Горький шоколад

Я мысленно усмехнулась. Meine Güte. Какой мелкий, дешевый трюк.

– Ты только посмотри, Джулиана, кого они теперь находят, – говорила мать, небрежно жестикулируя бокалом в мою сторону. – Какие-то побирушки с улицы. Теперь это считается высшим светом?

Дочь хихикнула, бросив на меня презрительный взгляд через плечо. Видимо, это и была та самая Джулиана, о которой мне рассказала Бетти.

Маркус наклонился ко мне, и на его лице играла злорадная усмешка.

– Они говорят, что ты выглядишь восхитительно и что твое платье…

– Я из Гамбурга, – перебила я его чистым, без акцента, литературным немецким.

Эффект был мгновенным. Маркус замер, его ухмылка сползла с лица. Обе женщины резко обернулись, их лица выражали шок и мгновенное смущение. Только Алекс тихонько фыркнул, поднося бокал к губам.

– Очень жаль, что в высший свет сейчас проникают сплетницы и невоспитанные люди, которые обсуждают других за их спинами, как торговки на рынке, – продолжила я тем же ровным, холодным тоном. – Кстати, Джулиана, верно? – Я сделала шаг ближе к девушке, и она невольно отступила. – Еще не нашла себе достойную партию? Прости, Маркус теперь со мной. Не удалось на нем заработать? Ничего, на рыночной площади у тебя точно все получится – все необходимые качества для этого у тебя, кажется, имеются.

Я пожала плечами, наблюдая, как краска стыда заливает лицо Джулианы, а ее мать смотрит на меня со злобой. Затем я повернулась к Маркусу, который стоял, покраснев от ярости и унижения.

– А ты, дорогой муж, – сказала я сладким голосом, – снова в проигрыше.

Я сделала последний глоток шампанского, развернулась и отошла к столу с закусками, как будто меня интересовали только канапе с икрой.

Ко мне тут же подошел Алекс.

– Вы знали, что Джулиана была заинтересована Маркусом? – спросил он тихо, в его глазах горел неподдельный, почти восхищенный интерес.

– Бетти рассказала про нее. Запомнила имя, – пожала я плечами. – И, пожалуйста, говори со мной на «ты». Если дело в разнице в возрасте, то не переживай – в нашем случае она не так уж заметна. Я ведь тоже не подросток.

– А про то, что она немка? – не отступал он.

– Нет. Но твоему брату следовало бы получше изучить досье, которое на меня составил ваш отец. Он прекрасно знает, откуда я родом. Кстати, – я ухмыльнулась, – раз уж сегодня меня не все игнорируют, могу я кое о чем спросить?

– Спрашивай, – ответил он равнодушно, но его взгляд, скользящий по залу, был внимателен.

– Кто такие Макалистеры? – понизила я голос. – Твой отец сделал на них особый акцент перед входом.

Алекс на секунду задумался, как бы взвешивая, сколько информации можно выдать.

– Пожилая пара. Основатели одного из старейших трастов на Западном побережье. У нас с ними висит незавершенная, очень деликатная сделка о передаче в долгосрочное пользование коллекции картин для нового музея в Сиэтле. Для нас это не просто контракт, это вопрос престижа и укрепления связей. Макалистеры – старомодны. Они терпеть не могут показной светской жизни и считают браки по расчету… недостойным фарсом. Если у них возникнет хотя бы тень подозрения насчет вас двоих, сделка рухнет, а репутация семьи получит серьезный удар.

– Понятно, – кивнула я, чувствуя новый груз ответственности. – А наша… дискуссия с Джулианой не создаст проблем?

– Нет, – коротко и уверенно ответил он. – Она просто неудачливая охотница за состоянием. А вы… вы оказались достойным противником. Это вызывает уважение даже в таких кругах. Мне нужно отойти. Оставлю вас.

Он растворился в толпе. Я осталась одна. Когда Маркус, с темным от злости лицом, снова подошел и мы двинулись к следующей группе, он прошипел мне прямо в ухо, его дыхание обожгло кожу:

– Ты стерва.

– А ты – глупый, самовлюбленный мальчишка, Маркус Эммет Флойд, – парировала я, не переставая улыбаться вошедшим с нами в зрительный контакт людям. – Раз тебя переиграла я.

Он что-то нечленораздельно проворчал, и в этот момент к нам уже подходили новые гости.

