне, не предъявляете документы и задаёте вопросы?

Второй в штатском молча обошёл стол, рывком поднял главврача из кресла и нанёс короткий удар в солнечное сплетение. Врач застонал, согнулся пополам.

— Вы, верно, не услышали мой вопрос, — произнёс первый в штатском. — Где тело, привезённое сегодня утром?

— Нам много кого привозят, — прохрипел главврач. Тут же получил удар в область шеи.

— Внизу в лаборатории. Первый этаж, двенадцатый кабинет.

Третий штатский подошёл к столу, достал складной нож, ловко перерезал телефонный провод. Вынул аккумулятор из телефона, бросил её на пол, раздавил каблуком.

— Купите новую батарею, — голос первого звучал ровно, будто резал металл. — Ваша информация в телефоне не пострадала. Благодарю за сотрудничество.

Троица направилась в лабораторию «12». Первый в штатском открыл дверь. Кирилл нос к носу столкнулся с людьми в штатском. Те зашли, ловко оттеснили его к центру, даже не прикасаясь.

— Где тело? — спросил первый.

— Вы кто такие? Вы не похожи на санэпидемстанцию.

— Агентство национальной безопасности, — прогудел первый. — Где тело? — повторил он.

— Там, — Кирилл кивнул на изоляционку.

Второй и третий в штатском подошли к стеклянным перегородкам, посмотрели внутрь и кивнули первому. Первый достал рацию:

— Первый этаж. Направо. Дверь номер двенадцать.

Через три минуты в лабораторию вошли трое в защитных костюмах. Последний катил каталку с оцинкованным гробом. Движения их были отточены, будто они делали это сотни раз. Без слов прошли в изоляционную комнату, переложили остатки тела в гроб, зафиксировали крышку и молча удалились.

Второй и третий в штатском подошли к столу. Второй из папки достал несколько листов и разложил их перед Громовым и Кириллом.

— Вы оба, — прогудел первый, — подпишите бумаги о неразглашении, подписку о невыезде из города и повестку в наше агентство на завтра в три дня для допроса. Также вместе с телом мы изымаем всю документацию, связанную с телом, все анализы и пробы.

Громов почувствовал, как внутри всё сжалось. Он посмотрел на Кирилла — тот бледнел на глазах, пальцы дрожали.

— На каком основании? — спросил Громов, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это нарушение протокола. Мы обязаны зафиксировать…

— Протокол изменён, — отрезал первый. — Сейчас вы имеете дело не с Санэпидемстанцией, а с Агентством национальной безопасности. Любое сопротивление будет расценено как саботаж.

Кирилл потянулся к бумагам, но Громов остановил его взглядом.

— Дайте мне минуту, — сказал он. — Я должен сохранить хотя бы первичные данные. Это критически важно для…

— Ничего не важно, — перебил первый. — Всё, что было в этой комнате, теперь принадлежит государству.

Второй в штатском уже копировал файлы с компьютера на флешку. Третий вытащил жёсткий диск и положил его в герметичный кейс.

— Отдайте образцы, — приказал первый Кириллу.

Тот прошёл к аппаратам, вынул пробирки и протянул их агенту. Первый сложил их в пакет, кивнул и направился к выходу.

У входа в Центр стояло несколько полицейских машин и автобус ОМОНа. Синие мигалки раскрашивали серое утро в рваный ритм, отбрасывая на мокрый асфальт призрачные блики. Воздух пропитался запахом резины, холодного металла и пота — бойцы в тяжёлой экипировке переминались с ноги на ногу, держа оружие наизготовку. Капли дождя стекали по чёрным шлемам, затекали в прорези для глаз, но никто не шевелился.

— Главврач, урод, всё же вызвал полицию, — криво усмехнулся третий. — Надо было его свинцом нашпиговать.

— Медленно поднимите руки! — в рупор заорал полицейский.

Голос дрогнул на последнем слоге — то ли от напряжения, то ли от пронизывающего ветра, который швырял в лицо ледяные капли.

— Господа, мы — агенты национальной безопасности, — прокричал первый. Пальцы в тонких кожаных перчатках слегка подрагивали, но голос звучал ровно. — Я сейчас медленно достану удостоверение из внутреннего кармана. Не стреляйте!

Он раскрыл документ, держа его так, чтобы все могли увидеть. Пластиковая обложка блеснула под светом мигалок, цифры и буквы на ней расплывались в дрожащем воздухе.

— Вы препятствуете делу крайней важности, — продолжил первый агент. Его взгляд скользил по лицам бойцов, отмечая сжатые челюсти, напряжённые плечи, пальцы, вцепившиеся в рукоятки автоматов. — Вынужден предупредить вас, что если вы сейчас же не пропустите нас к нашим машинам и воспрепятствуете важному государственному делу, через пять минут сюда прибудет наш спецназ. Он не ведёт переговоры, а следует инструкции. В данном случае инструкция одна — огонь на поражение. Вы готовы, господа?

Ветер рванул порыв, швырнув в лицо агента горсть ледяных капель. Он не вздрогнул. Только глаза, холодные и неподвижные, как у хищника, продолжали изучать противников.

Полицейские и омоновцы переглядывались. Напряжение висело в воздухе, как перед грозой: слышно было лишь тяжёлое дыхание бойцов, стук дождя по бронежилетам и отдалённый вой сирены где‑то за горизонтом. Один из омоновцев — молодой, с едва заметными веснушками под забралом — сглотнул, рука на автомате потянулась к кнопке связи на рации.

Вперёд вышел майор полиции. На его погонах играли блики мигалок, капли воды стекали по козырьку фуражки, падали на плечи, оставляя тёмные пятна.

— Можно вблизи взглянуть на ваше удостоверение? — спросил он, шагнув вперёд. Голос звучал твёрдо, но в глазах мелькнуло сомнение. — Если оно в порядке, мы не станем вам препятствовать.

Второй и третий агенты напряглись. Первый молча кивнул.

Майор приблизился, прищурился, изучая каждую деталь документа: голограммы, микрошрифт, серийный номер. Ветер трепал его плащ, но он не отводил взгляда. Через минуту майор выпрямился, выдохнул — пар вырвался изо рта, смешавшись с холодным туманом.

— Отбой, — скомандовал он, не глядя на подчинённых. — Пропустите их.

Бойцы медленно опустили оружие. Кто‑то шумно выдохнул, другой провёл ладонью по запотевшему стеклу шлема. Один из омоновцев, постарше, с сединой на висках, тихо пробормотал:

— Чёрт знает, что творится…

Тело погрузили в фургон. Чёрная «Камри» и белый фургон сорвались с места, оставив на асфальте мокрые следы шин. Ветер подхватил обрывки бумаги, крутанул их в воздухе и унёс прочь.

***

Первый агент сидел за небольшим столиком в крошечной комнате на окраине города. Перед ним — остывший кофе, экран смартфона. Он набрал номер.

— Аркадий Павлович, утечка устранена. Последствия догорают в крематории.

— Два трупа? — спросил старческий голос на том конце.

— Три. Был заражён ещё механик, обнаруживший тело номер один. Вещество к тому времени уже снизило концентрацию, поэтому третий объект был просто заражён. Пришлось ликвидировать на месте.

— Вирусологи, санэпидемстанция?

— Весь материал изъят.

— Вы уверены? Впрочем, сейчас это уже не важно. Вы завершили операцию. Поздравляю вас и ждём в бункере. Поспешите: двери бункера будут сегодня закрыты ровно в 23:00 по местному времени. В 00:00 начнётся последний этап.

— Я понял, — агент чуть побледнел. Времени оставалось мало. Его могло не хватить, чтобы добраться до бункера. — Всё как мы договаривались, Аркадий Павлович?

— Да. Ждём. — И прежде чем первый агент успел отключиться, собеседник добавил: — Да, совсем забыл вам сказать. Обстоятельства немного изменились. Осталось всего одно место. Выберите сами, кто достоин этого места.

Раздались гудки. Первый агент минуту сидел неподвижно. Потом, утвердившись в решении, он встал, прошёл по коридору и вошёл в небольшое помещение. Там на диване и креслах сидели двое в штатском и трое бывших в защитных костюмах.

— Ну как, босс? — спросил один из них. — Дозвонились до начальства? Когда нам выезжать в бункер? Ведь ещё семьи забрать нужно.

Первый опустил руку в правый карман пиджака, нащупал рукоятку автоматического пистолета, неслышно сдёрнул предохранитель.

— Шеф сказал, что будут ждать нас три дня.

Пожилая пара, проходя мимо двухэтажного строения, услышала пять негромких хлопков.

— Дети петарды взрывают, — решили старики.

Через пять минут, обдав их брызгами из лужи, мимо проехала чёрная машина и свернула налево. Начал накрапывать мелкий дождь.

Глава 4

Двери за агентами захлопнулись с глухим стуком, и в лаборатории воцарилась тягостная тишина. Лишь настенные часы тикали монотонно, будто отсчитывали секунды до неотвратимой катастрофы. Борис Николаевич Громов тяжело опустился на стул — металл скрипнул под весом его усталого тела.

— Борис Николаевич, — нарушил молчание Кирилл, вертя в пальцах плотную повестку с едва заметным водяным знаком, — какое отношение АНБ имеет к вирусным заболеваниям или эпидемиям?

Громов провёл ладонью по лицу — ладонь оказалась влажной.

— Не знаю, — ответил он глухо. — Всё это странно. Может, самолётом перевозили какое‑нибудь химическое вещество — для оборонки или космической программы. А лётчик случайно отравился. Теперь заметают следы. Всё возможно. Что толку гадать? Завтра посмотрим, что скажут на допросе.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась. В лабораторию ворвался главврач — Юрий Павлович. Лицо его пылало гневом, на висках блестели капли пота.

— Уехали, сукины дети! — рявкнул он. — Видел, как они сквозь полицию прошли и смылись. Говорили хоть что‑нибудь? Кто это был?

— Агентство национальной безопасности, Юрий Павлович, — тихо произнёс Кирилл.

— Ого, — главврач на секунду замер, затем махнул рукой. — Всё равно подонки.

Хлопнув дверью, он вышел.

Громов провёл пальцами по краю стола. Поверхность была холодной, словно пропиталась ночным холодом.

— Давай подумаем, Кирилл, что будем говорить завтра. Всё как есть? Да и что мы знаем? Патоген неизвестного происхождения. Как воздействует — непонятно. На что воздействует? Все пробы изъяли. Распечатки забрали.

Кирилл поднял голову, и Громов заметил в его голосе незнакомую нотку:

— Борис Николаевич…

Молодой врач стоял, опустив руку в карман медицинского халата. Глаза его округлились. Медленно вытащив руку, он продемонстрировал две пробирки, поблёскивающие в свете ламп.

— Кирилл? Ты не отдал агентам пробы?

— Они забрали те, что были под микроскопом и на рабочем столе. Эти… вы мне сказали отнести в четвёртый кабинет прямо перед их приходом. А потом я просто переволновался и забыл, что они у меня в кармане. А они… Они даже не обыскали нас.

Громов молча поднялся, вышел в коридор. Через пять минут вернулся с ноутбуком. Взяв повестку, вбил адрес в строку поиска. Экран моргнул, отобразив карту города. Точка стояла у старого здания с колоннами.

— Это не АНБ, — глухо произнёс он. — По этому адресу — музей имени Ленина. Нас просто обвели вокруг пальца. Это липовая бумажка, — кивнул он на повестку. — Тем лучше. Начнём с начала. Кирилл, образцы — в центрифугу.

Лаборатория пульсировала холодным светом светодиодных панелей. Воздух был пропитан запахом спирта и озона — словно после грозы. Громов, надев стерильные перчатки, зафиксировал пробирку с кровью лётчика в роторе центрифуги.

— Старт, — коротко бросил он Кириллу.

Машина загудела, разгоняя образец до 3000 оборотов в минуту. Вибрация передавалась на стол, заставляя дрожать колбы на полках. Через 10 минут на дне пробирки осели эритроциты, а над ними осталась прозрачная плазма. Громов аккуратно отделил её микропипеткой и перенёс в чашку Петри.

Под объективом конфокального микроскопа картина стала очевидной: в плазме мерцали упорядоченные структуры — не хаотичные клеточные фрагменты, а идеальные гексагональные сборки размером 0,5 нанометров. Они двигались синхронно, будто подчиняясь невидимому ритму.

— Это не вирус, — прошептал Громов, увеличивая масштаб. — Это… механизмы.

На экране высветилась трёхмерная реконструкция: миниатюрные роторы, шарниры, даже что‑то похожее на микроскопические аккумуляторы. Кирилл придвинулся ближе, задержав дыхание.

— Они реагируют на магнитное поле, — заметил он, поднеся к образцу катушку.

Частицы синхронно развернулись, выстроившись в линию.

— Искусственные. Собраны из углеродных нанотрубок и биополимеров. И они… живые. В смысле — самоорганизуются.

Громов сохранил данные, закрыл программу. Экран потемнел, отразив его усталое лицо.

— Кто‑то создал нанороботов, способных проникать в кровь. И они уже здесь. И у нас до сегодняшнего дня не было таких технологий.

Они ошарашенно смотрели друг на друга. В коридоре раздался отдалённый звук шагов — кто‑то шёл мимо лаборатории. Оба замерли.

— Но как нанороботы попали в кровь лётчика? — спросил Кирилл.

Борис Николаевич на секунду задумался.

— Кирилл, нужно убедиться — мою и твою кровь на анализ.

Кирилл вздрогнул. «Если мы заразились…» — дальше даже думать не хотелось.

Кирилл шприцем взял кровь из вены Громова, потом Громов взял кровь Кирилла. Руки дрожали, но движения были точными — годами отточенный навык. В крови Громова нанороботов не было обнаружено. Центрифуга загудела снова. Громов склонился над микроскопом. Его плечи разом опустились.

— В пробах крови Кирилла обнаружилась та же структура, что и в крови лётчика, — произнёс он тихо.

Доктор взял себя в руки. «Только не показывать виду», — подумал он. Ещё минуту он размышлял, как поступить.