В чужих туфлях

Анжелин Мерсер дважды разводилась, во второй раз после того, как поймала мужа на измене с няней. Может, хотя бы она отнесется к Нише с сочувствием. И правда, Анжелин тепло ее поприветствовала, выслушала деланно-беззаботные объяснения – мол, с Карлом произошел неприятный (и очень досадный) инцидент, поэтому, возможно, она могла бы одолжить небольшую сумму, пока все не образуется? Анжелин все тем же милым голоском ответила, что да, Карл уже объяснил ситуацию Джеймсу, и ей очень жаль, но они не считают себя вправе вмешиваться.

– Это все равно что быть на стороне кого-то одного, – сладенько произнесла она, сразу давая понять, о ком речь.

Нише хотелось спросить, что за «ситуацию» объяснил им Карл, но остатки гордости не позволили.

– Конечно, я понимаю. Прости, что потревожила, – спокойно ответила она. А потом выдала три ругательства, столь грязных, что ее бабушка точно опрометью бросилась бы за Библией.

К другим даже обращаться бессмысленно. У Ниши практически никого не было. После школы в ней укоренилось недоверие к тонкой и гибкой динамике межличностных отношений между девочками. Женская дружба лихорадочна и взрывоопасна, этакое минное поле: земля в любой миг может уйти из-под ног, и ты даже не поймешь, как и почему. Уйдя из дома и начав новую жизнь в городе, Ниша слишком боялась предательства, чтобы хоть кому-то открыть душу, кроме разве что Джулианы. Но о ней лучше не думать. Некоторые раны слишком глубоки. Нет, комплименты и неудачи для женщин – все равно что валюта. Они понимающе улыбаются, выслушивая твои излияния, а потом используют их против тебя. Мужчины предсказуемы, и это качество Нише больше по душе. Ты ведешь себя так-то, мужчина реагирует соответственно, им можно управлять. Правила игры ей известны.

Впрочем, жены богатых людей прекрасно знают, что другие женщины легко становятся конкурентками, угрожая с таким трудом отвоеванному статус-кво. Когда они с Карлом едва поженились, находились те, кто смотрел на нее с презрением, – привет, команда Кэрол. Они не могли поверить, что Кантор оказался настолько предсказуем и неоригинален. Однако Ниша в роли его жены была безупречна. Она влилась в его мир столь убедительно, что не осталось ни единой прорехи, ни одной слабости, которую можно было бы обратить против нее. Ниша видела, как разваливаются браки друзей Карла, как и его первый, и понимала, что чувствуют новые жены, идущие по жизни с непроницаемыми лицами и сладкими речами. Все они верны лишь своему мужу и собственному положению.

Эта стратегия оправдывала себя, пока ей не исполнилось сорок. Оказалось, есть еще одна опасность. Молодые девицы. Они как чувствуют, что срок годности жены подходит к концу, сразу летят к цели, как самонаводящиеся ракеты. Подтянутые молодые тела, готовые ублажать, пышущие страстями, терять им тоже нечего. Они еще не отягощены ни разочарованиями, ни гневом, ни грузом усталости от попыток сделать все и сразу. Ниша в ответ научилась быть лучше них.

Она красива, волосы сияют, кожа получает лучшие сыворотки и увлажняющие средства, какие только есть на рынке, а потому выглядит на десять лет моложе. Раз в день тренировки в спортзале, раз в неделю маникюр, раз в десять дней восковая эпиляция, раз в месяц наращивание волос, раз в год ботокс. Она с готовностью ждала Карла по ночам в изысканном белье «Ла Перла», с цветами в комнате и его любимым вином в подвале. Смеялась над его шутками, аплодировала его речам, льстила коллегам и находила десятки способов ненавязчиво подчеркнуть его превосходство и мужественность как в обществе, так и наедине. Она покупала новые рубашки и брюки, записывала мужа к стилисту до того, как ассистентка успевала хотя бы задуматься об этом, следила, чтобы любой из его домов всегда был готов к приезду хозяина. Ниша делала все, чтобы домашние хлопоты не омрачали его жизнь.

Она ничего не упускала из виду. Само воплощение женственности и хозяйственности. Оказалось, даже этого недостаточно.

Ниша прошла к четырем разным банкоматам неподалеку, и каждый из них либо безвозвратно поглощал одну из оставшихся карточек, либо сразу выплевывал, непримиримо сообщая, что необходимо обратиться к сотрудникам банка. Но она и без того поняла, в чем проблема. Ниша отправилась в «Мангал», эксклюзивный бутик, в который наведывалась каждый раз, приезжая в Лондон, последние лет пять. Однако не успела примерить плотное пальто от Александра Маккуина, как Найджелла, менеджер, подошла и сказала, что ей очень жаль, но мистер Кантор утром закрыл их счет, а без кредитной карты они ничем не смогут помочь. При этом все время косилась на банный халат, словно гадая, не является ли такой стиль одним из последних трендов, о которых она пока не в курсе.

