Горький шоколад

В конце она рассмеялась, как будто смущаясь собственной серьезности, и упорхнула на очередной урок. А я осталась сидеть, размышляя над ее словами. Она была поразительно многогранной. И, как ни странно, она была права. Довериться придется. Лучше сделать это в контролируемых условиях, чем в панике на людях.

Так и протекла половина июня, превращаясь в начало июля. Если бы не приближение первого «выхода в свет», можно было бы сойти с ума от скуки. Чем ближе был этот вечер, тем навязчивее становились мысли: как мы с Маркусом будем взаимодействовать? Что говорить? Как отвечать на неизбежные вопросы о нашей «истории любви»? А он даже разговаривать со мной не удостаивался. Сегодняшний провал казался неизбежным.

К обеду визажисты наконец отпустили мои волосы. Николь, главная визажистка, девушка со светлым хвостиком и внимательными глазами, спросила о предпочтениях. Я попросила простой высокий хвост – практично и элегантно. К моему удивлению, она не стала настаивать на сложной укладке. Но ее «простой» хвост оказался произведением искусства. Волосы были зачесаны настолько идеально, что казалось, ни одна волосинка не осмелилась выбиться из строя. Она вплела несколько микроскопических косичек у висков и в основу хвоста – настолько тонких и аккуратных, что они выглядели не как старание, а как природная текстура. Резинка была обернута моими же волосами. Даже собранные, мои волосы опускались ниже лопаток темной, тяжелой волной. В балетном мире мою длину всегда одобряли: «На такой шевелюре и пучок держится, и объем есть». Я никогда не решалась на стрижку. Длинные волосы были моим щитом, моим укрытием. С ними я чувствовала себя… целее.

Едва визажисты удалились, как в комнату вернулись стилисты с передвижной гардеробной – штативом с десятком вешалок. Решив, что быстро выберу платье и пойду обедать, я подошла к ним, когда стилисты вышли, чтобы дать мне время на выбор.

Я провела рукой по тканям. Шелк, атлас. Качественно, дорого. И тут мой взгляд зацепился за деталь. Я еще раз пробежалась глазами по подолам. Каждое. Чертово. Платье. В каждом, так или иначе, был предусмотрен вырез, разрез или особая драпировка, открывающая левую ногу. В длинных платьях это были высокие разрезы до бедра. В более коротких моделях крой и так предполагал демонстрацию ног. Они что, серьезно? Они намеренно хотят выставить напоказ мой протез? Сделать его частью образа, «фишкой»?

Внутри все сжалось от острой, жгучей обиды и гнева. Это было уже не просто бесчувственностью. Это было циничным использованием моей травмы как элемента шоу. Я, все еще в своей атласной пижаме и мягких тапочках, даже не подумала переодеться. Волна ярости понесла меня прямо в столовую. Войдя, я увидела, что все уже сидят за столом. Прислуга расставляла тарелки с легким летним обедом – холодным супом и салатами. И все, включая Ричарда, были в домашней одежде. Я села на свое место, и гневный взгляд, который я бросила на Ричарда, был красноречивее любых слов.

– Андреа, – осторожно начала Бетти, – прическа получилась великолепно.

Я повернулась к ней, пытаясь совладать с дрожью в голосе.

– Спасибо, – отрезала я и снова уставилась в тарелку.

Напряжение повисло в воздухе, плотное и звонкое. Через несколько минут Ричард положил вилку.

– Андреа, вы чем-то расстроены?

Я сделала глубокий вдох, собирая мысли в кулак. Агрессия сейчас все испортит. Нужно было говорить четко и холодно.

– Я посмотрела гардероб, подготовленный для сегодняшнего вечера, – начала я, глядя на него. Мой голос звучал ровно, но каждая фраза была отчеканена из льда. – И заметила интересную, объединяющую все модели деталь. Каждое платье подобрано таким образом, чтобы максимально открывать и акцентировать внимание на моем протезе.

Маркус прищурился, в его взгляде мелькнуло что-то вроде интереса. Алекс отложил нож, его внимание стало пристальным, аналитическим. Бетти смотрела на меня с немым сочувствием, как будто читала мои мысли.

– Вам это неприятно? – спросил Ричард совершенно деловым тоном, как будто обсуждал пункт контракта.

– Меня это ставит в неловкое положение, – поправила я его. – Если изначальной целью было найти «девушку с особенностью», чтобы эту особенность демонстрировать, как экзотический аксессуар, об этом следовало сказать прямо. Тогда я могла бы сделать осознанный выбор – соглашаться на роль ходячего экспоната или нет. Сейчас же это выглядит как подмена условий и, честно говоря, оскорбление.

