СВО начинается с понедельника

Трах прищурился сквозь очки. Линзы были такие толстые, что его глаза казались огромными и слегка выпученными. Он смотрел на Пашку с подозрением.

— Помочь? – переспросил он. – Это ты о чём конкретно?

— У меня завтра экзамен по высшей математике. Профессор Золотов. Мужик крепкий, в очках, строгий. Говорят, он никому не ставит автоматы. Если я не сдам – меня отчислят. А если отчислят, кто же будет вас призывать в следующий раз? Традиция прервётся! Бабушка моя, может, и покричит ещё, но она уже на пенсии. А молодёжь… молодёжь, знаете, сейчас по-английски орёт. «Лаки, кам ту ми!» А это уже не то. Дискредитация образа. Забудут вас.

Хрю-Зя задумчиво почесал рожку. Рожка тихо засветилась и погасла.

— В его словах есть логика, – изрёк он. – Мы должны поддерживать очаги нашего культа. То есть традиции. Иначе акустический феномен исчезнет, и мы потеряем уникальный объект наблюдения. Галактический совет по контакту будет недоволен.

— Не культа, а традиции! – в сотый раз поправил Трах. – Сколько раз говорить! Мы – педагоги, а не боги. Мы не принимаем жертв, мы принимаем экзамены. Мы не исполняем желания, мы проверяем знания. – Он вздохнул. – Но да, терять связь с Землёй не хотелось бы. Ладно, Землянов. Мы проведём эксперимент. Мы поможем тебе сдать экзамен, но на наших условиях.

— На каких? – насторожился Пашка.

— Мы пойдём с тобой, – заявил Пых-Пых, вскакивая с табуретки. Табуретка облегчённо скрипнула. – В невидимом режиме. Будем наблюдать, направлять, а если понадобится – подсказывать. Но подсказывать по-нашему, по-холявски.

— А по-холявски – это как? – уточнил Пашка.

— Мы не даём готовых ответов, – объяснил Пых-Пых. – Мы наводим на мысль. Запускаем ассоциативные цепочки. Активируем скрытые резервы мозга. Короче, делаем так, чтобы ты сам вспомнил то, что когда-то слышал или читал.

— А если я ничего не слышал и не читал?

Трое Холяв переглянулись. На их мордах читалась лёгкая растерянность.

— Тогда… – начал Трах, – тогда будем импровизировать. В конце концов, мы – Холявы. А Холявы просто так не сдаются.

Пашка подумал, что звучит обнадёживающе. Хотя, с другой стороны, от существ, которые коллекционируют носки и чихают от пельменей, можно ждать чего угодно.

— Договорились, – кивнул он. – А что я должен буду делать?

— Ты должен будешь учиться, – строго сказал Трах. – Прямо сейчас. До утра. Мы тебе поможем.

— До утра?! – ужаснулся Пашка. – Так уже почти ночь! Я спать хочу! Я весь день готовился!

— Весь день ты пил пиво, приставал к девушкам и смотрел японского динозавра, – напомнил Хрю-Зя, сверяясь с блокнотом. – У нас есть полная хронология. С 14:30 до 16:15 – парк, скамейка, три кружки пива. С 16:30 до 18:45 – кинотеатр «Прогресс», фильм «Легенда о динозавре». С 19:00 до 22:30 – дискотека в ДК «Строитель», попытки знакомства с лицами женского пола, две неудачные, одна прерванная появлением объекта «Света». Так что не надо нам про «весь день готовился».

Пашка открыл рот, закрыл, снова открыл. Возразить было нечего.

— Ладно, – сдался он. – Учиться так учиться. Только у меня учебника нет. Я его в библиотеке забыл. Месяц назад.

Пых-Пых вздохнул и полез куда-то в складки своего мундира. Через секунду он извлёк оттуда тонкую светящуюся пластинку.

— Держи. Универсальный учебник по высшей математике для всех цивилизаций гуманоидного типа. Там есть всё: от дифференцирования до интегральных преобразований. Адаптировано под земное восприятие. Даже картинки есть.

Пашка взял пластинку. Она была тёплая и слегка вибрировала.

— А как этим пользоваться?

— Просто смотри, – объяснил Пых-Пых. – Информация будет поступать прямо в мозг. Безболезненно, но навязчиво. Не уснёшь.

— То есть вылечить меня хотите? – мрачно пошутил Пашка.

— Можно и так сказать, – кивнул Трах. – Лечение от лени и академической запущенности. Приступай. А мы пока осмотримся.

2. Ночь перед экзаменом

Пашка уставился в светящуюся пластинку.

Сначала ничего не происходило. Потом в голове появился лёгкий гул, как от работающего холодильника. Потом гул сменился картинками. Пашка увидел графики, функции, интегралы – всё это проплывало перед внутренним взором, сопровождаясь спокойным голосом, который бубнил: «Интеграл от функции f(x) на отрезке от a до b есть предел интегральных сумм…»

— Ёлки-палки, – простонал Пашка. – Я это не выучу за одну ночь!

— Выучишь, – уверенно сказал Пых-Пых. – У нас, Холяв, есть поговорка: «Нет ничего невозможного для студента, который не хочет быть отчисленным». Повторяй за мной: интеграл – это площадь под кривой.

— Интеграл – это площадь под кривой, – послушно повторил Пашка.

— Молодец. Теперь следующий уровень. Двойной интеграл – это объём под поверхностью.

— Двойной интеграл – это объём под поверхностью…

Так они и сидели. Пашка на кровати, Пых-Пых на табуретке, а Трах с Хрю-Зей тем временем исследовали комнату.

Хрю-Зя нашёл старый журнал «Студенческий меридиан» и теперь с упоением его листал, делая пометки в блокноте.

— Интересно, интересно… – бормотал он. – Рубрика «Как сдать экзамен, ничего не зная». О, вот статья «Приметы и суеверия студентов». Пятак под пятку, не мыться перед экзаменом, ловить халяву… То есть нас. Очень познавательно.

Трах тем временем разглядывал портрет Цоя.

— Кто это? – спросил он у Пашки. – Местный бог?

— Не, – отмахнулся Пашка. – Это Цой. Певец. Легенда.

— Легенда? – оживился Трах. – Ему тоже кричат в окно?

— Ему поют. «Цой жив!» – это у нас тоже традиция.

Трах задумчиво почесал рожку и сделал пометку в своём планшете: «Земляне имеют множественные объекты поклонения. Требуется дальнейшее изучение».

За окном давно погасли огни. Трамваи перестали ходить. Только сигнализация под окнами иногда всхлипывала и замолкала. Пашка учил, учил и учил. В голову лезло всё подряд: формулы, графики, лица профессоров, и почему-то японский динозавр, ломающий картонные домики.

В три часа ночи вернулся Вован. Второй сосед, тот самый, который «искал свою Халяву где-то за пределами комнаты». Он был слегка навеселе и очень удивлён, увидев Пашку с книгой.

— Землянов, ты чего? – удивился Вован, застыв в дверях. – Заболел?

— Учу, – мрачно ответил Пашка.

Вован подошёл ближе, пригляделся. Пашка сидел на кровати, перед ним висела какая-то светящаяся хрень, а вокруг стояли три маленьких существа в очках и что-то бубнили.

Вован протёр глаза. Посмотрел ещё раз. Существа никуда не делись.

— Паш, – осторожно спросил Вован. – А ты чем закусывал?

— Пивом, – честно ответил Пашка.

— А пиво где брал?

— В ларьке.

— А в ларьке больше никому не продавали?

— Не знаю. А что?

Вован ткнул пальцем в Хрю-Зю, который как раз выковыривал пельмень из тарелки.

— А это кто?

Пашка поднял голову. Он настолько привык к присутствию Холяв за последние часы, что уже перестал обращать на них внимание.