И вот Ниша сидела в кофейне, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды других посетителей, и пыталась думать. Ей требовалась хоть какая-то одежда, хоть какое-то жилье и хороший адвокат. Без денег она этого не получит. Можно попросить Рэя прислать ей какие-нибудь средства, но это будет билет в один конец. Ниша не хотела впутывать сына. По крайней мере, пока. Он слишком много пережил за этот год.

– Алло? – она схватилась за телефон.

– Это я. Простите, миссис Кантор. – Голос Магды звучал приглушенно. – Пришлось взять телефон мужа, потому что мой отключен.

– Ты поговорила со своим человеком?

– Да. Все уже у него. Он позвонит мне и назовет место встречи с вами. Сказал, ему лучше не звонить напрямую… на всякий случай. Поэтому у меня ушло столько времени, чтобы выйти с вами на связь.

Судя по голосу, Магда и вправду чувствовала себя виноватой.

– И когда он позвонит? Мне нужна помощь, Магда. У меня ничего нет.

– Говорит, в течение часа или около того.

– На мне в буквальном смысле только банный халат. Карл не позволил мне даже вещи забрать.

Можешь хоть одежды прислать? А еще мои драгоценности и наличные. Да, и ноутбук…

– Есть еще одна проблема, миссис Кантор. – Магда громко шмыгнула носом, и Ниша вздрогнула. – Мистер Кантор меня уволил. Я не сделала ничего плохого, а мне сказали, что я уволена.

Ниша знала, что нужно как-то утешить ее. Но в голове крутится только одно: «Черт, черт, черт!».

– Экономка выгнала меня из дома. Мне сказали, что увольнение вступает в силу немедленно.

Я не знаю, что делать, мне ведь нужно оплачивать лечение Лейни…

– Ты даже в дом не можешь войти?

– Нет! Пришлось ехать на метро на работу к Джейносу и звонить с его телефона, потому что мой отобрали на выходе. Я пришла к семи утра, как обычно, а в четверть восьмого меня уже выставили. К счастью, ваш номер я знаю наизусть, поэтому смогла связаться с вами.

Ниша вдруг подумала, что надо выписать все номера в книжку. Иначе Карл и ее телефон отключит, как только до этого додумается.

– Магда, мне срочно нужны деньги. И адвокат.

Но та начала плакать.

– Мне очень жаль, миссис Кантор. Я не смогла забрать ни ваши украшения, ни фотографии – ничего. Мне сказали, что вызовут полицию, если я попытаюсь хоть что-то вынести, потому что это воровство, и сразу привлекут иммиграционную службу. Меня буквально вытолкали взашей!

Я пыталась забрать ваш…

– Да, да, понимаю. Вот что, перезвони мне сразу, как получишь от него весточку. Мне нужно знать место встречи. Это очень важно.

– Непременно, миссис Кантор. Мне так жаль… – Магда начала всхлипывать. У Ниши зазвенело в ушах. Нужно как можно скорее положить трубку.

– И не волнуйся. Слышишь? Не волнуйся. Мы разберемся с этой проблемой, и я вновь возьму тебя на работу. Хорошо?

Она понятия не имела, возможно ли это, но Магда хотя бы перестала рыдать. Ниша оборвала разговор под благодарные излияния.

Взгляды окружающих стали невыносимыми. Ниша привыкла, что на нее смотрят – она всегда привлекала внимание фигурой, красотой и привилегированным положением. А эти взгляды пронизаны жалостью, настороженностью и даже отвращением. Они словно говорили: «Что эта сумасшедшая делает здесь в халате?» Нет, срочно нужна хоть какая-то одежда.

Она старалась даже не смотреть на магазинчик через дорогу все время, что сидела здесь, потягивая латте на соевом молоке, но выбора не осталось. Ниша поднялась, сунула телефон в карман халата и направилась в благотворительный секонд-хенд Всемирного фонда кошек.

Запах. Боже правый, ну и запах. В магазине царила атмосфера нищеты, посредственности и отчаяния. Ниша вошла, с порога развернулась и вышла на улицу, вдыхая условно свежий воздух загруженной машинами Бромптон-роуд. С минуту собиралась с силами, затем вернулась в магазин.

– Это всего на несколько часов, – бормотала она себе под нос. Нужно что-то, чтобы продержаться ближайшее время.

Пышнотелая дама с бирюзовыми волосами смотрела на нее, проигнорировав брошенное с вызовом приветствие. Все здесь выглядело и ощущалось дешево. К блузкам на вешалках не хотелось даже прикасаться, как и к нейлоновым рубашкам и свитерам с распродаж. Какая-то старуха, хмурясь, целеустремленно рылась в обуви, придирчиво изучая размер и состояние каждой пары. И Нише придется надеть одежду, которую покупает подобная женщина!

«Всего на несколько часов, – утешала она себя. – Ты справишься».

Ниша перебирала вешалки, касаясь их самыми кончиками ногтей, и нашла почти новые с виду куртку и штаны. Вроде бы четвертого размера по американской линейке. Куртка стоила семь фунтов пятьдесят, а штаны – одиннадцать.

– Что, дверь захлопнулась, да?

Ниша не хотела разговаривать с этой женщиной с синими волосами, но кое-как выдавила улыбку.

– Что-то вроде того.

– Будете мерить?

– Нет, – коротко обрубила Ниша.

«Нет, я не хочу их мерить. Я не хочу заходить в вашу жуткую, вонючую кабинку за засаленной занавеской. Не желаю опускаться до уровня этой дешевой, пропахшей нафталином одежды, которую носил бог весть кто. Но у моего муженька начался кризис среднего возраста, и он решил меня уничтожить, чтобы без помех получить развод. А я не могу воевать с ним в банном халате».

– Хотите заполнить благотворительный бланк?

– Благотворительный бланк?

– Тогда фонду вернут налог. Нужно оставить имя и адрес.

– Я… у меня сейчас нет адреса, – осознание болезненное, и Ниша не сразу пришла в себя. – Хотя нет, есть. В Нью-Йорке. Пятое авеню.

– Как скажете, – усмехнулась женщина.

Ниша оплатила одежду, сначала по привычке отказавшись от сдачи, а потом потребовав вернуть ее, что заставило продавщицу громко хмыкнуть.

Сорвав ярлыки, Ниша натянула брюки, забрала куртку с прилавка и вышла, бросив банный халат на пол магазина.

Магда забронировала для нее отель неподалеку от «Бентли». «Тауэр Примавера».

– Я сказала, чтобы они передали на ресепшен, что по соображениям безопасности вы не можете пользоваться кредитной картой, поскольку у вас украли сумочку. Они неохотно согласились.

– Слава Богу! – Запах одежды с чужого плеча застрял в горле. Ниша начала опасаться, что скоро вся покроется сыпью. Она где-то читала, что, вдыхая запах, ты поглощаешь чужие молекулы, которые проникают в твой организм. От этой мысли ее замутило. Она все время оттягивала рукава, чтобы одежда как можно меньше соприкасалась с кожей.

– Но они запретили пользоваться мини-баром.

– Плевать на него. Мне нужно только принять душ и позвонить.

Длинная пауза.

– Мне… нужно сказать вам еще кое-что, миссис Кантор.

Ниша смотрела на карту в телефоне и направлялась к отелю.

– Что?

– Этот отель… не из тех, к которым привыкли вы и мистер Кантор.

Магда распиналась о том, как ей жаль, но на их карте в этом месяце нет средств, это связано с ее медицинской страховкой и все такое.

– Всего сто сорок долларов. Но в номере будет чайник, можно выпить что-то горячее. Может, еще печенье. Я попросила принести вам двойную порцию. Подумала, что вы, должно быть, проголодались.

Нише не до злости. Все это было неважно. Она поблагодарила Магду и положила трубку, думая, что теперь хотя бы сможет связаться с ней, если – или когда – Карл отключит ее телефон.

Идти пришлось целую вечность. Магда явно не умела оценивать расстояние по карте. Ниша топала по серым камням тротуара в шлепанцах не по размеру, когда тучи угрожающе потемнели, нависая над самой землей, и наконец разразились холодным гнусным дождем, который бывает, наверное, только в Лондоне. Она ненадолго остановилась и, признав поражение, извлекла из сумки чужую обувь. Ладно, по крайней мере, там есть и пара чистых носков. Она надела их, а потом, ежась от отвращения, натянула на ноги черные старые «лодочки». Они почти ее размера, но основательно разношены по чужой ноге.

«Не буду думать об этом, – уговаривала себя Ниша. – Я существую отдельно от них». Затем надела куртку, чувствуя, как дешевая ткань облепляет плечи, и с трудом отогнала эмоции, угрожающие затопить ее. Походка стала неуклюжей.

Из-за непривычных туфель без каблука изменились даже движения бедер. Прежде ее всегда ждала машина, у любого здания, куда доводилось зайти, и вдруг оказаться в городе без личного транспорта… Незнакомое чувство, тревожное. Она ощущала себя потерянной, словно просто плыла

по ветру.

– Соберись, – велела себе Ниша и через силу устремилась дальше, хмуро глядя на любого, кому хватало наглости посмотреть на нее. Она получит то, что ей причитается, и уже к вечеру вернется в пентхаус. В этот или любой другой. Так или иначе, Карл за это заплатит.