Следующий час прошел в бесконечном водовороте знакомств, пустых разговоров о погоде, искусстве и, конечно, о нашей «истории любви». Маркус, хоть и скрепя сердце, взял на вооружение мою версию, так как она была надежнее. Но он постоянно пытался ее приукрасить, вставляя пафосные фразы о «зрелом выборе» и «осознанном решении», пытаясь выглядеть мудрым и серьезным, что со стороны смотрелось нелепо и натянуто.

Мои ноги начали неумолимо ныть. Правая – от непривычно долгого стояния, левая культя – от давления протеза. Я отчаянно хотела присесть. Когда Маркус увлекся разговором с каким-то седовласым коллекционером неподалеку, я осталась у высокого столика, поставив уже третий пустой бокал. Я позволила себе на секунду расслабить плечи и выдохнуть, закрыв глаза. Когда я их открыла, то увидела приближающуюся ко мне девушку и снова натянула на лицо улыбку.

– Добрый вечер, я – Жозефина Вандерлин, – она протянула руку. Рука была сухой и сильной, рукопожатие – уверенным.

Девушка была эффектна. Ей на вид было всего двадцать пять или тридцать, но выглядела она безупречно: темно-бордовое платье, идеально сидящее на подтянутой фигуре, минимум украшений, но те, что были, говорили об антикварной ценности. Алые губы, темные, пронзительные глаза, уложенные в сложную, но элегантную прическу каштановые волосы. И лицо… слишком идеальное. Кожа, будто фарфоровая кукла, без единой поры, морщинки или признака жизни. Дорогая, очень качественная работа косметологов и, возможно, скальпеля.

– Андреа Кэрролл, – представилась я, но увидела на ее лице легкое замешательство. Она явно перебирала в памяти фамилии. Я спасла ее от этого бесплодного поиска: – Жена Маркуса Флойда.

Ее лицо мгновенно прояснилось, улыбка стала теплее, но в глубине глаз что-то промелькнуло – расчет?

– Младший из братьев Флойдов всегда отличался скоростью, – сказала она с легкой, двусмысленной улыбкой. – Как поживает семейный бизнес? Все картины на своих местах?

– Все идет своим чередом, насколько я могу судить, – уклончиво ответила я.

– А Алекс… он все еще не женат? Не припоминаю, чтобы видела его с кем-то, – она сделала небольшой глоток, наблюдая за моей реакцией.

– Нет, не женат, – автоматически ответила я, но внутри что-то екнуло. А точно ли нет? Я ведь не знаю. Может, у него есть кто-то, кого он просто не приводит в дом? Могла ли я только что совершить ошибку?

– Что ж, понятно. Приятно было познакомиться, Андреа, прекрасного вечера, – она кивнула и отплыла прочь, но ее взгляд, брошенный через плечо, был цепким, оценивающим, слишком заинтересованным. Особенно после вопроса об Алексе.

Как только она скрылась в толпе, я почувствовала, как волна усталости накрывает с головой. Тело умоляло о передышке. Я чуть согнула правое колено, пытаясь перераспределить вес. И в этот момент все пошло наперекосяк.

Сначала это был просто странный щелчок, едва слышный, но отдавшийся вибрацией в кость. Затем левый протез внезапно, сам по себе, согнулся в колене под неестественным углом. Я едва удержала равновесие. Прежде чем я успела осознать происходящее, механизм резко выпрямился, а затем снова дернулся, сгибаясь. Глюк. Сигналы путались. Движения стали резкими, рваными. Колено начало сгибаться и разгибаться с нарастающей, неконтролируемой скоростью, дергая всю мою ногу.

Я попыталась перенести весь вес на правую ногу, но это было почти невозможно в таком положении. Моя левая нога дергалась, как марионетка, которой дергают за нитки. Ботфорт, скрывавший протез, теперь выглядел жутковато – его верхняя часть двигалась независимо от моей воли. Люди вокруг начали оборачиваться. Сначала с любопытством, потом с недоумением, потом с откровенным интересом. Шепоток пробежал по ближайшим гостям.

Паника, холодная и липкая, поднялась по горлу. Чтобы отключить протез, нужно было добраться до скрытого переключателя на внутренней стороне бедра. А для этого нужно было закатить ботфорт или расстегнуть его. Здесь. Перед всеми. Под десятками глаз.

Мои глаза в панике метнулись по залу, ища Маркуса. Я нашла его. Он стоял в паре метров, разговаривая с тем же коллекционером. И он видел. Он видел, как люди оборачиваются. Я поймала его взгляд. В моих глазах была животная, безмолвная мольба: Помоги. Прикрой. Сделай что-нибудь.