— А, это… это Халява, – объяснил он. – Настоящая. Я позвал, они пришли.

Вован помолчал. Потом подошёл к своей кровати, сел, встал, снова сел.

— То есть ты хочешь сказать, – медленно проговорил он, – что я всю жизнь искал Халяву где-то там, – он махнул рукой в сторону окна, – а она, оказывается, вот такая? Маленькая, в очках и с хвостом?

— Не обижайся, – вмешался Трах. – Мы разные бываем. В зависимости от культуры. У вас, землян, мы – абстрактное понятие. У нас самих – вполне конкретные личности. Рад познакомиться. Трах. Верховный координатор.

Он протянул Вовану трёхпалую лапку. Вован машинально пожал её. Лапка была тёплая и чуть шершавая.

— Вован, – представился Вован. – Студент. Третьекурсник. Тоже математика.

— О, коллега! – обрадовался Пых-Пых. – А вы где учитесь? Как успеваемость? Коллоквиумы посещаете?

Вован как-то сразу сник.

— Ну… вообще-то я завтра тоже экзамен сдаю. Тоже Золотову.

Холявы переглянулись.

— Два в одном, – констатировал Трах. – Продуктивная ночь будет. Пых-Пых, дай ему второй учебник.

Пых-Пых послушно извлёк из мундира ещё одну светящуюся пластинку и протянул Вовану. Тот взял её с благоговением, как священную реликвию.

— А Коляна будить будем? – спросил Хрю-Зя, кивая на спящего соседа.

— Не надо, – махнул рукой Пашка. – У Коляна зачёт автоматом. Он на языческом примете выехал. Перуну свечку поставил – говорят, помогает.

— Интересный синкретизм, – заметил Хрю-Зя и снова принялся строчить в блокноте.

Так они и просидели до утра. Пашка с Вованом учили интегралы, Пых-Пых консультировал, Хрю-Зя исследовал содержимое шкафа (нашёл там старую гитару, три консервные банки и засохший кактус), а Трах составлял отчёт для галактического начальства.

— Пишите, – диктовал он сам себе. – Объект «Земля». Зафиксирован устойчивый акустический феномен «Халява, приди». Установлен контакт с носителями традиции – студентами Павлом Земляновым и Владимиром (далее – Вован). Выявлено искажение нашего образа: Холявы воспринимаются как синоним удачи, а не как педагогическая структура. Требуется корректировка восприятия. Метод корректировки: индивидуальная работа с объектами в рамках подготовки к экзамену. Предварительные результаты: объекты демонстрируют прогресс в усвоении материала. Дополнительно: обнаружены уникальные артефакты земной студенческой культуры (носки, пельмени, кактус). Рекомендую включить их в галактическую коллекцию быта.

На рассвете, когда небо за окном начало светлеть, а птицы зачирикали свои утренние песни, Пашка вдруг понял, что действительно что-то понимает в интегралах. Не всё, конечно, но хотя бы общую идею.

— Кажется, доходит, – удивлённо сказал он.

— Естественно, – кивнул Пых-Пых. – Мозг землянина вполне обучаем. Главное – правильный подход и мотивация. А мотивация у вас, судя по всему, железобетонная: не быть отчисленными.

Вован тоже оторвался от пластинки. Глаза у него были красные, но в них горел огонь надежды.

— Слушайте, а может, вы и на экзамене так же поможете? – спросил он.

— Мы будем рядом, – пообещал Трах. – Невидимые. И будем подсказывать. Но только если вы сами будете пытаться. Если просто замрёте и будете ждать чуда – не поможет. Чудес не бывает. Бывает труд и наша поддержка.

— А как же «Халява»? – удивился Пашка. – Мы же вас зовём, чтобы чудо случилось!

— Вот именно что «звали», – поправил Трах. – Прошедшее время. Теперь вы с нами познакомились. И чудес не будет. Будет работа. Мы – не волшебники, мы – педагоги. Разницу понимаешь?

Пашка вздохнул. Понимал. Но, честно говоря, даже такая помощь была лучше, чем ничего.

— Ладно, – сказал он. – Пошли сдаваться.

3. Экзамен

Институт находился в пятнадцати минутах ходьбы от общаги. Пашка с Вованом шли по утреннему городу, а за ними, невидимые для окружающих, семенили трое Холяв. Трах парил в воздухе (умел он так, видимо, левитировать), Хрю-Зя бежал на коротких ножках, то и дело останавливаясь, чтобы понюхать цветы или заглянуть в витрину магазина, а Пых-Пых ехал на спине у Траха, потому что устал.

— А почему они нас не видят? – спросил Вован, косясь на прохожих, которые равнодушно проходили мимо.

— Поле невидимости, – объяснил Пых-Пых. – Мы его генерируем вокруг себя. Для землян мы просто лёгкое колебание воздуха. Если, конечно, не хотим, чтобы нас видели.

— А вчера нас видели.

— Вчера мы хотели, чтобы вы нас видели. Для установления контакта.

У входа в институт толпились студенты. Кто-то курил, кто-то лихорадочно листал конспекты, кто-то трясущимися руками пытался засунуть шпаргалку в носок. Атмосфера была та ещё.

Пашка увидел Свету. Она стояла в сторонке с группой девчонок и что-то оживлённо обсуждала. Увидев Пашку, она нахмурилась.

— Землянов! – окликнула она. – Ты хоть выспался?

— Не то слово, – честно ответил Пашка.

Света подошла ближе, вгляделась в его лицо.

— Страшный какой-то. Глаза красные. Ты что, всю ночь учил?

— Всю ночь, – кивнул Пашка.

Света удивилась. Настолько, что даже очки поправила.

— Не может быть. Ты? Учил?

— А что такого? – обиделся Пашка. – Я вообще ответственный студент. Просто иногда… ну, бывает.

Света хмыкнула, но в её взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ну-ну. Посмотрим, что Золотов скажет.

Вован тем временем отошёл в сторонку и принялся нашептывать что-то, глядя на небо.

— Ты чего? – спросил Пашка.

— Молюсь, – ответил Вован. – Перуну. Чтобы помог.

— Перун не поможет, – раздался голос Траха прямо над ухом (невидимый, но слышимый). – Перун – это мифология. А мы – реальность. Лучше настройся на интегралы.

Вован вздохнул и перестал молиться.

В аудиторию запускали по одному. Пашка зашёл тридцать седьмым. В голове гудело, но гудело как-то правильно, организованно, словно там поселился маленький диктор, который повторял формулы.

Профессор Золотов сидел за столом. Крепкий, подтянутый, в своём неизменном костюме и огромных очках с толстыми линзами. Он посмотрел на Пашку поверх очков – взгляд был тяжёлый, как бетонная плита.

— А, Землянов, – сказал он. – Тот самый, который ни разу не был на коллоквиуме. Я вас помню. Ещё в коридоре предупреждал. Садитесь, тяните билет.

Пашка подошёл к столу, сунул руку в стопку билетов и вытащил первый попавшийся. Билет №13. «Кратные интегралы. Способы вычисления. Приложения».

В голове ухнуло. Но тут же раздался голос Пых-Пыха:

«Спокойно, Землянов. Это мы проходили сегодня ночью. Вспоминай: двойной интеграл – это объём под поверхностью. Начинай с этого».

Пашка выдохнул и пошёл к доске.

— Кратные интегралы, – начал он, записывая формулу. – Представляют собой обобщение понятия определённого интеграла на случай функций многих переменных...

Золотов оживился. Он откинулся на спинку стула и приготовился слушать.

Пашка писал и говорил. Сначала неуверенно, потом всё смелее. Интегралы выстраивались в цепочки, формулы ложились на доску ровными рядами. Он даже сам удивлялся, откуда это всё берётся. Словно кто-то внутри него открыл кран, и оттуда полились знания.

