Полная версия
- Дома уже ждут, день рождения на исходе, – Игорь опустил глаза.
- Ого, ну тогда точно в баню и малышку ему, с одним бантом на груди, а? – тот впервые повеселел, блеснув огнем в глазах.
- Андрей Маркович, спасибо, конечно, – виновато ответил Игорь, – жена дома ждет.
- И меня жена дома ждет, – выпучил тот глаза на всех, – но что с того? Хороший левак сохраняет брак. Кстати, это тоже мудрость нашего покойного бухгалтера. И заметьте, ни разу не разводился. – Андрей Маркович поднял указательный палец вверх, многозначительно сотрясая им воздух, и еще раз обвел взглядом присутствующих.
- Так, как бы там ни было, День рождения только раз в году. Слава, положи Игорю сверху еще двадцатку. Это подарок от меня, – повернув голову в сторону того же мужчины, что передал Игорю конверт, но не посмотрев на него, Андрей Маркович обернулся к Игорю. Ему показалось, что взгляд у того был ровно как у удава.
Мужчина еще раз открыл кейс, привычным движением достал несколько купюр, сложил их пополам и отдал Игорю. Не пересчитывая, он отправил их вслед за конвертом. «Кажется, поперло», – сдерживая улыбку, Игорь поблагодарил Крымского.
- Ладно, собираемся, – Андрей Маркович провел своими ручищами по седеющей под «полубокс» прическе и, опершись о ручки кресла, тяжело встал из него, больше напоминая альфа-самца гориллу, чем бизнесмена.
Только сейчас Игорь обратил внимание, что шум дождя стих, а время неумолимо стремится к полуночи. Поняв, что досуговое мероприятие с линейной, но явно неконтролируемой программой, может преспокойно врезаться в утро, стал обдумывать, как бы аккуратно отказаться, не обидев столь самоуверенного типа, как Крымский. Тот, как будто угадав, что Игорь думает о нем, повернулся к нему и сказал: «Слушай, у меня к тебе одно предложение». Игорь понял, что процесс отказа от символичного празднования его Дня рождения может быть достаточно проблемным, и сразу вспомнил про беременную жену.
Марина не дождалась возвращения мужа, как это часто бывало, проводила мать и легла спать, свернувшись под одеялом. Ко всему прочему, ее расстроило и то, что день рождения будущего отца ее ребенка был испорчен. Она не поздравила Игоря, и они не отметили это событие даже номинально. Она уже крепко спала, когда он зашел в квартиру. Осторожно раздевшись, он тихо лег рядом с ней. Посмотрев на Марину, он почувствовал, как у него слегка защемило сердце. Несмотря на то, что, уходя из квартиры, он, натянувши отношения с беременной женой, оставил их такими и не вернулся, чтобы попросить прощения и отметить с ней его день рождения, беспокоило его не это. Он не знал, как отказать Андрею Марковичу, который предложил, даже скорее сказал, что Игорь будет работать у него вместо его прежнего бухгалтера. Игорь деликатно отклонил назначение, но тот, как будто не услышав, сказал, чтобы тот подумал над его словами. Думать было не о чем. Игорь прекрасно понимал, что ситуация, по которой он проконсультировал Крымского, кровью не пахнет, в отличие от общей канвы жизненного пути, как прошлого, так и настоящего и, скорее всего, будущего, Андрея Марковича. Работая с ним, он, как бы ни хотел, подписывает себе приговор. Этого Игорю не хотелось, и он думал, как свернуть с трассы, усеянной костями, на которую он случайно вышел. Игорь зевнул и, поняв, что сейчас этот вопрос в любом случае останется без ответа, решил подумать над ним на свежую голову.
Глава 6
5
Алишера разбудила какая-то возня, стук чего-то, короткие обрывки фраз и постоянное раздражающее шмыганье носом. Он открыл глаза и не сразу понял, где находится. Какие-то выцветшие обои, по краям отошедшие от стены, когда-то белая тюль на окнах. Трое его сограждан, наспех одевающихся, ввели его в недоумение. Через несколько секунд он вспомнил, что приехал на эту квартиру вчера поздно вечером с Джуманом. Хилола, согласившаяся, что он останется у них в комнате, всем своим видом показывала обратное. Брат его, с внезапным ее появлением, так же начал вести себя нервозно, и Алишер, без слов и даже без намеков, догадавшись, что он там лишний, после первой же ночи спросил брата о другом ночлеге.
