Белый Сокол

– Убери его! – пискнула она.

Эндари поспешил исполнить её просьбу, но ему пришлось ещё долго успокаивать свою спутницу, прежде чем она убедилась в их безопасности. Поздновато сообразил Эндари, что человек, никогда не видевший объёмных движущихся картинок, не мог понять до конца, что они лишь иллюзия.

– Ну же, не бойся, он уже ушёл и больше не придёт, – шептал Эндари, гладя Шашу по трясущейся спине, – но только кто он был?

– Ри… риху, – всё ещё заикаясь, проговорила Шашу, – очень опасный. Много людей убил.

– Понятно. Значит, его мы не едим, – объявил Эндари, – смотри, а это что?

Шашу подняла глаза на дым, который волею Эндари принял новое очертание.

– Это ой-ой, – сказала она, – плохой знак.

Эндари посмотрел на зелёное создание, похожее на шишку с четырьмя длинными цепкими лапками и горящими глазами. Однажды он видел такого ночью. Но Шашу не сказал и, видимо, не зря. Чтобы не портить настроение своей спутницы мрачными предзнаменованиями, Эндари поскорее стёр изображение и сотворил другое. На этот раз он попал.

– О! – воскликнула Шашу, – это пишхаг. Они сильные, но вкусные. Керас любит охотиться на них. Иногда он привозит нам в Ынань свою добычу.

Эндари оценивающе посмотрел на грациозное животное с тонкими ногами, оканчивающимися копытами, длинным лошадиным хвостом и птичьей головой с широким и сильным клювом. Острый и жёсткий гребень на голове пишхага был, очевидно, довольно опасен. Но в случае успешной охоты мясо такой твари хватит надолго.

– Отлично, – заключил Эндари, – Шашу! Мы охотимся на него.

Шашу всё также ходила в том белом платье, в котором Эндари спас её. Она отказывалась переодеться, сказав, что носить «таюп» – это её обязанность. Эскападре сумел уговорить её лишь накинуть поверх плащ из листьев – для большей скрытности. Эндари сделал для Шашу и оружие: закрепил на метровом шесте свой кинжал. Получилось импровизированное копьё, достаточно грозное, чтобы отбиться от хищника. Шашу, на удивление Эндари, продемонстрировала неплохие навыки обращения с подобными вещами.

– Меня учили сражаться, – пояснила она.

Эндари в обличии кота забрался на дерево и, быстро перемещаясь по веткам, двинулся на поиски добычи. Шашу покралась за ним с копьём наперевес. Пишхаги паслись небольшими стадами и питались в основном фруктами, ягодами и орехами. Эндари направился в чащу. Он не прогадал. Вскоре из кустов послышалось характерное фырканье и чавканье. Стадо пишхагов из десяти особей занималось своими делами. Эндари не хотелось трогать самок из боязни оставить детёныша без матери. Пожалел он и доминантного самца – главного красавца и защитника стада. Выбор пал на молодого пишхага, пасущегося чуть поодаль. Василис прокрался к нему. Эндари ещё не доводилось охотиться. Он решил, что лучшим способом будет поразить пишхага молнией в голову. Эскападре уже занёс было лапу для удара, как вдруг один из пишхагов резко вскрикнул. От неожиданности Эндари потерял равновесие и кубарем полетел вниз. Альфа-самец бросился к обидчику. Прежде, чем Эндари успел вскочить на лапы, пишхаг был уже в трёх метрах от него. В этот момент Шашу выскочила из своей засады и что было силы ткнула самца в бок своим оружием. Пишхаг взревел и обернулся к девушке. Тут молния, пущенная Эндари, раздробила ему затылок. Зверь упал. Остальные пишхаги в ужасе разбежались. Эндари снова принял человеческий облик, и они с Шашу бросились друг к другу в объятия.

– Ты цела?

– Ты жив?

После быстрого осмотра они убедились, что оба отделались лёгким испугом. Охотники присели рядом на корень дерева, чтобы как-то унять бешено колотящиеся сердца. Тут только взгляды их опустились на поверженного пишхага. Они справились! Посмотрев друг на друга, Эндари и Шашу рассмеялись своей победе.

– Идём, – дружески толкнул Эндари Шашу в бок, – наша битва ещё не закончена.