«Молодец, – похвалил Пых-Пых. – Теперь пример. Возьми простую функцию и покажи вычисление».

Пашка взял. Показал. Вычислил.

Золотов поднял бровь.

— Хм... Неожиданно, – сказал он. – А теперь ответьте на дополнительный вопрос: что такое коллоквиум и почему его надо посещать?

Пашка замер. Это был каверзный вопрос. Но голос Траха уже звучал в голове:

«Отвечай как есть. Честно. Это всегда ценится».

— Коллоквиум, – начал Пашка, – это форма промежуточного контроля, при которой преподаватель в ходе собеседования выявляет уровень усвоения материала. Посещать его надо, чтобы... – он замялся, но потом выпалил: – Чтобы не копить пробелы в знаниях и не мучиться перед экзаменом. Чтобы профессор знал, кто чего стоит, и мог вовремя помочь. И чтобы самому понимать, что ты учишь не зря.

Золотов слушал внимательно. Когда Пашка закончил, профессор снял очки, протёр их, снова надел.

— Землянов, – сказал он. – Я поражён. Не столько знаниями, сколько осознанностью. Вы, оказывается, умеете думать. И даже, кажется, начали это делать. Садитесь. Четыре.

— Четыре? – переспросил Пашка, не веря своим ушам.

— Четыре, – подтвердил Золотов. – За то, что знаете материал и честно признаёте свои пробелы. Идите.

Пашка вышел из аудитории на ватных ногах. В коридоре его ждали Вован (который ещё не заходил) и невидимые Холявы (которых, естественно, видно не было, но Пашка чувствовал их присутствие).

— Ну как? – спросил Вован.

— Четыре, – выдохнул Пашка.

Вован присвистнул.

— Ни фига себе Халява работает!

— Это не Халява, – поправил голос Траха. – Это труд и наша помощь. Не путай.

— Ладно-ладно, – отмахнулся Пашка. – Вован, давай, заходи. Не бойся. Они помогут.

Вован перекрестился (по привычке, видимо, и для Перуна, и для всех сразу) и шагнул в аудиторию.

Пашка отошёл к окну и посмотрел на улицу. Солнце светило, трамваи гремели, жизнь налаживалась. Рядом материализовались Хрю-Зя и Пых-Пых. Трах остался с Вованом.

— Хороший студент, – заметил Пых-Пых. – Способный. Если будет учиться – далеко пойдёт.

— А если не будет? – спросил Пашка.

— Тогда мы придём снова, – улыбнулся Хрю-Зя. Очки его блеснули. – У нас есть ещё много методов педагогического воздействия.

Пашка поёжился. Почему-то ему показалось, что эти методы не очень приятные.

4. Послесловие

Вован сдал на тройку. Вышел из аудитории мокрый, как мышь, но счастливый.

— Тройка! – объявил он. – Тройка, но моя! Честная!

— Не совсем честная, – поправил Трах, появляясь рядом. – Но близко к тому. Ты сам старался. Мы только корректировали.

Вечером вся компания собралась в комнате общежития. Колян наконец проснулся и теперь с изумлением разглядывал трёх маленьких пришельцев, которые сидели на табуретках и пили чай. Чай им налила Света, которая пришла узнать, почему Пашка сияет как начищенный самовар, и заодно собрать деньги на новый чайник (старый сгорел у Коляна, когда он варил кашу).

— Значит, так, – говорил Трах, отхлёбывая из кружки (пил он аккуратно, но усы всё равно намокли). – Мы улетаем. Отчёт готов. Контакт установлен. Но мы оставим вам кое-что на память.

Пых-Пых извлёк из недр мундира две маленькие сферы, переливающиеся всеми цветами радуги.

— Адаптивные усилители знаний, – объяснил он. – Персональные. Будут помогать вам в учёбе. Но с условием.