О Хилоле никто не говорил. Алишер, поначалу с претензией обратившийся к брату, что Гавхар и дети ждут мужа и отца, верят в его возвращение и скучают по нему, был, в свою очередь, также быстро остановлен братом с просьбой не вмешиваться в это дело, так как он многого не знает и не понимает. Понимать тут было нечего, и Алишер, еще раз предпринявший попытку надавить на совесть брата, на позор перед глазами живых и памятью умерших родственников, а также на гнев Аллаха, тем не менее вновь встретил отпор со стороны Джумана, мигом взорвавшегося из виновато-сжатого состояния.
В первый же день Джуман объяснил Алишеру, что регистрацию и разрешение на работу можно сделать быстро, если заплатить определенным людям. Ряд их же соотечественников, уже наладивших связи как с миграционной службой, так и с собственниками квартир, готовых за скромное вознаграждение быстро уладить вопросы с регистрацией, сами, так же за небольшую сумму, готовы были выступить посредниками для быстрого решения всех возникших вопросов. Деньги делали все: избавляли от стояния в длинных очередях, последних превращали в первых, трансформировали квартиры собственников по количеству зарегистрированных в них мигрантов в «резиновые» и ускоряли бюрократическую медлительность. Алишер, по началу возмутившийся по поводу того, что придется платить своим землякам за помощь на чужой земле, приутих, когда Джуман сказал, что в условиях, когда мигрантов много, такие вопросы лучше не поднимать. «Кто как может, так и зарабатывает», – пояснил тот Алишеру. Решили, что этими вопросами займутся сразу же, попутно сделав медицинскую страховку. «Я специально для тебя, брат, в этот день выходной взял, чтобы все вопросы решить», – ответил Джуман, когда Алишер предложил оставить ряд моментов на другой день, сказав, что уже устал.
Когда стало понятно, что Алишер согласен жить в другом месте, Джуман, потратив весь вечер на звонки, сказал, что нашлась квартира, в которой Алишер сможет ночевать какое-то время, естественно, не бесплатно. Квартира была не на окраине города, но и далеко от центра. Для трудового мигранта это было не принципиально: желательно, но не обязательно, как можно ближе к месту работы. «Ого, сколько людей, – подумал Алишер, когда они с Джуманом зашли вечером в квартиру, – сколько же их тут? Не пересчитать. Прямо большая узбекская семья».
- Слушай, брат, у тебя в квартире чисто и людей немного, а тут посмотри, все туда-сюда ходят, да. Одежды везде, как на рынке, а? И все в дыму, – тихо сказал Алишер, когда они шли на кухню за товарищем его брата.
- Плов, наверно, кто-то готовит, – подмигнул ему Джуман, – но скорее всего, просто много картошки и лука с пятью-шестью куриными крыльями, и то пригорело. Но ничего, побольше хлеба, и все сыты будут.
- Ты как-то с высока это, брат, говоришь, – упрекнул того Алишер.
- Нет, я тоже так жил с Юлдашем. Да и тут какое-то время тоже, – оправдался тот.
Несмотря на то, что все постояльцы были выходцами из Узбекистана, за накрытым столом собирались сообразно комнатам и прямо в них. Лишь пиво пили везде и со всеми. Алишер внес свою долю за еду, положив деньги на стол, которые тут же взял Кучбой, один из трех узбеков, в комнате которых он остановился. Двое других, Остон и Шохрух, никак на это не отреагировали. Еда действительно все больше состояла из хлеба, но Алишеру было не привыкать. Единственное, чему он удивился, – это количество пива, которое выпивалось сокомнатниками, от которого он отказался. Уже в процессе еды один из жильцов соседних комнат ввалился к ним, изрядно подвыпивший, и гул голосов, хоть как-то сдерживаемый прикрытой дверью, ворвался вместе с ним. Потом появился еще один сосед, Остон куда-то исчез, его место заняли еще двое. Каждый разговаривал с каждым, оставаясь на хребте основной темы с главным собеседником, которая и который менялись каждые пять-десять минут, от чего все уголки комнаты и повороты квартиры наполнились гулом, в котором непосвященному было бы трудно что-либо разобрать.
- Э-э, индюк думал и в суп попал! – громко отреагировал сильно пьяный сосед из соседней комнаты на слова неизвестно откуда появившегося Остона о том, что, по его мнению, Джамал был не прав.
- Какой индюк? – удивился Остон.