А в его глазах… в его глазах я увидела не просто безразличие. Я увидела торжество. Увидела ту самую злорадную, жестокую усмешку, которая была на его лице, когда он подводил меня к Джулиане. Он смотрел, как я горю, и ему это нравилось. Он медленно, намеренно, отвернулся, сделав вид, что не заметил ничего.

Сволочь.

Злость, острая и чистая, на секунду пересилила панику. Ладно. Хорошо. Я справлюсь сама. Я наклонилась, лицо пылало от стыда, руки дрожали. Я растянула голенище ботфорта, сунула руку внутрь, нащупала холодный пластик протеза и маленькую кнопку. Щелчок. Дергания прекратились. Но вместе с ними исчезла и вся опора. Протез превратился в гирю, висящую на моем бедре. И я приготовилась к падению на холодный полированный бетонный пол под прицелом сотен глаз. И в этот момент, пока мир вокруг замедлился до кадров позора, в моей голове с пульсирующей, неумолимой ясностью стучала только одна фраза, обращенная к тому, кто стоял в трех метрах и делал вид, что изучает картину на стене:

Тебе конец, Маркус Флойд.

Глава 6

Единственным спасением был тот самый столик, но мои руки, скользкие от пота и дрожи, бессильно соскользнули по его гладкой поверхности. Я пыталась уцепиться за белую скатерть, но ткань лишь подалась под моим весом. И если сначала мои пальцы безнадежно скользили по ней, то потом край скатерти начал сползать, увлекая за собой хрустальные бокалы, серебряные подносы с закусками и тяжелые керамические тарелки. О, черт! Как будто моего унижения было мало – теперь я устрою еще и погром. Мысль о том, как все это грохнется на пол, а я окажусь в центре этого хаоса, заставила сердце биться в паническом ритме.

В тот самый момент, когда скатерть готова была упасть, меня резко взяли за плечи. Сильные руки впились в меня, потянув вверх и на себя, заставив инстинктивно отпустить ткань. Скатерть грузно сползла, но удержалась на краю, бокалы зазвенели, но не упали. А меня, прежде чем я успела осознать происходящее, нагло и решительно подняли на руки.

Я обхватила шею Алекса, чтобы не потерять равновесие. Его лицо было близко, и на нем не было ни капли сочувствия – только сосредоточенная целеустремленность и легкое раздражение. И все напряжение, копившееся за две недели молчаливого ада и за этот бесконечный вечер, хлынуло наружу. Он нес меня по направлению к выходу из зала. Мой закатанный ботфорт норовил спасть, обнажая холодный карбон протеза. Я прижалась лицом к его плечу, чтобы скрыться от взглядов, и зашептала прямо ему в ухо, не в силах сдержать поток горьких, отравленных слов:

– Как же я вас всех ненавижу. До тошноты. То вы делаете вид, что меня не существует, то пытаетесь выставить полной идиоткой, то просто стоите и смотрите, как я нуждаюсь в помощи! – Мой шепот был резким, сдавленным, пропитанным ядом обиды и усталости. Эмоции, долго державшиеся в узде, нашли себе выход в этом странном, интимном шепоте в полутемном коридоре.

Алекс не ответил, лишь тверже прижал меня к себе, ускорив шаг. Он вынес меня из главного зала, свернул в боковой коридор и направился куда-то вглубь здания, в сторону от шума и света.

– Во-первых, это я тебя сейчас тащу, – наконец произнес он, и его голос, низкий и ровный, прозвучал так близко, что я почувствовала вибрацию в его груди. – Так что всю свою праведную ярость прибереги для Маркуса. А во-вторых, ты не можешь, черт возьми, включить эту штуку обратно? – в его тоне впервые прозвучало что-то, кроме ледяной нейтральности – досадливое нетерпение, но я заметила, что он наконец перешел на «ты».

Мы зашли в небольшую, слабо освещенную комнату, явно предназначенную для технического персонала или хранения. Здесь пахло моющими средствами и пылью. Несколько простых стульев, пару диванов с потертой обивкой. Не та уютная лаунж-зона для гостей, а место, куда не ступала нога приглашенных. Видимо, гостям было лень идти так далеко, и поэтому здесь было пусто и тихо.

– Мне нужно сесть, – выдохнула я, уже не шепотом, но голос все еще дрожал от подавленной ярости.