В последней фразе прорвалось больше эмоций, чем я хотела. Я ожидала увидеть в его глазах раздражение или снисхождение к «истеричной девчонке».

– Вы, возможно, правы в своей интерпретации, – начал он, но его перебила Бетти.

– Пап, дай мне помочь, – сказала она решительно. – Мы вдвоем посмотрим платья. Если объективно ничего подходящего не найдем, у меня есть варианты в гардеробной. Андреа, ты согласна?

Ее прямота и готовность встать на мою сторону немного остудили пыл. Я кивнула, чувствуя, как гнев сменяется усталостью.

– Спасибо. Помощь будет кстати.

– Если этот вопрос решен, то есть ли другие? – вернулся к делу Ричард.

Я обвела взглядом стол. Маркус презрительно ковырял вилкой в салате, Алекс наблюдал, Бетти смотрела на меня с ободрением. И я поняла, что отступать дальше некуда.

– Да, есть, – сказала я твердо. Все взгляды снова устремились ко мне, но на этот раз я смотрела прямо на Маркуса. – Как мы с Маркусом должны вести себя сегодня на людях? У нас нет ни общей истории, ни легенды. Мы не знаем элементарных вещей друг о друге. Как сделать так, чтобы наша «пара» выглядела хоть сколько-нибудь правдоподобно?

Маркус закашлялся, будто подавился. Ричард отложил салфетку и устремил на сына взгляд, полный ожидания.

– Маркус? – его голос прозвучал мягко, но в этой мягкости была стальная хватка.

Парень сидел, сжав челюсти. Было видно, как в его голове металась мысль, но найти достойный ответ он не мог. В итоге он просто выдохнул сквозь зубы:

– Я разберусь. Все будет нормально.

Ричард повернулся ко мне, но я не отпускала Маркуса взглядом.

– Послушай, – сказала я, и мой голос упал до опасного шепота, который, однако, был слышен всем за столом. – Если ты вздумаешь выставить меня дурочкой или поставить в неловкое положение, имей в виду – я отвечу тебе тем же. И поверь, я справлюсь не хуже. Мы либо выходим из этой истории вместе, либо тонем оба. Понял?

Я взяла вилку и принялась за салат, как будто только что обсуждала погоду. Маркус смотрел на меня расширенными от изумления глазами – он явно не ожидал такой ситуации. Но что удивительнее всего – в уголках губ Ричарда Флойда промелькнула легкая, одобрительная улыбка. Это меня и ободрило, и насторожило одновременно.

Быстро закончив с едой, я встала. Бетти последовала моему примеру. По старой привычке, которую я завела здесь от скуки и желания хоть что-то контролировать, я собрала свою посуду, отнесла на кухню и поставила в посудомоечную машину. К моему удивлению, Бетти сделала то же самое, хотя раньше за ней я такого не замечала. Эти мелкие, монотонные действия – убрать за собой, навести порядок – были моим якорем в этом море чужой, налаженной жизни.

Выходя из столовой, Ричард сказал:

– Ужин будет поздно, после возвращения. Обсудим впечатления.

Я кивнула и вместе с Бетти направилась обратно в мою комнату.

Пока визажисты и стилисты давали мне время на передышку, мы принялись за платья. Бетти, с профессиональным взглядом, быстро оценила каждое. Ее лицо стало серьезным – она понимала, что я не драматизировала.

– Да, здесь явный перебор, – вздохнула она. Потом ее взгляд упал на нижнюю полку гардеробной, где стояла обувь. – А что с обувью?

Я и забыла про нее. Она начала вытаскивать пары. Все каблуки она сразу отложила в сторону. Отобрав несколько платьев, которые можно было бы спасти, и всю обувь на плоской подошве, она разложила их на кровати.

– Так. Босоножки на плоской подошве есть, но они никак не сочетаются с длинными платьями, – задумчиво произнесла она, разглядывая темно-синее шелковое платье в пол. Оно было прекрасно, но разрез от бедра и до пола кричал о намерении показать ногу. – С каблуками пробовать бессмысленно?

Она достала пару ботинок по колено на изящном, но зловеще тонком каблуке.

– Ботинок на шпильке? – неуверенно спросила я.

– Ботфорты, – поправила она. – Думаешь, не получится?

– Я даже не пробовала, – честно призналась я, чувствуя, как краснею от стыда за свою беспомощность. – На ровном-то полу еле держусь.

– Подожди здесь, – скомандовала она и выскользнула из комнаты.

Оставшись наедине с парой этих черных ботфорт, я почувствовала вызов. Села на край кровати, надела их на протез. Механизм щелкнул, фиксируя стопу под углом. Я надела второй на правую ногу и, собрав волю в кулак, поднялась. Руки инстинктивно развелись в стороны для баланса. Я сделала робкий шаг, потом другой. Получилось ужасно неуклюже, но я держалась. Освободив пространство, я попыталась пройти несколько шагов по прямой. И если первые шаги были шаткими, но управляемыми, то на последнем каблук на протезе съехал вбок – я не чувствовала, как он стоит, и не могла его поправить. Инерция понесла меня вперед, прямо на огромное зеркало. В панике я метнулась в сторону и ухватилась за табуретку визажиста, едва удержав равновесие в нелепой, скрюченной позе.

В дверях, как по команде, появилась Бетти. На ее лице застыла смесь ужаса и недоумения. А потом она подняла руки, в которых держала еще одну пару ботфорт – точно таких же, но на абсолютно плоской, прорезиненной подошве.

– Может, такие больше подойдут? – сказала она, и в ее глазах заплясали смешинки.

Я, все еще цепляясь за табуретку, сначала выдохнула, а потом рассмеялась – громко, истерично, снимая напряжение. Бетти присоединилась ко мне. Это был первый по-настоящему человеческий, общий момент в этом доме.

– Примерь, – сказала она, подходя. – Если размер не тот, скажем стилистам, пусть ищут.

Ботфорты оказались на полразмера больше, но в этом была своя прелесть – нога не сдавливалась, было просторно и удобно. Мы оставили этот вариант.

– Спасибо тебе, – сказала я искренне, и она в ответ улыбнулась по-настоящему тепло, прежде чем выйти, пропуская возвращающихся визажистов.

Я выбрала то темно-синее платье. Когда стилисты принесли его в готовом виде, я увидела, что разрез был аккуратно зашит тончайшей нитью, из под него конечно будет виден протез даже с ботфортами, но теперь это был просто элегантный разрез, а не кричащее объявление. Стилисты, получив указания, видимо, от Ричарда или Бетти, не проронили ни слова.

Пока Николь наносила макияж – легкий, «нюдовый», с акцентом на глаза и матовой помадой теплого розового оттенка, – стилисты подбирали украшения. В зеркале я видела свое лицо – знакомое, но преображенное профессиональной рукой. Я все еще была собой, только в лучшей, отполированной версии.

Одевшись, я оценила образ. Синее платье падало мягкими складками. Черные ботфорты, закрывающие колено, выглядели дерзко, современно и, что важнее, давали мне столь нужную уверенность и поддержку. Это сработало.

Времени почти не оставалось. Стилисты быстро добавили финальные штрихи: простое серебряное кольцо на безымянный палец, тонкий браслет на левую руку и такое же тонкое ожерелье с небольшим сапфиром, перекликающимся с цветом платья. Вручив мне маленький черный клатч, они удалились, довольно кивая.

Спускаясь по лестнице, теперь уже увереннее, я увидела внизу троих мужчин. Ричард, Алекс и Маркус в идеально сидящих темных костюмах. Они смотрели на меня. Ричард едва заметно улыбнулся и кивнул, поворачиваясь к открытой двери, давая знак водителю. Маркус выглядел отутюженным и неприступным, его обычно взъерошенные волосы были уложены. Алекс, как всегда, был воплощением сдержанной мощи, его костюм сидел на нем так, словно он родился в нем. Маркус, увидев, что я спускаюсь, фыркнул и, не дожидаясь, вышел на улицу. Ричард и Алекс остались ждать меня.

– Вы поедете с Маркусом, – сказал Ричард, пропуская меня вперед. Я увидела, как Маркус садится в длинный черный лимузин.

Я направилась к машине, но рядом послышался низкий, тихий голос:

– Вы выглядите… очень хорошо. Маркус вам этого не скажет.

Я обернулась. Алекс стоял рядом. Он открыл дверцу лимузина и протянул руку, чтобы помочь мне сесть внутрь. Его жест был не галантностью, а простой практичностью, и в этом не было ничего унизительного.

– Ты тоже неплохо выглядишь, – парировала я, принимая его руку и садясь в салон.

Уголок его рта дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку, прежде чем он захлопнул дверцу.

Внутри лимузина пахло кожей и холодным воздухом кондиционера. Пространство было затемнено тонированными стеклами. Маркус сидел у противоположного окна, максимально отодвинувшись, уставившись в телефон. Его презрение было почти осязаемым.

Но меня это не задевало. Я достала телефон из клатча. Если этот избалованный мальчишка не способен даже на элементарное взаимодействие, то этот фарс развалится при первом же вопросе. Что ж. Я не для того прошла через боль, страх и унижения, чтобы провалиться из-за его инфантилизма. Он не хочет брать ситуацию в свои руки? Прекрасно. Значит, я возьму ее в свои. Я тоже кое-что стою. Пора взять под контроль то, что еще можно контролировать. Хотя бы на время этой поездки. Я открыла интернет и начала искать последние светские новости, имена, которые могла забыть, темы, которых стоит избегать. И кое-что нужное лично мне. Если мир не дает тебе места, его нужно отвоевать. Война только началась.

Глава 5

Всю дорогу я провела, уткнувшись в телефон, выуживая из поиска обрывки информации о возможных гостях и последних светских сплетнях. Тишина в салоне была густой, налитой презрением, исходившим от Маркуса, сидевшего у противоположного окна. Но я научилась делать вид, что его нет. Мой щит из равнодушия крепчал с каждой минутой.

Когда наш лимузин, минуя шумных папарацци и любопытных зевак у главного входа, свернул на служебную дорогу и заехал на обширную, приватную территорию в другом конце Пало-Альто, я наконец оторвалась от экрана. За окном проплывали идеально подстриженные газоны, скульптуры современного искусства, освещенные мягкой подсветкой, и десятки других дорогих машин. Мероприятие проходило в большом и современном здании из стекла и серого бетона – выставочном центре, часто арендуемом для подобных благотворительных гала-вечеров. Даже сюда, к служебному входу, прорвалась кучка прессы и фанатов светской жизни, сдерживаемая охраной в черном.

– Не выходи, пока я не открою тебе дверь. И прикрой лицо клатчем, – сквозь зубы бросил Маркус, не глядя на меня. Его тон был полон раздражения, как будто он делал что-то противное.

Этот протокол был обговорен с Ричардом Флойдом еще на этапе подписывания договора. Сохранение инкогнито было в интересах обеих сторон: Флойдам не нужна была лишняя медийная шумиха вокруг внезапной женитьбы младшего сына, а мне – чтобы мое лицо и моя история не стали достоянием общественности. Скрывать лицо новой миссис Флойд было в духе семьи – они ненавидели прессу, и это знали все. Думаю, если бы не прямая воля отца, Маркус с удовольствием выкинул бы меня из машины прямо перед объективами.

Лимузин остановился. Маркус вышел первым. Даже через тонированное стекло я увидела, как вспыхнули вспышки, как люди повернулись к нему, выкрикивая вопросы. Его имя, его фамилия – они были магнитом. Охранники сформировали живой коридор. Парень, не торопясь, обогнул машину, открыл мою дверь. Его лицо было обращено к толпе с холодной, привычной полуулыбкой. Я уже прикрыла лицо клатчем. Сделав глубокий вдох, я оценила расстояние до земли, поставила ногу на асфальт и приняла руку Маркуса. Его пальцы были сухими и холодными. Он не отпускал мою руку, а почти что потащил меня за собой к узкой двери служебного входа, при этом его тело служило щитом между мной и объективами. Слева от нас шел водитель, прикрывая мою другую сторону. Через секунду мы нырнули в прохладную, тихую темноту служебного коридора, и дверь захлопнулась, отсекая внешний шум.

Маркус тут же вырвал свою руку, будто обжегшись. Я опустила клатч, отряхиваясь от невидимых соринок. Мы оказались в просторном, минималистичном холле с высокими потолками. Основное освещение исходило от гигантской инсталляции на стене – переплетения световых трубок, напоминавших нервную систему. Где-то вдалеке слышалась приглушенная музыка и гул голосов. Мы ждали Ричарда и Алекса, ехавших в машине следом.

Через пару минут они присоединились к нам. Ричард, безупречный в темно-синем костюме, одним взглядом оценил обстановку.

– Все в порядке? – спросил он, и его вопрос, казалось, был адресован мне.

– Без происшествий, – ответила я ровно.

– Хорошо. У меня запланирована краткая встреча, Алекс пойдет со мной, а потом присоединится к вам в главном зале. – Он перевел взгляд на сына, и в его глазах промелькнула стальная твердость. – Маркус. Особое внимание – семье Макалистер. Ты понял меня?

Парень кивнул односложно, его челюсть напряглась. Затем он, не глядя, протянул мне руку. Его лицо стало непроницаемой маской светского льва. Я обхватила его локоть, и мы двинулись к широкой парадной лестнице.

Маркус сразу же задал быстрый, неудобный для меня темп. На первой же ступеньке я поняла, что не успеваю, и отпустила его руку. Он сделал еще два шага вверх, прежде чем осознал, что идет один. Остановился и обернулся, раздраженно хмурясь.

Я, не снижая темпа, медленно, но уверенно поднималась, глядя на него.

– Если ты куда-то очень спешишь, то можешь идти один. Если нет – будь добр подстраиваться.

Конечно, он не мог по-настоящему понять, каково это – подниматься по лестнице, когда твоя опора – это кусок титана и пластика, который нужно заставить сгибаться в нужный момент с помощью силы мысли. Но он знал о моих проблемах. Об этом знали все в доме. Он фыркнул, но все же замер и подождал. Я снова взяла его под руку, но на этот раз не для поддержки, а для видимости. Помощи от него ждать не приходилось. «Держись уверенно, Андреа, – внушала я себе. – Не хромай. Не показывай слабость. Хотя бы здесь, наверху».

Поднявшись, мы оказались в просторном коридорчике. Слева через открытую арку виднелась уютная лаунж-зона с низкими диванами и креслами, где несколько человек негромко беседовали. Но наше направление было прямо, через высокие двустворчатые двери в главный зал.

Зал был огромен. Высокие потолки, полностью остекленная стена, выходящая в ночной сад с подсветкой, и противоположная стена, превращенная в экран для светового шоу. В центре – платформа для выступлений, пока пустующая. Все пространство было заполнено столиками с напитками и изысканными закусками, за которыми кучковались гости. Гул голосов, смех, звон бокалов – все сливалось в ровный, богатый гул. На наше появление сначала почти не обратили внимания – слишком много было других, более ярких объектов. Я натянула на лицо привычную, вежливую улыбку, и мы с Маркусом, как одно целое, двинулись к ближайшей группе у столика с шампанским. Маркус взял два бокала с подноса официанта и протянул один мне. Его пальцы даже не коснулись моих. Я сделала маленький глоток, позволяя напитку освежить пересохшее от волнения горло, и просканировала зал. Мир денег и влияния во всем своем многообразии: кричащие, вульгарные наряды, которые кричали о цене, но не о вкусе. Мужчины с уверенностью хищников, женщины с оценивающими взглядами.

Прямо к нам направлялись двое мужчин лет под сорок. Маркус мгновенно преобразился: плечи расправились, на лице расцвела открытая, дружелюбная улыбка. Он сделал шаг навстречу.

– Мистер Оллфрод, мистер Аддингтон, какой приятный сюрприз! – его голос зазвучал тепло и непринужденно.

– Маркус, – кивнул первый, темноволосый, с умными, пронзительными глазами и дорогими, но скромными часами. – Не представишь свою спутницу?

Маркус тут же легким, собственническим жестом приобнял меня за талию. Его прикосновение было холодным и формальным.

– Конечно. Позвольте представить: Андреа Кэрролл, моя жена. Дорогая, это мистер Томас Оллфрод и мистер Джеймс Аддингтон.

Я улыбнулась, сначала глядя на Маркуса с нежностью, а затем перенеся улыбку на мужчин.

– Очень приятно.

– Жена? – Аддингтон, более грубоватый, со шрамом над бровью, свистнул. – Маркус, когда ты успел? Миссис Кэрролл, вы, должно быть, обладаете невероятными чарами, чтобы приручить этого молодого льва.

Его комплимент был обволакивающим, но в его глазах я читала лишь любопытство и оценку. Истинности здесь не было места.

– Он сам нашел дорогу, – парировала я с легким смешком, делая еще глоток шампанского. К счастью, мужчины, удовлетворив первое любопытство, вскоре откланялись, увлеченные другим разговором.

Мы медленно двинулись дальше, к столу с закусками, не для еды, а чтобы быть на виду. Остановившись, я увидела приближающуюся пару. Девушка – платиново-белая блондинка с дерзким темным макияжем смоки-айс, в облегающем черном платье миди. Ее украшения – массивные, но изящные серебряные серьги и набор тонких браслетов – говорили о безупречном вкусе. Рядом с ней мужчина – улыбчивый, с темными волосами и пронзительно-голубыми, почти нереальными глазами.

– Добрый вечер, – голос девушки оказался удивительно мягким, мелодичным, совершенно не соответствуя ее дерзкому виду.

– Уильям, Эшли, – кивнул Маркус, пожимая руку мужчине. – Разрешите представить: Андреа Кэрролл, моя жена. Дорогая, это Уильям и Эшли Флетчер.

– Очень приятно, – повторила я заученную фразу, чувствуя, как эта игра начинает выматывать.

– Маркус, мы, кажется, виделись на открытии галереи в Сан-Диего всего пару месяцев назад, – с легким укором сказала Эшли. – И ты уже успел жениться? Вы скрывали от всех роман?

Ее улыбка была ослепительной, и я поняла, что здесь, в этом зале, различие между искренностью и искусной игрой стерто до нуля. Все были актерами.

– Мы познакомились почти год назад, – начал Маркус со своей обаятельной, слегка виноватой улыбкой. – У океана. Это была любовь с первого взгляда, что уж тут скрывать.

Я улыбалась, но внутри все сжалось. Его версия была шаблонной, уязвимой. Я наклонилась к нему, делая вид, что поправляю прядь у его виска, и прошептала так тихо, что услышали только мы и наши собеседники:

– Дорогой, ты снова все перепутал.

Я увидела, как его глаза на миг расширились от изумления, а затем в них мелькнула паника. Отлично. Пусть понервничает.

– Мужчины, – с театральным вздохом сказала я громче, обращаясь к Эшли, – вечно забывают самые важные детали. На самом деле все было так: полтора года назад Маркус приехал в театр, где я тогда выступала, по делам фонда – обсуждал финансирование. И за кулисами увидел меня. Я была после репетиции, вся в поту и в плохом настроении, а он подошел знакомиться. Я, естественно, отказалась.

Я залилась легким, музыкальным смехом, ловя на себе взгляд Маркуса, в котором ярость боролась с необходимостью сохранять маску. Он нервно улыбался.

– Но он оказался настойчивым. Приезжал в театр еще две недели, выискивал меня. В конце концов я согласилась на кофе, только чтобы сказать ему «нет» окончательно. Мы встретились, пошли гулять по берегу… И что-то пошло не так. Я дала ему шанс. И вот мы здесь.

– Вы работали в театре? – оживилась Эшли, ее искренний интерес наконец пробился сквозь светский лоск.

– Да, была балериной, – кивнула я, и в горле на мгновение встал комок. – До недавнего времени.

– Вау, Маркус, – присвистнул Уильям. – Поздравляю. Настоящая жемчужина.

Они удалились, и я почувствовала, как напряжение в руке Маркуса, все еще лежащей на моей талии, достигло предела.

– Что это, черт возьми, было? – прошипел он мне в ухо, его губы едва шевелились.

Я поставила бокал на столик и свободной рукой принялась поправлять узел его галстука, делая вид, что нежно забочусь о муже.

– Коррекция твоей хромой логики, – холодно отрезала я, глядя на его раздраженное лицо вблизи. – Если кто-то захочет проверить, то выяснит, что я действительно была балериной. А полтора года назад ты вправду посещал театр «Варьете» по вопросам финансирования. Складываем два и два – получаем правдоподобную историю без видимых дыр. Об этом, кстати, твой отец упоминал за вчерашним обедом. Очень странно, что ты, ходячая угроза репутации твоей семьи, об этом не подумал.

Он промолчал, сжав челюсти. Я взяла бокал обратно. В этот момент к нам подошел Алекс, по дороге взяв себе шампанское. Его появление было как глоток свежего воздуха – он был тихим, но реальным. Маркус, заметив кого-то в толпе, вдруг странно улыбнулся, сначала глянув на брата, а потом на меня.

– Нам нужно поздороваться, – сказал он с какой-то подозрительной, торжествующей ноткой в голосе и двинулся вперед. Мы с Алексом последовали за ним.

Он подвел нас к двум женщинам – очевидно, матери и дочери. Девушка с черными кудрями, атласной блузой песочного цвета, дорогими брюками и каблуками, на которых она все равно была ниже меня. Ее мать – с короткой стрижкой, в аналогичном деловом шике. Увидев нас, женщина что-то громко сказала дочери, и они обе повернулись к нам спиной, начав оживленно обсуждать что-то… на немецком.