- Птица такой есть, индюк называется, – почти прокричал пьяный сосед.
- И что? – получил он невозмутимый ответ Остона.
В этот момент в комнату влетел еще один сосед, почти налысо бритый.
- Эй, лысый, – крикнул кто-то ему.
- Что? – обернулся тот.
- Пойди пописай, – раздалось в ответ, и комната тут же наполнилась громогласным гоготом.
Бритый узбек ответил, что сейчас всех окатит «золотым дождем», после чего гогот взорвался ржанием. Кто-то другой сказал ему что-то обидное, на что бритый ответил грубостью. И ржание, и гогот как отрубило. Кто-то вступил с ним в перепалку, не стесняясь в выражениях ни с одной, ни с другой стороны.
Так продолжалось, пока все не угомонились и не повалились спать. Засыпая, Алишер ужаснулся тому, что увидел за пару дней пребывания в России. Его соотечественники, заводили новые семьи с трудовыми мигрантками, толпились огромной массой в одной квартире и пили безмерно, превращаясь в кого угодно, но явно не оставаясь людьми. Алишер задумался о том, что делает с ними трудовая зависимость от России и ряда других соседних стран, и неспособность их государства обеспечить граждан достойной работой с хорошим содержанием и оплатой. Люди были вынуждены покидать свою родину, свои семьи и уезжать в неизвестность, где их же соотечественники обманывали, обирали, лишь бы заработать себе и своей семье на кусок хлеба. Таких, правда, было не много. Все же остальные, как понял Алишер, работали, или даже, можно сказать, пахали, не покладая рук, и забывались в алкогольном дурмане от осознания трудности собственной судьбы. Не заметив, как провалился в сон, Алишер внезапно был из него вырван. На скорую руку собрался, выпил чаю и вышел на улицу.
На тротуарах и проезжей части то тут, то там еще виднелись исчезающие следы дождя. Воздух был свеж, и было легко идти в это ободряющее, наполненное щебетом утро. Птицы, как и его соотечественники вчера вечером, изо всех сил напрягали свои связки, пытаясь выделиться из общей какофонии, но, в отличие от вечернего представления, утренний концерт был прекрасен и пробуждал лишь радость и желание слушать его еще и еще. К сожалению Алишера, звуки природы были проглочены гулом машин, как только он вышел к дороге. Кучбой, Остон и Шохрух не обращали на них никакого внимания, молча, мрачно шагая, поглощенные каждый своими мыслями. Вчетвером они доехали на маршрутке до остановки, на которой Алишеру надо было выходить, как пояснил до этого Джуман Кучбою. Алишер не проронил с ним и пары слов и, лишь распрощавшись до вечера, вышел из автобуса, а они поехали дальше. Через несколько минут подошел и Джуман, и Алишер сразу высказал свои тревоги по поводу поведения в квартире, где он провел ночь.
- Это ничего, – отмахнулся брат, – просто они часть заработка вчера получили, вот и решили отметить это.
- Ты бы видел, сколько они пива выпили, да, – не успокаивался Алишер.
- Не беспокойся, это не постоянно, – ничуть не удивился Джуман. – Если им так не отдыхать, совсем испортиться можно. Ты бы знал, по сколько и как они работают на стройке и сколько за это получают. Так что в их ситуации вчерашний вечер – это нормально.
- Но, брат… – не успел не то что закончить, но и начать Алишер, как Джуман тут же вспылил.
- Все, закончим об этом. У них своя жизнь, у нас своя. Тебе что, без этого проблем не хватает? Надо еще тьму документов получить, а тебя беспокоит лишь, сколько узбеки вчера выпили.
Они прошли немного, как Джуману позвонили на мобильный телефон. Он достал телефон из кармана джинсов свободного покроя и, взглянув на экран, сказал Алишеру, чтобы тот остановился и подождал его, а сам быстро отошел в сторону, скрывшись за кустами. Алишер остался ждать его на тротуаре, задумавшись над тем, что брат прав и у него действительно и так слишком много дел, чтобы беспокоиться о людях, которых он видел вчера впервые и для которых было нормально отдыхать так, как это было. Не давала лишь покоя мысль, что так живут, возможно, если не все, то большая часть узбеков, оказавшихся на заработках в России. Мрак быта, который он увидел вчера, удручал в целом, но Алишер допустил, что, возможно, это и есть представление о способе жизни в чужой стране тех людей, среди которых ему предстояло провести несколько дней. Впрочем, как он подметил, и у них в стране не так все благополучно, особенно в отдаленных от центра районах. Раздумывая об этом, он не заметил, как со спины к нему подошли два сотрудника патрульно-постовой службы, и один из них представился, быстро вскинув руку к козырьку. Алишер лишь отреагировал, когда тот же постовой, крепко сжав его плечо, повернул к себе рывком.
- Э, дядя, ты что, совсем потерялся? – сказал он, повышая на Алишера голос.
- Что? А! – Алишер встрепенулся, увидев сотрудников полиции.
- Спокойно, – еще сильнее сжал плечо патрульный. – Ты чего такой напуганный? – Полиции боится, значит, есть что скрывать, – вставил второй патрульный.
- Я не боюсь, просто стоял, – ответил Алишер, действительно перепугавшись и вспомнив слова Джумана, что при встрече с ними говорить просто: «Я русский язык не понимать, документы на оформлении, да». Джумана же не было видно.
- Паспорт, миграционную карту, – чопорно, быстро и явно в бесконечно энный раз, произнес сотрудник, отпуская руку Алишера.
- А? – не понял Алишер, по причине того, что страх еще блокировал всякие фразы, обращенные к нему.
- Слышь, он, похоже, не в адеквате? – улыбнулся второй сотрудник. – Паспорт и миграционную карту, тебе говорят!
- А, ага. Сейчас, – быстро стал суетиться Алишер, посчитав не притворяться, как учил брат, а решив делать так, как они говорят.
Он достал из кармана легкой куртки, перекинутой через руку, паспорт с находящейся в нем миграционной картой и протянул его. Документы взял второй сотрудник и быстро просмотрел их.
- Регистрацию и медицинскую страховку, – сказал он, закрыв паспорт, продолжая держать его у себя.
- Регистрация и страховка еще делаются, – просто ответил Алишер.
- О-о, да ты без регистрации и страховки. Это нарушение, – довольная улыбка растянулась на щетинистом лице второго сотрудника. – За это штраф полагается. Тысяча, как помнится, да, – он посмотрел на напарника, но тот промолчал, повернув голову в сторону.
- Какой штраф, товарищ начальник, у меня даже времени не было, – добродушно улыбнулся Алишер.
- Как не было. Ты тут уже сколько? Пару дней? Да твои братья эти вопросы в первый же день решают. А ты, раз не успел, значит, нарушил, – выпучил глаза второй сотрудник и развел кисти рук в стороны.
- Товарищ начальник, я, конечно, согласен, что документ должен быть, да, но и времени надо людям на это, да, – Алишер осторожно стал высматривать брата.
- Ты че, учить меня вздумал? – выпятил нижнюю губу все тот же полицейский и вперил в Алишера взгляд.
- Нет, нет, вы что. Вы начальник, вы правы, я только лишь говорю, что надо время на это, – глаза Алишера бегали из стороны в сторону, сердце бешено колотилось.
- Ты что там говорил про регистрацию и страховку, что еще делаются? – включился в разговор первый сотрудник. – Страховка тут же делается, а как ты регистрацию делаешь, если паспорт при тебе?
- Я не так сказал. По-русски плохо говорить, – решил все-таки съехать на предложение брата Алишер.
- О, давно заезженная песня, – самодовольно улыбнулся второй полицейский.
- Ты кого тут ждешь? – повысив голос, прямо спросил другой сотрудник.
В этот момент из-за кустов появился Джуман. Алишер увидел его. Тот увидел его с сотрудниками полиции. Алишер округлил глаза и было уже раскрыл рот. Джуман резко развернулся и скрылся за кустом. Алишеру стало дурно, голова закружилась, в глазах помутнело, мысли метались, он перестал отдавать отчет в происходящем и не слышал, что говорили ему полицейские. Только когда второй полицейский уставился ему в лицо и прохрипел, что он тут делает и кого ждет, Алишер частично стал приходить в себя и замотал головой. Вымолвить он ничего не смог.
- Так, давай его вон за те кусты, по карманам пройдемся. Похоже, «обдолбыш», – резво сказал второй патрульный.
- Понятых или лучше в отдел? – нахмурил лоб первый.
- Потом. Давай сначала посмотрим, может, ничего и нет. Больше возни будет.