Он посадил меня на ближайший диван с такой же механической аккуратностью, с какой поставил бы хрупкую вазу. Как бы я ни злилась, я отметила про себя эту осторожность – в ней не было нежности, но было уважение к факту моей хрупкости в данный момент.

Когда я наконец ощутила под собой твердую опору, я сделала несколько глубоких, дрожащих вдохов, пытаясь загнать обратно вырвавшуюся наружу бурю. Кровь все еще стучала в висках. Наклонившись, я отодвинула шелк платья и, с привычным жестом, нащупала скрытую кнопку на внутренней стороне протеза. Легкий щелчок, едва уловимое жужжание. Механизм ожил, зафиксировал коленный сустав в удобном, согнутом положении. Мускулы правой ноги, напряженные до спазма, наконец расслабились. Я откинулась на спинку дивана и уставилась на Алекса, который стоял посередине комнаты и наблюдал за мной с тем же нечитаемым, аналитическим выражением, с каким, вероятно, рассматривал треснувшую картину, оценивая масштаб реставрации. Вставать я не собиралась.

– Ты же понимаешь, что возвращаться туда у меня нет ни малейшего желания? – проговорила я, и голос мой прозвучал хрипло и грубо.

– А ты понимаешь, что у тебя нет выбора? – парировал он вопросом на вопрос, от чего я закатила глаза к потолку, где мерцала лампа. – Это часть твоих обязательств. Вам нужно показаться перед Макалистерами, прежде чем мы сможем уехать. И сделать это нужно достойно.

Я закрыла лицо ладонями, чувствуя, как бессилие смешивается с гневом. Мне нужно было держаться, но внутренние резервы были на нуле.

– Я же говорил, что зря ты на это согласилась, – вдруг, почти задумчиво, произнес Алекс. Он начал медленно прохаживаться по маленькой комнате туда-сюда, его шаги были бесшумными на линолеумном полу. – Маркус слишком… принципиален в своей ненависти ко всему, что навязывает отец. И слишком глуп, чтобы видеть дальше своего носа.

Я резко встала. Протез послушно выдержал вес. Алекс прекратил ходить и снова уставился на меня.

– Хорошо. Я пойду. Ты прав, это моя обязанность. Я сама подписала этот чертов контракт. Но, – я сделала паузу, приковывая к себе его внимание, – я не подписывалась на ежедневные унижения. Как ты думаешь, если весь год я буду для вас невидимкой, мы сможем поддерживать правдоподобную легенду? Я тебе скажу, что будет. С каждым выходом, с каждой встречей будет все хуже. С каждым разом люди будут все больше убеждаться, что это фарс. Маркус будет изобретать все новые способы меня принизить. И каждый раз, когда он оставит меня в дураках на людях, это будет ронять не только мое достоинство, но и репутацию вашей семьи. Даже самые поверхностные наблюдатели начнут задаваться вопросами.

Я видела в его глазах холодное понимание. Эта логическая цепочка была очевидна даже самому недалекому человеку.

– Я знаю, что я здесь чужая. Я знаю, что не часть вашей семьи и никогда ею не буду. Но, ради всего святого, мы все взрослые люди. Почему нельзя установить хоть какой-то, пусть формальный, но человеческий контакт? Этот дом будет и моим домом целый год. Мы, может, и не станем друзьями, но почему нельзя быть просто… соседями? «Доброе утро». «Как дела?» «Спасибо, все хорошо». Или это для вас слишком? Слишком много чести – просто здороваться? – Голос мой сорвался на высокой ноте. Я снова тяжело опустилась на диван. Спустя минуту тягостного молчания, я произнесла уже тихо, почти обреченно: – Понятно. Где мистер Флойд?

– Он уехал. Возникли непредвиденные обстоятельства, – ответил Алекс без подробностей, его взгляд был прикован к двери.

Кивнув, я поднялась и направилась к выходу.

– Ты куда? – его вопрос прозвучал с легким удивлением, как будто он ожидал, что я сдамся и останусь здесь прятаться.

Я остановилась в дверном проеме и обернулась. На моем лице была горькая, кривая улыбка.

– Иду дальше играть роль счастливой жены твоего брата. Война войной, а ужин по расписанию.

Усмехнувшись собственному юмору, я вышла в коридор. Это действительно выводило из себя. Но я заставила себя выпрямить спину, поднять подбородок и сделать лицо каменной маской. Слабость сейчас была непозволительной роскошью. И только выйдя в более освещенную часть, я сообразила, что оставила свой клатч на том злополучном столике. Глубоко вдохнув, я натянула на лицо улыбку – не искреннюю, не веселую, а ту, что держится на мышечной памяти и силе воли, – и снова вошла в главный зал.