– Ты прав, – вздохнула Шашу, – теперь ещё как-то готовить надо…

Они принялись за дело. Эндари стал разделывать тушу, а Шашу отослал в ближайшие кусты добыть какой-нибудь гарнир. Девушке велено было петь, чтобы было слышно, что с ней всё в порядке. Всё время, пока он работал над тушей, Эндари слушал мелодичное пение и думал о своей певице. «Храбрая она, – говорил он сам себе, – и почему я так был уверен, что она ещё ребёнок? Только что она вела себя совсем по-взрослому, да и вообще… Может просто, у них в племени все такого роста? И к чему я собственно об этом? Ладно, скажу себе честно: я восхищён её мужеством сегодня. Она молодец». Надо сказать, что решение отослать Шашу за гарниром было вызвано не только желанием разнообразить меню. Эндари нужно было время, чтобы немного подумать, и, кроме того, он решил приготовить для своей спутницы маленький сюрприз.

Когда Шашу вышла из кустов с корзинкой орехов и ягод, Эндари торжественно преподнёс ей накидку, сделанную им собственноручно из шкуры пишхага. На эту накидку ушло немало труда, но Эндари был доволен: тёплая, мягкая, хоть и несколько тяжёлая, накидка имела прорези для рукавов, и застёгивалась на груди как плащ. В качестве брошки Эндари использовал резной лист с ближайшего дерева, который он позолотил своей ремарией. Предусмотрел деравитянин даже капюшон.

– Вот, это тебе, храбрая Шашу. Носи его в память о нашей победе!

Девушка, сияя от счастья, обняла Эндари.

На ужин у путников был жаренный на огне пишхаг, приправленный ароматными травами и политый ягодным соусом, а в качестве десерта – сок из оставшихся ягод и калёные орехи. Всё это обильно приправлялось шутками и воспоминаниями недавних приключений.

– Эндари! – сказала вдруг Шашу, – а спой ты мне. Я ведь ещё не слышала, как ты поёшь.

Деравитянин поотпирался было, для порядка, но в конце концов дал себя уломать. Петь он любил. Из своего рюкзака Эндари извлёк укулеле и завёл старинную песню с зажигательным мотивом.

I

Гулял я вольный как орёл,

Мой гордый взор скучал.

Он то, что мир весенний цвёл,

Ничуть не замечал.

II

Я был из тех, кто знал успех:

Никто не впечатлит!

Ты ж подошла, и мой доспех

Улыбкой был разбит!

R

/Прекрасна дева, как заря,

Загадочна, как ночь…

Тобой сражён, желаю я

Взять в жёны эльфов дочь! /

III

С тех пор, как только день погас,

Мечтаю лишь о том:

Настанет день, настанет час,

Войду в твой милый дом.

IV

Я созову друзей, подруг,

И вместе наконец,

Возьмём из материнских рук,

Невесту под венец!

R

/Прекрасна дева, как заря,

Загадочна, как ночь…

Тобой сражён, желаю я

Взять в жёны эльфов дочь! /

Шашу сперва просто слушала, а потом принялась танцевать, прихлопывая в такт музыки. Эндари невольно подметил, как ловко она подхватывает незнакомый мотив, как легка и прекрасна она в каждом своём движении. «Ооо, Эндари, дружок, опасные чувства…» – сказал сам себе василис. Но сделать с собой он ничего не мог. Окончив песню деравитянин вскочил и, взяв Шашу за руки, принялся плясать с ней по поляне, освещённой отблесками костра. Лишь глухое ворчание грома, напомнившее спутникам о надвигающейся грозе, загнало их, наконец, в палатку в эту ночь.

3 Эсперара 18 629

Таннерике, Хафена Прадеш, Деравития

Ветер вернулся. Мы поняли это внезапно, когда все в доме вдруг разом проснулись в ночь на 1-е Эсперара. Я впервые понял, что значит чёрная пурга. На улице днём такая темень, словно мы спустились в пещеру. И всё время вой ветра. В небе то и дело сверкают молнии, от грома закладывает уши. В этот раз братство среагировало оперативно. К нам прибыли Отто Майарас, наш славный капитан, Чисвик Лоя, мой любимый учитель, Клод Кларенс, метеоролог из Елисеи. Он, как выяснилось, сам не был ни в одном выходе, но теорию знает хорошо и отлично чувствует ветер. Я обещал, что возьму его с собой, если представится возможность организовать когда-нибудь свою экспедицию. Но главное, к нам прибыл Анастас Павени, живая легенда. Я не раз слышал, что даже в недружественных странах восхищаются им. Теперь, пообщавшись лично, я понял почему.

Это невероятно: мужику уже за триста, а он совсем не похож на уставшего от мира. Немногословен, не смешлив, это да. Но какая ясная голова… У меня мороз пробежал по коже, когда он вошёл к нам на чердак, где Флибо оборудовал свою лабораторию. Все мы сразу притихли. А он говорит:

– Ну что, братья? Какие наблюдения вы сделали?

Сразу к делу, и сразу по делу. Наши мысли о Седьмом Сферуме он отмёл сразу же, как только увидел карту.

– Циклон наступает с трёх фронтов, видите? Попробуем записать цифрами коды образцов, полученных с разных участков. Я почти уверен, что у нас получится три разных кода.

– И что это нам даёт? – спрашиваем мы.

Я знал, конечно, что в мире до фига математики, но никогда не видел, чтобы её так использовали. Честно, лучше бы учился, если б знал…

– А вот что, – он улыбнулся, – давайте, для примера, перекодируем образцы, взятые мной из Белого Сферума. Вот замеры с Сафатланы, Дикси, Майны и Мосланы.

– Но как же мы их кодируем? – спрашивает Отто.

– А всё уже закодировано, – отвечает Анастас и всё улыбается, – ведь код двоичен, разве вы не замечали?

Мы смотрим на него как идиоты. А он всё улыбается.

– Каждая планета имеет уникальный код, – говорит Отто, – как каждый человек свою апри.

– На это и ветрометры нацелены, – добавляет Чисвик.

– А код из чего состоит? – спрашивает нас Павени.

– Из волн ремарии? – спрашивает, наконец, Клод.

Помню, как Анастас хлопнул его по плечу.

– Вот, – говорит, – толковый эскападре.

Нам даже обидно стало. За себя говорю. А он смеётся.

– Не обижайтесь, – говорит, – братцы, – просто парень зрит в корень. Из волн. Вот, пусть гребни волн будут единицами, а впадины – нулями. Берите каждый по образцу.

Мы берём у него по колбе, как дети, сидим, кодируем. Потом он нас зовёт:

– Ну-ка, сопоставьте…

Я обалдел. Код был идентичен. Анастас смеётся.

– Да, – говорит, – братцы. Я видел, что вы не списывали. Начало кода всегда будет одно, если он взят из одного Сферума. Если бы вы кодировали дальше, там пошли бы уже различия, но это другое. Нас волнует начало кода. Теперь внимательно кодируйте ваши образцы.

Мы кодируем и перекодируем. Тут уже и сам Павени стал серьёзным. Подходил к каждому, перепроверял. Наконец, сверяемся. Три разных кода.

– О чём это говорит? – спрашивает нас Анастас.

– Три разных мира? – говорю.

– Именно. Никакого Седьмого Сферума. Три разных малых Сферума приблизились к Златосферуму. Отсюда и ваш циклон и плохая связь.

– Но что же значит, – спрашиваем его, – что они приблизились?

Тут он уже не смеялся.

– Дайте мне график, – говорит.

До обеда мы сидели, изучали график ветра. Наконец, Анастас сделал вывод. Центр силы трёх миров смещается к Златосферуму. Их энергетическое поле волнами пронизывает наш мир, и с каждой новой волной будет усиливаться.

– В конце концов все четыре Сферума объединятся, – говорит, – и произойдёт это, судя по темпам сближения, не позже конца лета. Я бы сказал, в конце Харлара – начале Харвибара.

– Но… – робко сказал Чисвик Лоя, – ведь до этого все задокументированные случаи объединения происходили лишь с малыми и очень малыми мирами…

– У всех Сферумов, – ответил Анастас, – независимо от их энергетической мощи, одна природа. Значит любые процессы, что происходят в «малом мире», как ты говоришь, могут произойти и в «большом».

Сказать, что известие это нас ошеломило – ничего не сказать. Объединение миров всегда сопровождается масштабными катаклизмами, а значит Златосферум ожидает беда. Думая об этом, как-то по-особенному смотришь на мир. Все эти города, деревушки, все эти деревья и люди, которые сейчас сидят взаперти и жалуются на непогоду, по сути обречены, но даже не знают об этом. Ани пришла ко мне вечером того дня, и я не смог утаить от неё, что узнал. Свин, я ведь всегда считал Ани несерьёзной… Но как она отреагировала, мне не забыть. Сидит, слушает меня, бледная. Потом говорит:

– Арчи, Эндари, верно, уже не вернуть. Теперь ты наш командир. А я – шеф-портали. Давай соберём ребят завтра утром. Мы должны им сказать.

– А дальше что? – говорю, – нам не остановить Сверхстихию!

– Нет, – отвечает, – но мы эскападре. И жизни всех этих людей – наша ответственность. Мы должны им помочь.

У неё ведь тут бабушка и дедушка и куча других родственников на Фейлане. Я ожидал, что она запаникует и расплачется. А она хочет всех спасти… Удивительно, как раскрываются люди в трудную минуту. А ты думал, что знал о них всё… Я ещё думаю о том, что Эндари не вернуть… Он может быть выжил там, живёт теперь в своей палатке один. Осваивает лес и пишет дневники. Он даже не догадывается, что его ждёт. Но он теперь не в наших руках. Лишь Эль Адаар может ему помочь. А наша задача – решить, что делать с фейланцами. И решить быстро.

Глава 5

Селяне и призраки

– Красиво!

– Да…

Эндари и Шашу замерли на холме, не в силах оторвать взгляд от пейзажа, открывшегося перед ними. Равнинный ветер гулял над зелёным морем леса. Там, внизу, приблизительно в дне пути от путешественников, искрилась на солнце вода. Они сделали это. Они спустились с предгорий, и теперь находились на самой границе Хатонской равнины. Здесь они просто обязаны были наткнуться на какое-нибудь жильё.

– Это и есть ваша главная река? – спросил Эндари, указывая на ленту воды.

– Нет, – Шашу покачала головой, – наша главная река – Кхамул – ещё дальше. Это рукав Кхамула, Альмыс.

– У нас в Деравитии есть река Альма, – улыбнулся Эндари, – только она не приток, а главная. Одна из самых больших наших рек. А Кхамул… Это напоминает мне одно наше имя. Камилла.

– Красиво, – протянула Шашу, – Камилла.

Здесь, на гребне холма, Эндари решил оставить очередную записку. «Мы спускаемся к реке. Они зовут её Альмыс. Надеюсь, скоро встретить хатонов. Но ещё больше надеюсь встретиться с вами. Спешите. Ваш Эндари. 11 Эсперара 18 629».

Обедали уже у подножия холма. Здесь чувствовалась близость воды. Лиственные деревья почти совсем вытеснили хвойники. Следы животных попадались чаще, да и были они куда разнообразнее чем там, наверху. Из густой кроны за путниками зорко следили тамангос – клювоносые обезьяны. Перелетали с цветка на цветок большие разноцветные бабочки. Все эти перемены Эндари скрупулёзно вносил в свой дневник. Он не терял надежды, что однажды его записи принесут большую пользу деравитинскому сообществу. Удручало лишь одно – нигде по-прежнему не было видно признаков человека.

– Шашу, – спросил Эндари вечером второго дня пути по долине, – а много в Хатонии городов?

– Много химов, – ответила девушка, – поселений. В химах живут ванваны. Они обрабатывают поля, ловят рыбу, охотятся в лесах.

– Ими кто-то управляет?

– Конечно, – Шашу серьёзно посмотрела на Эндари, – ванваны – хинсы, босоногие. Они не могут управлять собой сами! Каждым химом владеет гофан, хатон. А ещё в химе есть вангху – видящая. Она поддерживает святилище и лечит больных.

– А где живёт… самый главный, который твой брат?

– Саппа Керас. В столице, Машерах. Это большой город, где Кхамул впадает в озеро Аныль. У саппы большой дворец. Керас мне сам рассказывал.

– Значит, ты там не была?

– Ни разу, – Шашу покачала головой, – нам запрещено покидать Ынань. Только из-за шателей я оказалась здесь.

– А что такое Ынань? – продолжил Эндари расспрос.

В этот момент где-то в чаще леса раздался печальный зов, и Шашу схватила Эндари за руку. Её лицо вдруг вытянулось и почти окаменело.

– Эндари, – одними губами прошептала она, – скорее прячемся. Хум!

– Кто?

– Тсс!!!

Шашу потянула своего спутника под укрытие разлапистого дерева. Здесь она легла, распластавшись меж корней. Эндари, ничего не понимая, на всякий случай последовал её примеру. Тени сгущались. У Эндари уже затекли все части тела, и в этот момент все мечты его были о хорошей пробежке, но Шашу мелко дрожала, вцепившись в его руку. Пугающие крики то повторялись, то затихали вдали.

– Шашу, – одними губами прошептал Эндари на ухо своей подруге, – кто такой хум?

– Это духи, – последовал такой же тихий ответ, – они появляются ночью в речных долинах и ищут жертву.

– А днём?

– Днём их никогда не видели.

Эндари на всякий случай вытащил свою верную гарту. Шашу с сомнением посмотрела на это оружие. Вообще, Эндари не был слишком суеверным и в других обстоятельствах, наверное, не принял бы всерьёз слова о мистических хум. Но сейчас, сидя в корнях дерева в густеющих сумерках, он чувствовал, как по спине его пробегали мурашки всякий раз, как над лесом разносился тревожно-тоскливый зов. Шашу, девушка не робкого десятка, дрожала. Эндари решил не рисковать. Как вскоре выяснилось, не зря.

Шашу тихо охнула. На поляну выплыло нечто. Оно было молочно-белого цвета и излучало мертвенное свечение, точь в точь как призраки из деравитинских ужастиков. Лунно-голубые глазищи двумя прожекторами сканировали поляну, огромные уши двигались независимо друг от друга, выслеживая добычу.

– Ууу – ОХ! Ууу – ОХ! – крикнуло существо.

Шашу зажмурилась. Эндари хотел было поразить тварь, но из чащи послышались новые крики. «Кто знает, сколько их там!» – подумал эскападре, – «даже если эта тварь из плоти и крови, они могут запросто взять нас количеством». Не сводя глаз с чудовища, Эндари направил гарту себе за спину и стал тихо-тихо (не переставая при этом молиться о притуплении слуха ужасного нечто) расширять углубление среди корней. Хум кружился над поляной, тихо воркуя. Вдруг он резко спикировал на одно из деревьев. Послышался хруст и чавканье. Ждать было нельзя. Эндари схватил Шашу в охапку и рывком нырнул вместе с ней в раскопанное им убежище. Чавканье сразу смолкло. Эндари сгрёб ремарией листья, корни и ветки, закрывая проход в нору. Вскоре страшный зов стих вдали.

– Эндари, – прошептала Шашу после долгого молчания, – мы могли погибнуть!

– Él é boni que se finire á sím3, – прошептал в ответ Эндари деравитинскую пословицу, – всё хорошо.

Они так и не решились покинуть нору в ту ночь. Разговаривать тоже было страшно. Всё, что они себе позволили, это немного переместились вглубь для большего комфорта. Шашу заснула на груди у Эндари. Он же долго не спал, и всё вдыхал чтоб успокоиться сладковатый аромат её волос, всё лежал и думал, пока не провалился в сон.

А снилось Эндари что он ведёт Шашу за руку, ведёт её в Деравитию. Домой. О, как он счастлив! Во сне Эндари расплывался в улыбке, представляя знакомые улицы, которыми они пройдут. Запах тротуаров после дождя, мягкий свет фонарей, гул весёлых голосов из ближайшей рокайны… И вдруг крик. Эндари в уже обернулся. Мертвенно-бледные призраки скользили к ним, шелестя мантиями и прожигая землю глазами-прожекторами. Они снова не в Деравитии. Нет! Они в сыром, холодном лесу. Шашу кричит и прижимается к Эндари. Они падают в листья. Лицо в бесчувственной маске склоняется над ними… Эндари вскрикнул и проснулся.

Поднырнув под свисающие ветви Эндари и Шашу, наконец, увидели перед собой реку. Шириной не более двадцати метров, она неслышно текла мимо, гладкая как зеркало. Маленькие синие звероптички порхали над ней, охотясь на мошек. Лес ещё спал, и лишь немногие звуки напоминали о том, что скоро он пробудится от дрёмы. И вдруг откуда-то слева донеслось как бы эхо. Плавно нарастая, оно становилось тихой, протяжной песней. Человек! Эндари и Шашу переглянулись. Деравитянин, конечно, не мог разобрать слов на таком расстоянии, но лицо Шашу озарилось улыбкой.

– Это ванван, – прошептала она, – он поёт про свою любовь.

Песня текла, подобно реке, по которой плыл певец, и его молодой, сильный голос заворожил Шашу и Эндари, напомнил им о чём-то важном, заставил слушать.

– А у тебя есть любовь, там, дома? – спросил внезапно Эндари шёпотом.

Шашу не успела ответить. На глади реки показалась долблёная лодка. Ею правил юноша, красный как кирпич. Из одежды на нём была только набедренная юбка из серой ткани, а в качестве головного убора – конусовидная шляпа из листьев. Юноша пел и плавно правил веслом. На его красивом, хотя несколько округлом по сравнению с Шашу лице не было и тени тревоги. «Люди, у которых всё хорошо, – решил Эндари, – редко бывают агрессивные».