Они взяли его под руки и повели за кусты, за которыми исчез Джуман. Алишер не сопротивлялся, успевая лишь переставлять ноги. Когда сотрудники подвели его к кустам, скрывавшим первый этаж панельного дома, Алишер окончательно пришел в себя и ужаснулся от того, что с ним делают. Второй полицейский спокойно спросил: «Запрещенные предметы есть?» Алишер лишь помотал головой. Тот так же спокойно и при этом безапелляционно отрезал: «Содержимое карманов на землю». Алишер достал из джинсов мобильный телефон и положил на землю. Второй сотрудник быстро посмотрел на него, слегка скривив лицо. Из другого кармана Алишер достал несколько монет и показал их в ладони. «На землю, – приказал все тот же сотрудник. – В куртке что?» Алишер достал из куртки портмоне и хотел было положить так же на землю, как этот же сотрудник полиции сказал ему открыть портмоне. Алишер раскрыл его и показал содержимое. В нем было четыре купюры по сто рублей. На лице патрульного опять промелькнуло недовольство. «Все», – ответил Алишер. Полицейский взял куртку у Алишера и стал прощупывать ее карманы. Первый полицейский, не принимая никаких действий, молча наблюдал со стороны за происходящим. После того как патрульный прошелся по всем карманам и ничего не нашел, он бросил куртку на землю.
«Так, триста рублей мы изымаем в качестве штрафа за нахождение на территории страны без регистрации и страховки», – неожиданно для Алишера сказал он и потянул руки к портмоне. Алишер закрыл его и стал убирать, вполголоса возмутившись: «Какой штраф? Я же говорю, у меня времени еще не было…». Он не успел закончить, как тот, кто вел все это действие, сделал к нему один быстрый шаг, и Алишер тут же почувствовал резкую боль в области солнечного сплетения. Он выронил портмоне и присел на корточки. Дыхание перехватило, невозможно было сделать ни выдоха, ни вдоха.
Первый патрульный что-то сказал второму, тот отмахнулся. В глазах у Алишера вновь потемнело. Он попытался сделать короткий вдох – ничего, затем еще один, и еще, после чего последовал небольшой вдох. С разных сторон от себя он видел ноги в форменных штанах и берцах. Он думал, что делать, но тут прямо перед собой, в кустах, увидел лицо старухи. Всю ее скрывали прутья и листва. «Какая худая, – пронеслась у него мысль, – бред». Алишер посмотрел на патрульного, ударившего его. «Подъем», – властно, но спокойно сказал тот. Алишер посмотрел прямо перед собой. Ввалившиеся глаза старухи по-прежнему смотрели на него. Алишер стал осторожно вставать, но патрульный, ударивший его, зафиксировал ребро кисти левой руки у бицепса его левой руки, наложил ладонь правой руки на трицепс его левой руки и резко рванул на себя. Затем он тут же положил кисть левой руки на трицепс его левой руки и стал давить. Боль была не сильная, терпимая.
Патрульный тут же поставил Алишера лицом к стене, упер в нее его правую щеку, после чего скомандовал: «Ноги расставить, руки вверх к стене!» Приказ был настолько краток и емок, что Алишер тут же выполнил его, даже не обдумав, а как-то инстинктивно сообразив, что от него требует сотрудник. «Смотри, а еще говорит: «Русски не понимать», – произнес тот с ярко выделенной интонацией и подопнул ботинком по внутренней стороне кроссовок Алишера, увеличивая расстояние между ногами. «Любую безграмотность лечим за пять минут», – добавил он, начав быстро прощупывать его одежду. «Давай заканчивать», – сказал первый второму. «Да ладно, что ты, как в первый раз», – отреагировал тот и, ничего не найдя у Алишера, стал отпускать его. Алишер повернулся и лишь только начал: «Почему вы так…», как все тот же патрульный, пробежавшись взглядом по окнам, выходящим на них, вновь сделал быстрый шаг по направлению к нему. В этот раз Алишер тут же рухнул на землю, почувствовав тупую боль в области паха. «За неповиновение должностному лицу при исполнении и оказание ему сопротивления – штраф. Но с учетом твоего материального положения ограничимся замечанием, – сказал все тот же патрульный. – И скажи спасибо, что наркотиков при тебе нет». Алишер почувствовал, как что-то не тяжелое, но плотное, ударилось о его лицо. Он посмотрел – это был его портмоне, перевел взгляд на сотрудников – увидел их удаляющиеся спины.
Рядом зашумели листья. Алишер перевел взгляд и увидел, как иссохшие старческие руки, пальцы которых заканчивались длинными ногтями, больше походившими на когти, раздвинули ветки и, цепляясь за них спутанными, взлохмаченными седыми волосами, прямо на него стала выползать та старуха, взгляд которой он на себе уже поймал. Несмотря на то, что лицо ее, худое и сплошь изрезанное морщинами, внушало ему лишь одно отвращение, он боялся отвернуться от этой старухи. Глаза ее жадно горели. Алишер понял, что это – никакая не галлюцинация и что выползающая на корточках старуха в ветхих и грязных лохмотьях, которые волочились по земле, так же реальна, как и те полицейские, которые только что избили его. Боль в паху уже отпускала, и он, превозмогая ее остатки, привстал и сделал шаг к ближайшему просвету в кустах. Старуха раскрыла рот, показав ряд длинных желтых зубов, все, как один, похожих на клыки, расстояния между которыми трудно было назвать щербинками.
Несмотря на еще значительное расстояние до старухи, Алишер почувствовал тошнотворный смрад чего-то протухшего. Он ускорился и тут же ужаснулся, когда увидел, как старуха быстро встает на ноги и делает резкий выпад ему на перерез. Алишер, не помня себя от жуткого страха, рванул к стене дома и пронесся вдоль нее как вихрь. К его счастью, кустарник рядом с домом был незначительным в длину, и Алишер быстро вырвался на газон. Лишь делая последние шаги, он почувствовал, как на его щиколотке чуть не сомкнулась железной хваткой, на вид дряблая, кисть старухи. Но этого оказалось достаточно для импровизированной подножки, и Алишер со всей мочи полетел вперед, проскребя коленом об асфальт и ссадив выставленные вперед ладони. Не придавая этому значения, он тут же развернулся и увидел, что старуха осталась под покровом кустарника, сверля его яростным взглядом. За газоном по тротуару шел, погрузившись в себя, молодой парень, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг. Алишер бросил взгляд на него и снова на старуху. Та медленно отступила в кусты, как бы растворяясь в них.
Алишер, с бешено вытаращенными глазами, с трудом осознавая происшедшее, встал и, обойдя кустарник по газону, вышел на тротуар. Не отдавая себе отчета в том, что происходит, он пошел, сам не зная куда. Когда меньше чем через минуту его безрезультатно несколько раз окликнул Джуман, а потом и догнав, остановил и повернул к себе, Алишер еще находился в шоковом состоянии. Он бессвязно мычал на вопросы брата и только после того, как тот его хорошенько тряхнул и спросил, что они с ним сделали, Алишер отреагировал.
- Кто они?
- Менты.
- Какие?
- Ну, те двое, что с тобой разговаривали.
- Ничего… то есть так, избили.
- Как избили?
- Просто избили, но это не главное.
- Как не главное?! Собаки чтобы их кишки живыми съели!
- Джуман, ты ее видел? – уже приходил в себя Алишер.
- Кого?
- Ведьму, что чуть меня не съела.
- Псы позорные, они тебя что, по голове били?
- Кто? А, нет, в живот и в пах. Один только бил и деньги забрал он же.
- Сколько?
- Не знаю я, как ты и говорил, в портмонет только четыреста рублей положил. Остальные в носке.
- Хорошо. А где у тебя куртка? Портмонет где?
- Не знаю. А, в кустах, видимо, остались.
- Пошли посмотрим, – Джуман взял брата за плечо и развернулся к кустам.
- Нет, стой, она там.
- Да кто?
- Ведьма эта, Алмауз Кампыр.
После этого Джуман сразу остановился и медленно повернулся к брату, внезапную бледность лица которого тот тут же заметил. По спине Джумана пробежал холодок, и он почувствовал, как тот же холод обдал его внутренности.
- Ты уверен, что это она была?
- А как же. Один раз в детстве от нее еле удрал, и вот теперь она и тут. Что она делает здесь?
- Не знаю, но я с ней тоже раз столкнулся, когда еще с Юлдашем жил. В трудность, как и ты с этими ментами, попал, и она тут как тут.
- Брат, а ты почему развернулся и ушел сразу, как только меня с ними увидел? Я на тебя так надеялся, – уже окончательно придя в себя, с упреком спросил Алишер.
- Да понимаешь, – замялся Джуман и отвел взгляд, засунув руку в карман, – подошел бы я, и что? И у меня бы деньги отобрали… Они у тебя паспорт проверяли?