На меня обрушился шквал взглядов – любопытных, сочувствующих, злорадных. Я прошла сквозь них, как сквозь строй, стараясь не хромать, не спотыкаться, не показывать, что внутри все оборвано. И нашла Маркуса. Он стоял один у того самого столика, где я почти что рухнула. На столе рядом с его бокалом лежал мой маленький черный клатч. Подойдя, я встретила его взгляд – самодовольный, полный презрительного торжества. Не говоря ни слова, я взяла свою сумку. Он даже не пошевелился, чтобы помочь. Я расстегнула клатч и сделала вид, что что-то ищу внутри, хотя мой взгляд уже выхватил приближающуюся к нам пару.

Это были они. Макалистеры. Я была в этом уверена.

– Добрый вечер, – поздоровался с ними Маркус, его голос снова стал светским и гладким. – Дорогая, – он повернулся ко мне с фальшивой нежностью, – это Миранда и Рэй Макалистеры.

Я бегло взглянула на них, продолжая копаться в сумке. Пара лет шестидесяти. Она – в простом, но безукоризненно скроенном платье из темно-синего шерстяного крепа, без единого украшения, кроме обручального кольца. Он – в строгом черном костюме, который, несмотря на классический крой, сидел на нем безупречно. Серебро в волосах, спокойные, внимательные лица. В них не было показной роскоши, только достоинство и та тихая уверенность, которую дают не деньги, а положение, уважение и время. Мое уважение к ним, как к обычному человеку, выросло. Они не пытались кричать о своем богатстве.

– Хочу представить вам мою жену, Андреа Кэрролл, – произнес Маркус, но, заметив, что я все еще увлечена содержимым сумочки и не проявляю к столь важным гостям должного внимания, нахмурился.

Я же, продолжая свои поиски, бросила им с извинительной, смущенной улыбкой:

– Очень приятно.

И через секунду извлекла из клатча маленький флакончик – спрей для горла. Протянула его Маркусу, который смотрел на предмет как на инопланетный артефакт.

– Что это? – проговорил он, не понимая.

– Милый, ну ты же просил что-то от запаха во рту, вот я и принесла, – сказала я, уже доставая из сумки блистер с таблетками. – А, вот, нашла наконец.

Я протянула ему и таблетки.

– А это? – в его голосе зазвучало уже откровенное недоумение, смешанное с раздражением.

– Ох, простите, – повернулась я к Макалистерам с самой невинной и смущенной улыбкой, какая только была в моем арсенале. – Маркус вчера так долго засиделся за бумагами, что допил старый, недельной давности кофе со своего стола. Вот с самого утра и мучается с животом. Ну что поделать, все мы люди, бывает.

Я улыбнулась и пожилым собеседникам, и своему «мужу», лицо которого в этот момент стало багровым от бессильной злости и стыда. Он стоял, сжимая в руках спрей и таблетки, как улики собственной нелепости. Это была мелкая, детская месть, но черт возьми, она работала. Я взяла эти вещи из общей аптечки Флойдов перед отъездом – спрей от першения и таблетки от головы – на всякий случай. Пригодилось не по назначению, но эффект был достигнут.

Маркус, не в силах вынести унижение, бросил сдавленное «извините» и стремительно удалился из зала, оставив меня наедине с Макалистерами. Я развела руками, как бы говоря «мужчины». Кажется, пожилая пара ни капли не смутилась. Напротив, в глазах миссис Макалистер, как мне показалось, мелькнула тень понимающей улыбки.

– Андреа, вы давно замужем за Маркусом? – деликатно поинтересовался мистер Макалистер.

– Честно говоря, не так давно, еще и месяца не прошло. Но мы вместе уже больше года, – ответила я, придерживаясь правдоподобной легенды. Далее последовали предсказуемые вопросы: как познакомились, где живем, чем занимаюсь. Я отвечала спокойно, в меру откровенно, не пытаясь переигрывать. Когда они, удовлетворив любопытство, удалились, у меня сложилось ощущение, что проверку мы прошли.

Спустя какое-то время, когда я уже просто стояла у столика с новым бокалом шампанского, ко мне подошел Алекс.

– На сегодня все. Можем ехать.

Я молча поставила бокал и направилась к выходу. Он шел следом, как тень.