– Эй парень! – крикнул Эндари, когда лодка поравнялась с ним.

Юноша обернулся и так и застыл в немом изумлении.

– Не бойся, ну же, подплыви поближе, – скомандовал Эндари.

– Мы хатоны, – крикнула Шашу, выступая вперёд.

Заметив девушку, юноша, кажется, напрягся ещё больше, но всё же направил свою лодку к берегу. Сойдя на землю, он почтительно встал на колени. Только теперь Эндари понял, что необычный цвет кожи туземца был вызван глиной, которой он был перемазан с ног до головы.

– Не бойся, – подошла к нему Шашу, – Господин не хочет тебе зла. Я – Шашу, танкху из Ынаня. Веди нас в свой хим.

Юноша поклонился и жестом пригласил пассажиров войти на борт. Отчалили. Эндари никогда в жизни не плавал в таких узких лодках и, признаться, первое время весьма опасался за сухость своей одежды. Впрочем, вскоре оказалось, что транспорт их был надёжный, а перевозчик искусный. Успокоившись, деравитянин решил начать разговор.

– Кто ты? – спросил он юношу.

– Мунго, господин, – ответил тот не оборачиваясь, – Мунго, простой рыбак.

– Рыбак, значит, – повторил Эндари, отмахиваясь от очередной мошки.

Ремарить он боялся, чтобы юноша, чего доброго, не перевернул от страха лодку. Между тем, насекомых над водой кружило столько, что эскападре начинал завидовать глиняной броне туземца.

– Далеко до хима, Мунго? – спросила Шашу, видимо, вполне солидарная с Эндари насчёт мошек.

– Почти приплыли, госпожа, – ответил тот.

Эндари понял внезапно, что не только расстояние мешало ему разобрать слова песни. Мунго говорил немного не так, как Шашу: другими словами, и по-другому образуя звуки, хотя он и определённо говорил на хаенга, хатонском языке.

Река сделала поворот, и взгляду эскападре открылась деревня со множеством домов из глины и брёвен. Над соломенными крышами, такими же конусовидными, как шляпа Мунго, поднимался дымок сотен очагов. Смуглые женщины, гораздо темнее, чем Шашу, стирали бельё на бревенчатых помостах. Бегали друг за другом дети. Пахло кострами и едой, незнакомой, но тем не менее манящей. У одного помоста стояла группа мужчин. Они были так же в тканевых юбках и соломенных шляпах. Рядом лежали на земле вёсла и лодки. Заметив Эндари и Шашу, мужчины зашептались. Та женщина, что стирала ближе всех к окраине деревни, подняла голову и закричала, созывая подруг.

– Что там, Мунго? – крикнул высокий и плечистый детина с косматой чёрной бородой, – кто это с тобой?

– Рыбы много, хан Рогуту, – ответил Мунго, – я встретил господ в лесу. Они велели привести их в хим.

Лодка причалила к берегу. Возбуждённые хинсы окружили гостей.

– Тайлетайка и белый чужестранец, – проговорил задумчиво бородач, – кто вы?

– Я – Шашу, танкху из Ынаня, – ответила Шашу гордо, – а господин спас меня от подлых шателей, которые похитили меня из святилища.

– Вы та самая Шашу? – недоверчиво переспросил бородач.

– Ынаня? – удивлённо проговорил щуплый мужичок с жидкой чёрной прядью волос.

Все вокруг возбуждённо шептались и тыкали пальцами в сторону прибывших. Эндари видел вокруг десятки тёмных любопытных и подозрительных глаз, слышал бесчисленные слова, которые не в силах был разобрать. Уж слишком быстро и возбуждённо шептались селяне, да и говор их был не такой, как у Шашу. Все местные были смуглы, курносы, и мало кто из них доставал ростом хотя бы до подбородка Эндари. Василис чувствовал себя среди них настоящим титаном. Всё же Эндари держался спокойно, хотя на всякий случай и нащупал под плащом рукоять гарты. Шашу, которая держалась твёрдо, несмотря даже на некоторое смущение, открыла было рот, но в этот момент послышался пронзительный крик.

– Мунго! Эй, Мунго!

Бойкий кудрявый мальчишка едва не влетел в толпу. Он затормозил и, толком не отдышавшись, снова завопил:

– Мунго! Спорей, Мунго! Там хан Сото, твой батя… Он помирает! Мунго! Эй, Мунго!