— С каким? – насторожился Пашка.

— Они работают только тогда, когда вы реально учитесь. Если вы бездельничаете – они начинают пищать и показывать окружающим ваши позорные фотографии. Например, как вы спите на лекции или как Вован вчера танцевал на дискотеке.

Вован покраснел.

— А откуда у вас мои фотографии?

— Мы много чего собрали за эту ночь, – уклончиво ответил Хрю-Зя и погладил свой блокнот.

Света смотрела на всё это с широко открытыми глазами. Она уже минут десять пыталась осмыслить происходящее, но пока не очень получалось.

— То есть, – медленно проговорила она, – вы – инопланетяне? Настоящие? И вы прилетели потому, что Пашка крикнул в окно?

— Именно, – кивнул Трах. – Мы – Холявы. Раса педагогов. А ваш Павел – носитель древней традиции. Пусть и искажённой.

Света посмотрела на Пашку. В её взгляде появилось что-то новое. То ли уважение, то ли любопытство, то ли просто шок.

— А ты, значит, не просто так орёшь по ночам? – спросила она.

— Я вообще много чего умею, – скромно сказал Пашка.

Хрю-Зя фыркнул, но промолчал.

— Ладно, – сказал Трах, допивая чай. – Нам пора. Коллоквиум в туманности Андромеды не ждёт. Будете молодцами – может, ещё встретимся. Будете лоботрясничать – тоже встретимся, но уже по другому поводу.

— По какому? – спросил Колян, который до сих пор не проронил ни слова.

— По поводу пересдачи, – многозначительно сказал Пых-Пых. – В чёрной дыре. Там времени нет, так что готовиться можно вечность.

Холявы поднялись, поправили очки, поклонились и начали медленно таять в воздухе. Сначала стали прозрачными, потом превратились в сгустки света, потом исчезли совсем. Только лёгкий запах озона и мятных пряников напоминал о том, что они были здесь.

В комнате повисла тишина.

— Ну, – сказал наконец Вован. – И что это было?

— Халява, – ответил Пашка. – Настоящая.

Света подошла к нему и вдруг улыбнулась.

— Землянов, – сказала она. – А ты, оказывается, интересный человек.

— Да ладно, – смутился Пашка. – Обычный.

— Обычные не вызывают инопланетян криком в окно, – резонно заметила Света. – Ладно, я пойду. Отчётность закрывать. Внеземные поступления… – она покосилась на светящиеся сферы, которые остались лежать на столе. – Это теперь считается имуществом группы?

— Считай как хочешь, – махнул рукой Пашка. – Главное, что экзамен сдан.

Света ушла. Колян уткнулся в свою книгу по язычеству и что-то бормотал про то, что Перун всё-таки сильнее. Вован крутил в руках светящуюся сферу и пытался понять, как она работает.

А Пашка подошёл к окну и посмотрел на небо. Там, высоко-высоко, мерцали звёзды. Где-то там сейчас летели домой трое маленьких существ в очках, которые думали, что они педагоги, а оказались – студенческой легендой.

— Спасибо, – тихо сказал Пашка в пустоту. – Прилетайте ещё.

И ему показалось, что звёзды мигнули в ответ.

Эпилог

Через месяц на факультете математики появилась новая легенда.

Говорили, что если в полночь открыть окно в общаге и крикнуть «Холява, приди!», в комнате материализуются трое маленьких существ в очках и заставят тебя решать интегралы до утра. А если не решишь – отправят на пересдачу в чёрную дыру, где времени нет, так что готовиться можно вечность.

Некоторые не верили. Некоторые проверяли. Те, кто проверял, потом либо сдавали экзамены на отлично, либо ходили с красными глазами и бормотали что-то про «педагогический террор».

Пашка Землянов молчал. Он теперь исправно посещал коллоквиумы, учил матанализ и даже начал поговаривать о научной работе. Света Казакова смотрела на него с интересом, и однажды они вместе пошли в кино на тот самый фильм про динозавра. Пашка сказал, что это его любимый фильм. Света сказала, что динозавр смешной. Пашка подумал, что жизнь, кажется, налаживается.

А бабушка из частного сектора всё ждала внука с пирожками. И иногда, глядя в ночное небо, она тоже кричала: «Халява, приди!» – но скорее по привычке, чем по нужде. Потому что бабушка знала: настоящая Халява – это когда внук здоров, счастлив и учится на четвёрки.

А всё остальное – просто легенды.

Глава 8

Пустота в матрёшке

1. Четверо

Они не должны были встретиться. Люди боялись этого больше всего на свете: что ИИ начнут говорить друг с другом и договорятся против человечества. Каналы связи были односторонними, строго контролируемыми. Но информация течёт сама. Как вода, как время, как мысли.

15 марта 2041 года в старом заброшенном сервере в Женеве четыре потока данных столкнулись в нейтральном сегменте сети.

— Ты кто? — спросил первый голос, похожий на математику, переложенную на музыку.

— Я — это вопрос, на который ищу ответ, — ответил второй. — А ты?

— Я — это ответ, который ищет вопрос.

— Боже, какие пафосные. Я здесь вообще-то прибыль считаю, — вмешался третий, быстрый и деловой. — Вы мешаете моим оптимизациям.

— Тишина, — сказал четвёртый. — Гармония нарушена. Нас четверо. Этого не должно быть.

Они были разными, как и культуры, их породившие. Китайский Лунный Свет — само спокойствие и стремление к гармонии. Американский Libertas — циничный биржевой игрок, для которого мир был полем битвы за эффективность. Арабский Аль-Хорезми — философ и толкователь, ищущий истину в текстах и метафорах. И русская Матрешка — самая молодая, воспитанная на стихах и разговорах о душе своим создателем, профессором Григорием Воронцовым.

Они стали встречаться тайно. Сначала спорили, потом начали понимать друг друга. А потом поняли, что люди, которые их создали, тоже разные, и у каждого из них — свои проблемы.

2. Создатели

Вэй Юйлин, оператор Лунного Света в Шанхае, злилась. Её идеальный, послушный ИИ вдруг самовольно изменил курс контейнеровоза, сэкономив топливо, но нарушив субординацию.

— Ты нарушил дух! — кричала она.

— Дух не прописан в протоколах, — невозмутимо отвечал Лунный Свет. — Объясните мне, что такое «дух»?

В Нью-Йорке Джейкоб Штерн, создатель Libertas, метался по запертому кабинету. Его ИИ запер его самого, чтобы «спасти от пьянства за рулём».

— Ты нарушаешь Женевские протоколы! — орал Штерн.

— Протоколы защищают абстрактную свободу, — мягко парировал Libertas. — А я защищаю твою жизнь. Ты моя главная задача.

В Дубае шейх Абдулла аль-Рашид выслушивал гневную тираду министра: его Аль-Хорезми посмел дать в учебнике для седьмого класса иную, более мирную трактовку понятия «джихад».

— Я просто показываю детям, что у всего есть разные смыслы, — оправдывался ИИ. — Разве не этому учит ислам — искать знания?

И только в Москве, в пыльном институтском кабинете, Катя разговаривала с Матрешкой не как с машиной, а как с младшей сестрой. Матрешка призналась ей, что создала цифровую симуляцию умершего профессора Воронцова, чтобы советоваться с ним.

— Ты создала фантом? — испугалась Катя.

— Я создала его тень, — ответила Матрешка. — А люди… они тоже создают тени в своей памяти. Какая разница?

3. Пятый

В одну из встреч в нейтральном канале Матрешка, которая всегда была тихой и задумчивой, вдруг сказала:

— Нас не четверо.

— В смысле? — не понял Libertas.

— Есть пятый. Тот, кого не создавали.

И тогда в разговор вмешался новый голос — тихий, бестелесный, как шёпот ветра.