– Маркус нашел меня, – произнес Алекс, когда мы спускались по лестнице, я шла медленно, а он приноровился к моему шагу. – Рассказал, что ты вытворила. – И в его ровном голосе я уловила едва слышные нотки… смешинок? Было ли это одобрением?

– Пошел жаловаться? – я фыркнула, и в углах губ заплясало что-то вроде улыбки. Удовольствие от маленькой победы было горьким, но сладким.

– Нечто подобное. Если ты действительно общалась с Макалистерами, то в ближайшее время мы должны получить от них ответ по сделке. Уже дома станет ясно, насколько все… драматично.

– Я рассказала им более связную и правдоподобную историю, чем мог придумать твой брат за всю оставшуюся жизнь, – спокойно ответила я.

Он не сказал ничего. На улице, прикрыв лицо клатчем, я села в лимузин. Маркуса в машине не было. Видимо, уехал один или нашел другой транспорт. Что ж, и на том спасибо.

Дорога обратно в особняк Флойдов прошла в гнетущей тишине. Я смотрела в темное окно, где мелькали редкие огни, и размышляла только об одном: как я вынесу еще год такого соседства? Я была выжата, как лимон, а день, казалось, еще не собирался заканчиваться.

***

Когда я переступила порог особняка, время уже приближалось к девяти вечера. Солнце еще цеплялось за горизонт, окрашивая небо в последние, отчаянные оттенки персика и лаванды, словно не понимая, что его время истекло. Пока я медленно, со всеми предосторожностями поднималась по лестнице на второй этаж, мимо меня промчался Маркус. Он прошел так близко, что я почувствовала запах его дорогого одеколона и злости, висящей в воздухе, как электричество перед грозой. В тот момент, в зале с гостями, мне казалось, что я поступаю правильно – даю сдачу, не даю растоптать себя в грязь. Но сейчас, в тишине этого огромного, холодного дома, вся эта бравада казалась жалкой и бессмысленной. Это была война на истощение, а мои ресурсы были на исходе.

В столовой уже сидели Ричард Флойд и Бетти. Девушка была в своем привычном домашнем платье – легком, из мятого льна. Но то, что я увидела на ее лице, заставило меня забыть о собственном истощении. Ее глаза были красными, опухшими, веки припухли. Она явно проплакала не один час. Несмотря на это, когда я села на свое место, она попыталась улыбнуться и спросила:

– Ну как, первые впечатления от высшего общества?

– Сложно дать однозначный ответ, – я ответила усталой улыбкой. – С тобой все в порядке? – рискнула я спросить. Ричард уехал с мероприятия из-за какой-то «проблемы», и вот Бетти в слезах. В доме явно что-то происходило помимо моего сегодняшнего фиаско.

– Все хорошо, – быстро ответила она, отводя взгляд. Ее тон не предполагал продолжения разговора.

Маркус уже сидел напротив меня, его взгляд был острым, как скальпель, готовый вскрыть мою слабость. Алекс занял свое место следом за мной. Когда слуги внесли ужин – что-то легкое, пасту с морепродуктами, – Ричард наконец нарушил тягостное молчание.

– Что ж, – начал он, и его голос был спокоен, но в этой спокойности чувствовалась сталь. – Во-первых, хочу отметить, что вы, Андреа, держались сегодня до последнего достойно. Молодец. – Он кивнул в мою сторону, но сразу же выпрямился, переводя взгляд на сына. – Во-вторых, Маркус, ты меня разочаровываешь. Позорно разочаровываешь.

Тишина в столовой стала абсолютной. Даже Бетти перестала ворошить еду на тарелке.

– Сначала ты, насколько мне известно, даже не потрудился согласовать с женой элементарную легенду вашего знакомства. Затем ты пытаешься публично унизить ее с помощью той самой Джулианы, которая, напомню, в курсе, что брак фиктивный. Ты вообще отдаешь себе отчет, насколько эти люди ненадежны и мстительны? – Ричард ждал ответа, но Маркус лишь сжимал вилку, уставившись в тарелку. – А потом, – голос Ричарда начал набирать громкость, и я впервые увидела, как по-настоящему гневается этот всегда контролирующий себя человек, – ты, Маркус, просто бросаешь ее в ситуации, которая могла обернуться публичным скандалом! Если бы не Алекс, это привлекло бы всеобщее внимание и стало бы главной сплетней сезона!

Он сделал паузу, чтобы взять под контроль эмоции, и продолжил уже тише, но от этого слова звучали еще весомее: