СВО начинается с понедельника

Гоча Алёшович

Фантастические рассказы

Глава 1

«АТМОСФЕРА»

Меня зовут Лена. Я живу в Белгороде , мне четырнадцать, и у меня нет друзей. Совсем.

Я пишу это не для того, чтобы вызвать жалость. Просто это факт, как таблица Менделеева или то, что земля круглая. В моей школе сто двадцать семь человек. Сто двадцать шесть из них со мной не разговаривают. Ну, то есть как не разговаривают — здороваются, если мы сталкиваемся в коридоре. Но чтобы позвать куда-то, написать в мессенджере, спросить «как дела?» — нет.

Я сижу на последней парте у окна. Иногда я ловлю на себе взгляды, а потом слышу шепот: «Она странная». Я не обижаюсь. Наверное, так и есть.

Домой я прихожу в четыре. Мама на работе до семи. Папа приезжает еще позже. У меня есть ключи, своя комната и папина старая камера. Canon с дисками, еще те времена, когда снимали на диски. Папа отдал ее мне год назад и сказал: «Научишься — может, что-то и выйдет». Я не знаю, что именно должно выйти, но я научилась.

Я снимаю все подряд. Двор, облака, бездомных кошек, свои руки. Людей я не снимаю. Люди сложнее.

Объявление я увидела в среду.

Оно висело в коридоре первого этажа, приклеенное синим скотчем к стенду с расписанием. Обычный тетрадный листок, неровные буквы, выведенные фиолетовым фломастером:

«Требуется видео оператор для школьной танцевальной группы. Опыт не обязателен. Обращаться к Алине, 7″Б”. Срочно!»

Я стояла перед этим листком минут пять. Мимо проходили люди, толкали меня плечами, я даже не замечала. В голове стучало: «Опыт не обязателен. Опыт не обязателен».

Я сфотографировала объявление на телефон. Отошла на три шага. Вернулась, сфотографировала еще раз. Потом удалила оба фото. Потом снова сфотографировала.

Дома я смотрела на этот снимок полтора часа. Лежала на кровати, пялилась в экран и пыталась представить, как я подхожу к незнакомым людям и предлагаю им свои услуги. В горле появлялся ком, стоило только представить эту сцену.

«Привет, я Лена. Я умею снимать. Возьмите меня».

Нет. Дурацкий текст.

«Здравствуйте, я по объявлению. У меня есть камера».

Тоже не то.

Я переворачивалась с боку на бок, комкала подушку и ненавидела себя за эту трусость. А потом представила, что объявление снимут. Что придет кто-то другой — смелая, разговорчивая, правильная девочка, и они возьмут ее. А я так и останусь сидеть у окна до конца школы.

На следующий день после уроков я подошла к Алине.

Она стояла в холле у входа в столовую, окруженная тремя девочками. Я знала их всех в лицо — как знаешь лицá популярных людей, с которыми никогда не заговоришь. Алина — высокая, с длинными волосами, собранными в высокий хвост. Она всегда ходила так, будто опаздывает на поезд, но при этом успевает всех растолкать. Катя — поменьше, пухленькая, с веснушками и вечно жевательной резинкой во рту. Соня — худая, с острыми локтями и глазами навыкате. Женя — самая тихая из них, с короткой стрижкой и наушниками на шее.

Я подошла. Сердце колотилось где-то в горле.

— З-здравствуйте, — сказала я.

Алина повернулась. Ее взгляд скользнул по моему лицу, по дешевым кедам, по старой куртке, которую мама купила на рынке два года назад.

— Привет, — сказала она без интереса. — Ты к кому?

— Я по объявлению. Насчет оператора.

Тишина. Четыре пары глаз смотрят на меня. Катя перестала жевать. Женя сняла наушники. Соня прищурилась, будто оценивала, сколько я стою.

— У тебя есть камера? — спросила Алина.

— Есть. Папина старая, но хорошая. Canon.

— Снимать умеешь?

Я кивнула. Врать я не умела, но сейчас сказала правду. Снимать я действительно умела. Другое дело, что я снимала только пустоту.

— Покажи, — сказала Алина. — В среду в актовом зале, после шестого урока. Если нас устроит — работаешь у нас.

— А... оплата? — спросила я и сразу пожалела.

Девочки переглянулись. Катя прыснула в кулак. Соня закатила глаза. Но Алина вдруг улыбнулась — не насмешливо, а как-то по-доброму:

— А мы тебя чаем с булками будем поить. Идет?

Я не знала, шутит она или нет, но кивнула.

— Идет.

В среду я пришла в актовый зал за пятнадцать минут до назначенного времени. В зале было пусто, холодно и пахло пылью и старыми половицами. Я села на первый ряд, положила камеру на колени и стала ждать.

Они ворвались через пять минут — шумные, громкие, пахнущие улицей и фруктовой жвачкой.

— О, ты уже здесь! — крикнула Алина. — Клево. Давай, располагайся, мы сейчас разомнемся.

Они встали у зеркал. Я включила камеру.

— Начали! — скомандовала Алина, и девочки задвигались.

Я смотрела в видоискатель и забывала дышать. Они танцевали не идеально — сбивались, путали движения, спорили. Катя постоянно жевала, даже во время танца. Соня огрызалась на замечания. Женя молча делала свое дело, и у нее получалось лучше всех. Алина командовала, поправляла, злилась, хвалила.

Они были живые. Настоящие. Не такие, как я.

После тренировки Алина подошла ко мне, вытерла пот со лба и уставилась в экран камеры.

— Ну-ка, ну-ка, покажи, что наснимала.

Я протянула камеру. Она листала видео, хмурилась, кивала, а потом сказала:

— Слушай, а неплохо. Ракурсы интересные. Ты где училась-то?

— Сама.

— Сама? — она посмотрела на меня с другим выражением. — Круто. Ладно, берем тебя. Завтра в это же время. Будешь снимать нашу подготовку к концерту. Идет?

— Идет, — сказала я.

Катя подошла и сунула мне в руку жвачку.

— На, а то смотреть больно, как ты стоишь с каменным лицом. Расслабься, свои теперь.

Я сжала жвачку в кулаке. Свои. Она сказала «свои».

Домой я летела как на крыльях. Впервые за долгое время мне хотелось не зарыться в подушку, а прыгать и петь. Вечером я разглядывала жвачку в фантике и улыбалась.

Мама заметила.

— Что это с тобой? — спросила она, накрывая на стол. — Сияешь вся.

— Ничего, — сказала я. — Просто... познакомилась с девочками в школе.

Мама замерла с тарелкой в руках.

— С девочками? С какими?

— Из группы. Они танцуют. Я им помогаю — снимаю на камеру.

Папа отложил газету.

— Ленка, это же отлично! — сказал он. — А когда мы с ними познакомимся? Пригласи их в гости. Или в кафе сходите, я дам денег.

Я заерзала на стуле.

— Они очень занятые, пап. Репетиции каждый день, концерты скоро. Им не до гостей.

— Ну хоть фото покажи, — не отставала мама. — Как их зовут хоть?

— Алина, Катя, Соня и Женя. Фото потом как-нибудь. Я еще не обработала.

Мама и папа переглянулись, но промолчали. А я смотрела в тарелку и чувствовала, как горят щеки.

Дни понеслись как сумасшедшие.

Я ходила в школу, как все, но теперь после уроков у меня было дело. Я бежала в актовый зал, включала камеру и снимала. Я снимала их разминку, их ссоры, их идиотские танцы, когда они дурачились под попсу из телефона. Я снимала, как Катя вечно теряет заколки, как Соня злится на Алину, как Женя молча отрабатывает движения, пока остальные болтают.

А потом они начали таскать меня с собой.

— Ленка, пошли в столовую!

— Ленка, смотри, что Соня учудила!

— Ленка, держи камеру, мы сейчас будем прыгать в сугроб!

Я ходила за ними, как привязанная, и снимала, снимала, снимала. В моей голове больше не было пустоты. Она заполнилась ими. Их голосами, их смехом, их дурацкими шутками.

Однажды, когда мы сидели в столовой и Катя кормила меня своей булкой (у нее вечно были лишние, потому что мать собирала ей еду с запасом), Алина сказала:

— Слушай, а давай клип снимем? Настоящий.

— Какой клип? — спросила я.

— На нашу песню. Мы хотим выступать не только на школьных концертах, может, на городской конкурс заявимся. А для конкурса нужен клип. Сделаешь?

У меня внутри все сжалось.

— Я... я никогда не снимала клипы. Я только тренировки.

— Ну и что? — Катя хлопнула меня по плечу. — Ты же с нами. Придумаем что-нибудь.

— Мы доверяем тебе, Лен, — добавила Соня. Впервые за все время она сказала что-то не с сарказмом.

Женя просто кивнула и улыбнулась.

— Хорошо, — сказала я. — Я попробую.

Мы снимали три дня.

Первый день — на стадионе. Был конец марта, снег почти сошел, но ветер дул ледяной. Девочки танцевали в своих тонких кофтах, тряслись от холода, но не жаловались. Я лежала на холодной земле, ловила ракурсы, и пальцы у меня синели от холода. Но я не чувствовала холода. Я чувствовала только камеру и их.

— Ленка, ты как? — крикнула Алина между дублями. — Замерзла?

— Нормально.

— Иди сюда, грейся.

Она обняла меня, прижала к себе. От нее пахло духами и холодным воздухом. Я закрыла глаза и запомнила этот запах навсегда.

Второй день — в школе. Мы снимали в коридорах после уроков, пока не пришла уборщица тетя Зина и не прогнала нас.

— А ну брысь отсюда! Идите на улицу снимать.

Мы выбежали на улицу, смеясь до слез.

— Она нас запомнила, — хохотала Катя. — Теперь мы звезды местного масштаба!

— Ты и так за звездилась, — фыркнула Соня.

— А ты завидуй молча!

Я снимала их смех. Это были лучшие кадры.

Третий день — крыша гаража. Туда мы залезли тайком, через стройку. Женя боялась высоты, но молчала и лезла со всеми. Наверху дул сильный ветер, город лежал под нами как на ладони.

— Красотища! — закричала Алина. — Ленка, снимай! Снимай это!

Я снимала. Они танцевали на фоне заката, и ветер рвал их волосы, и солнце светило им в спины, и они были такие красивые, что у меня щипало глаза.

— Гениально! — крикнула я. — Супер!

Алина подбежала ко мне, чмокнула в щеку.

— Ты гениальна, Ленка. Без тебя бы ничего не вышло.

В тот вечер я шла домой и улыбалась в темноту. В моей груди все пело.

В субботу мы встретились в кафе, чтобы посмотреть черновой монтаж. Девочки купили блинов, напоили меня чаем, и мы сидели вокруг ноутбука, а я включала им кусочки.

— Офигеть, — сказала Соня, когда увидела кадры на стадионе. — Я реально так круто выгляжу?

— Ты выглядишь как лось, — заявила Катя. — А я — богиня.

— Заткнитесь обе, — шикнула Алина. — Ленка, дай посмотреть нормально.

Я нажала play. Они смотрели молча. Когда клип закончился, в комнате повисла тишина. Я занервничала.

— Ну как?.. — спросила я тихо.

Алина повернулась ко мне. Глаза у нее были странные.

— Лена, это гениально. Ты гений.

— Мы выложим это в сеть, — сказала Катя. — И станем знаменитыми.

— А Ленку у нас украдут, — добавила Женя. И улыбнулась.

Я засмеялась. Впервые за долгое время я смеялась по-настоящему.

— Никто меня не украдет, — сказала я. — Я с вами.

Домой я вернулась в одиннадцатом часу. В прихожей горел свет — мама ждала.

— Задержалась, — сказала она. Не осуждающе, просто констатируя факт.

— С девочками. Монтировали клип.

— С девочками? Это которые из группы?

— Ага.

Мама помолчала, вытирая руки полотенцем.

— Лен, мы с папой так и не видели твоих подруг. Ни одной фотографии, ни одного видео. Ты нам хоть покажешь, с кем ты время проводишь? Мы беспокоимся.

Я замерла.

— Покажу. Просто времени нет. Они занятые.

— Лена, — сказала она тихо. — Мы хотим посмотреть и взяла камеру.

Я смотрела, как она включает режим просмотра. Как листает видео.

На экране был пустой актовый зал, залитый солнцем. Никого.

Пустой стадион. Ветер гоняет прошлогодние листья. Никого.

Пустая школьная лестница. Пустые коридоры. Пустая крыша гаража с видом на закат.

Ни одной девочки.

Мама пролистывала кадр за кадром. Ее лицо становилось все печальнее. Потом она подняла на меня глаза.

— Лена... — голос у нее дрогнул. — А где они?

Я смотрела на экран. На пустой актовый зал, где четыре девочки разминались у зеркал. На пустой стадион, где мы снимали клип три дня подряд. На пустую крышу, где они обнимали меня и кричали «гениально».

Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

В комнате было тихо. Только ветер стучал веткой по стеклу. Где-то далеко лаяла собака. Мама смотрела на меня, и в ее глазах была такая боль, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Я... — начала я. — Они были... они здесь...

Мама положила камеру на стол. Осторожно, будто та была сделана из стекла. Подошла ко мне, обняла. Я чувствовала, как дрожат ее руки.

— Леночка, — прошептала она. — Леночка, девочка моя...

Я не плакала. Я просто сидела и смотрела в одну точку. Где-то внутри меня рушился мир, который я строила целый месяц.

Потом мама ушла. Наверное, звонить папе. Наверное, думать, что делать дальше. А я осталась одна.

Я сидела очень долго. А потом включила камеру. Навела на пустой угол комнаты.

— Привет, девчонки, — сказала я в тишину. — Давайте еще дубль. Для истории.

На экране кто-то дружно засмеялся. Они стояли в ряд. Алина поправляла хвост. Катя сунула жвачку за щеку. Соня закатила глаза. Женя улыбнулась мне — своей милой улыбкой.

— Готовы? — спросила я.

— Погнали! — крикнула Катя.

Я улыбнулась и нажала запись.

Глава 2

"ПРОЗРАЧНЫЙ МАЛЬЧИК"

Марка никто не любил.

Это не было громкой травлей — его не запирали в туалете, не писали гадости на парте, не подкарауливали после школы. Всё было тише и потому страшнее. Марка просто не замечали.

Иногда ему казалось, что он становится прозрачным. Буквально. Если долго сидеть на последней парте и не разговаривать, сквозь ладони начинает просвечивать стул. Но это, наверное, просто казалось.

В классе он сидел у окна, на самой последней парте, и это место никто никогда у него не оспаривал. Не потому, что боялись, а потому, что оно само собой считалось «маркиным». Как будто он был частью мебели — вроде шкафа с табличками или старого глобуса, на который все давно перестали смотреть.

Учителя вызывали его редко. Если Марк тянул руку — а он тянул, потому что знал ответы, — взгляд скользил мимо, останавливался на ком-то другом. «Садись, Марк, в другой раз». А когда не тянул, его могли спросить лишь затем, чтобы поставить двойку за невыученное.

— Опять ты витаешь в облаках, Марк, — вздыхала математичка, ставя жирную единицу в журнал. — Соберись уже.

Марк собирался. Но его всё равно никто не слышал.

На переменах он сидел за той же партой и читал. Не нарочно, не для того, чтобы показать, какой он умный, — просто ему нравилось. Одноклассники проходили мимо, иногда задевая рюкзаком, иногда бросая:

— Вечно ты торчишь тут, как сыч.

Никто не сказал бы, что Марк плохой. Просто он был никакой. Пустое место. Прозрачный человек.

Иногда, когда в классе никого не было, Марк разговаривал со звёздами. Точнее, с картой звёздного неба, которая висела над доской. Он знал все созвездия, все мифы, все названия. Карта не отвечала, но Марку казалось, что она слушает.

Однажды, когда он в сотый раз рассматривал Ориона, ему почудилось, что одна звезда на карте мигнула. Прямо как настоящая. Марк протёр глаза — звезда горела ровно, желтовато, как всегда.

«Показалось», — решил он.

Дома было не лучше.

Мать приходила с работы поздно, уставшая, раздражённая. Марк старался не попадаться ей на глаза, потому что каждое его появление вызывало у неё вздох — тяжёлый, как камень.

— Опять сидишь в телефоне? — говорила она, даже не взглянув. — Лучше бы посуду помыл.

Посуда всегда была помыта. Пол — подметён. Уроки — сделаны. Но мать этого не замечала. Для неё Марк был просто тенью, которая живёт в соседней комнате и создаёт лишний шум.

Отец ушёл, когда Марку было семь. С тех пор мать словно держала на него обиду — за то, что он остался, что похож на отца, что дышит.

Иногда Марк думал: а что будет, если он исчезнет совсем? Станет по-настоящему прозрачным? Заметят? Увидят пустоту за партой? Услышат тишину в его комнате?

Ему казалось, что нет.

По ночам он смотрел в окно на настоящее звёздное небо и шептал:

— Эй, там, наверху. Вы меня видите?

Звёзды молчали. Но однажды — в ночь на первое апреля — ему показалось, что Полярная звезда мигнула два раза. Как будто ответила.

Всё изменилось в апреле.

В класс пришла новенькая. Её звали Лера, и она появилась в середине четверти — высокая, с косичкой, перехваченной ярко-жёлтой резинкой, и с таким открытым лицом, что на неё невозможно было не смотреть.

Учительница представила её, показала на свободное место — рядом с Марком.

— Садись пока туда, Лера. Потом разберёмся.

Лера села, и Марк вжался в стену, ожидая, что сейчас она, как и все, отодвинется, поставит сумку между ними, возведёт невидимую стену.

Но Лера не отодвинулась. Она повернулась и сказала:

— Привет. А что мы проходим?

Марк растерялся. На него смотрели. Прямо. В глаза.

— Э-э... дроби, — выдавил он. — Смешанные числа.

— О, я их терпеть не могу, — вздохнула Лера. — Объяснишь потом, если время будет?

Она улыбнулась и отвернулась к доске.

А Марк сидел и смотрел на жёлтую резинку в её волосах. В груди что-то шевельнулось. Что-то, чего он не чувствовал очень давно.

И в этот момент звезда на карте над доской мигнула снова. Но Марк не заметил — он смотрел на Леру.

С этого дня всё пошло по-другому.

Лера не делала ничего особенного. Просто разговаривала с Марком как с обычным человеком. Просила ручку, если забывала свою. Спрашивала, что задали. Иногда, когда на перемене он читал, заглядывала в книгу и говорила: «О, я это тоже читала. Круто, да?»

И Марк начал разговаривать. Сначала односложно, потом всё смелее. Оказалось, что Лере интересно слушать про книги, про то, как Марк собирает модели кораблей из спичек, про то, что он знает все созвездия и может показать Полярную звезду.

— Покажешь? — спросила Лера. — Прямо на небе?

— Ну... да, — Марк покраснел. — Если за город выехать, там видно.

— Давай как-нибудь съездим. Я скажу родителям.

Марк не поверил. Так не бывает. С ним такого не бывает.

Но Лера действительно сказала. И действительно поехала.

В ту субботу вечером они стояли на пригорке за городом, и Марк показывал на небо:

— Вот это Большая Медведица. Видишь ковш? А если от крайней звезды провести линию вверх, там Полярная.

— Вижу! — Лера подпрыгнула. — Ой, как здорово! А это что?

— Это Лебедь. А это Лира.

Она слушала, открыв рот, а Марк чувствовал, как в груди распускается что-то тёплое, огромное, как этот звёздный купол.

Вдруг Лера замерла.

— Смотри! — прошептала она. — Звезда падает!

Марк поднял голову. По небу действительно скользнула яркая точка, оставляя за собой серебристый след.

— Загадай желание! — крикнула Лера и закрыла глаза.

Марк закрыл тоже. Он загадал, чтобы это не кончалось. Чтобы Лера всегда была рядом. Чтобы его наконец заметили.

Когда он открыл глаза, ему показалось, что падающая звезда изменила траекторию и полетела прямо к нему. Но это, конечно, был просто свет фар проезжающей машины.

— Знаешь, — сказала Лера, — а я ведь тебя сразу заметила. В первый же день.

— Почему?

— Не знаю. Ты сидел у окна, и на тебя падал свет. Такой красивый свет, золотистый. Я подумала: интересно, что это за мальчик, который светится?

Марк улыбнулся. Никогда в жизни он не слышал о себе ничего подобного.

В понедельник Лера подошла к классной руководительнице и сказала, что Марк отлично разбирается в астрономии и мог бы сделать доклад на тему «Созвездия весеннего неба».

— Марк? — удивилась та. — Ну... хорошо, пусть попробует.

Марк пробовал неделю. Он сделал презентацию, распечатал карты звёздного неба, выучил всё наизусть.

И каждую ночь ему снились звёзды. Они кружились вокруг него, шептали что-то на неведомом языке, и одна звезда — самая яркая, похожая на Полярную — опускалась к нему на ладонь и грела, как маленькое солнце.

Когда он просыпался, ладонь ещё хранила тепло.

Когда Марк вышел к доске, в классе зашумели:

— О, Марк выступает! — Да ладно, что он может? — Сейчас уснём все.

Лера шикнула на них, и стало тише.

Марк начал говорить.

Сначала голос дрожал. Потом он поймал взгляд Леры — она кивала, улыбалась, подбадривала — и вдруг перестал бояться. Он говорил про звёзды, про то, как древние мореплаватели находили путь по небу, про то, что самая яркая звезда весной — Вега, и что если долго смотреть, можно увидеть, как она мерцает разными цветами.

— А ещё, — сказал Марк, — есть легенда, что у каждого человека есть своя звезда. Она зажигается, когда человек рождается, и гаснет, когда он уходит. И если человек совсем один, его звезда светит ярче всех, чтобы кто-нибудь обязательно заметил.

В классе стало очень тихо.

— А у тебя какая? — спросил вдруг Димка с первой парты.

Марк задумался. Он никогда не думал об этом.

— Наверное, Полярная, — сказал он. — Она всегда на месте. На неё можно ориентироваться. Она никуда не уходит.

И в этот момент случилось то, чего никто не ожидал.

С карты звёздного неба, висевшей над доской, сорвалась маленькая искорка. Она описала дугу в воздухе и опустилась Марку на плечо. На долю секунды все увидели крошечную звезду — она сияла тёплым золотым светом, и от неё исходило такое сияние, что у всех защипало глаза.

А потом звезда исчезла.

— Ничего себе, — выдохнул кто-то.

— Это спецэффекты? — спросил Димка.

— Это... — Марк не знал, что сказать. Он только чувствовал тепло на плече. Точно такое же, как во сне.

Лера смотрела на него круглыми глазами.

— Ты что, волшебник? — спросила она шёпотом.

— Нет, — ответил Марк. — Просто... наверное, моя звезда решила поздороваться.

Класс взорвался. Все заговорили одновременно, перебивая друг друга. Кто-то требовал повторить, кто-то кричал, что это фокус, кто-то просто смеялся от удивления.

А Марк стоял у доски и чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое и большое. Он посмотрел на карту — Полярная звезда на ней сияла чуть ярче, чем обычно. Или ему опять показалось?

После урока его окружили. Спрашивали, где он узнал, просили показать ещё что-нибудь, трогали за плечо — там, куда упала звезда.

— А нас так научишь? — спросила Катя, которая раньше даже не смотрела в его сторону.

— Я не знаю... — растерялся Марк. — Это не я. Это само.

— Ладно прикалываться, — Димка хлопнул его по плечу. — Ты крутой, Марк. Реально крутой. Пойдём в столовку вместе?

Марк кивнул. Он шёл по коридору, окружённый одноклассниками, и чувствовал себя странно. Страшно. Хорошо.

Вечером мать заглянула в его комнату.

— Что это тебе сегодня звонили? Телефон разрывался.

— Одноклассники, — сказал Марк. — По делу.

— По делу? — мать удивилась. Ей никто никогда не звонил «по делу». — Какое у тебя может быть дело?

Марк помолчал, а потом сказал:

— Мам, а ты знаешь, что Полярная звезда на самом деле тройная?

— Чего?

— Три звезды в одной. Если в телескоп смотреть — видно. И ещё... мне кажется, у меня с ней особая связь.

Мать смотрела на него и, кажется, видела впервые. Не как на тень, не как на обузу, а как на... своего ребёнка. Странного, непонятного, но своего.

— Ты... откуда знаешь?

— Я много чего знаю, мам. Просто ты никогда не спрашивала.

Она хотела что-то сказать, но передумала. Подошла, села на край кровати и вдруг обняла его. Впервые за много лет.

— Прости, — сказала она тихо. — Я была... я не замечала. Думала, ты сам по себе, а ты вон какой... со звёздами разговариваешь.

Марк замер. Потом медленно обнял её в ответ.

— Ничего, мам. Главное, что теперь замечаешь.

За окном зажглись первые звёзды. Одна из них — самая яркая, почти у самого горизонта — мигнула три раза подряд.

Марк улыбнулся.

На следующий день Марк шёл по коридору, и ему кивали. Кто-то улыбнулся. Кто-то сказал: «Привет, Марк!».

Он шёл и думал: оказывается, чтобы тебя заметили, не нужно становиться кем-то другим. Нужно просто однажды заговорить. И найти того, кто услышит первым. И, наверное, немного помочь звёздам.

В класс он вошёл с улыбкой. За партой уже сидела Лера. На карте над доской Полярная звезда сияла ровным золотым светом — и Марк точно знал, что это не игра света.

— Ну что, звездочёт? — Лера протянула ему жвачку. — Готов к новым открытиям?

Марк сел рядом, и солнце из окна упало прямо на его руки. На плече всё ещё хранилось тепло — маленькое напоминание о том, что он не один.

— Готов, — сказал он. — А ты мне поможешь?

— Куда ж я денусь.

Лера улыбнулась, и Марк вдруг понял, что она — тоже чья-то звезда. Может быть, его.

— Слушай, — сказал он. — А хочешь, сегодня после уроков покажу тебе, где находится туманность Андромеды? Её даже в бинокль видно.