Отель – приземистое современное здание из дешевого красного кирпича, с подсвеченной пластиковой вывеской над раздвижными дверями.

Наконец добравшись до места, Ниша дважды проверила, точно ли пришла по адресу. Она осмотрелась и заметила, как на улицу вышел мужчина в майке какой-то футбольной команды, с банкой пива в руках. Он остановился и заорал что-то своей спутнице, трескавшей чипсы из пакета, поднеся его к носу, как свинья из корыта. Они медленно удалились, крича что-то про «Биг Мак».

Девушка-администратор на ресепшене оставила пометку напротив ее комнаты и несколько раз повторила, что мини-баром пользоваться нельзя, так как она не может расплатиться картой.

– В подобных обстоятельствах мы обычно даже не подтверждаем бронирование, – произнесла она, – но сегодня загруженность невелика, и подруга так за вас переживала, ведь у вас украли сумочку.

Я вам сочувствую.

– Спасибо. Я здесь не задержусь.

В лифте Ниша помедлила, поднеся палец к кнопке четвертого этажа – прикасаться к ней совершенно не хотелось. Наконец она быстро ткнула в нее – один раз, потом второй, потому что на первое нажатие лифт не среагировал, а затем несколько раз вытерла палец о рукав. Подойдя к номеру 414 (по длинной ковровой дорожке кричащей расцветки и с такими узорами, словно единственное ее предназначение – вызывать тошноту у постояльцев), Ниша открыла дверь и замерла. Комната крошечная, с двуспальной кроватью напротив видавшей виды стенки из какой-то пародии на дерево, где притулился телевизор с плоским экраном. Ковер и занавески бирюзово-коричневые. Пахло сигаретами, дешевым освежителем воздуха с нотками чего-то кислого и не то хлора, не то отбеливателя, как на месте преступления после тщательной уборки. Что за жуть здесь произошла? Ванная с виду чистая, но шампунь и кондиционер в намертво прикрученных к стене дозаторах, будто постояльцы так и норовят их украсть.

Ниша стащила куртку и бросила ее на постель, затем тщательно помыла лицо и руки дешевым мылом. Проверила тонкие, жестковатые, но вроде бы выстиранные полотенца и вытерлась. Затем посмотрела на себя в зеркало – волосы кое-как собраны в хвост после душа в тренажерном зале, на лице ни грамма косметики. Она выглядела злой, уставшей и постаревшей лет на десять. Ниша села на край кровати (содрогаясь при мысли о покрывале – вы видели, что на них можно найти при ультрафиолетовом свете?) и принялась ждать звонка Магды.

– Он говорил, что нужно встретиться в неприметном месте, где много народу – боится, как бы Ари не узнал. Предлагает какой-нибудь паб.

– Паб. Годится. – Ниша вспомнила, что как раз останавливалась возле одного, чтобы надеть те жуткие туфли. – «Уайт Хорс». Скажи, пусть встретится со мной в пабе «Уайт Хорс». Как я его узнаю?

– Он знает, как вы выглядите, и сам вас найдет.

Говорит, вы должны быть там с восьми вечера.

– Сегодня в восемь? Это через четыре часа.

А пораньше никак?

– Сказал, в восемь. Он принесет то, что вам нужно. Ждите внутри. Он вас найдет.

Ниша перевела взгляд на ковер. А когда вновь открыла рот, ее голос зазвучал иначе, менее уверенно.

– Ему можно доверять, Магда? Мы знаем, что у него есть?

Молчание.

– Он говорит, что будет там, миссис Кантор.

Я лишь передаю то, что он сказал.

***

Нужно всего шестнадцать шагов, чтобы обойти кровать в крошечной комнате с обеих сторон. Ниша успела сделать тысячу триста сорок восемь, прежде чем наконец остановиться. Сердце колотилось, мысли крутились с бешеной скоростью, как карточки во вращающейся визитнице. Она вспомнила все, что натворил Карл, что пытался сделать с ней.

Ниша не раз становилась свидетелем его жестокости по отношению к конкурентам, видела, как он безжалостно, не моргнув глазом, обрубал даже давние партнерские связи. Вот они душевно общаются, мирно обедают, одалживают друг другу водителей или вечером совещаются за коньяком, обмениваясь шутками и заверениями в дружбе, а потом бах – пустота, словно этих людей стерли. Карл легко обзаводился связями и избавлялся от них, забывая даже имена бывших партнеров. Он никогда не беспокоился о штрафах за парковку, о проблемах с законом и трудовых спорах. Всегда говорил, что платит другим, чтобы они решали его проблемы. Ниша осознала: она, его жена, теперь превратилась в одну из таких проблем.

В животе словно что-то сжималось, все сильнее и сильнее, будто кто-то затягивал узел у нее на поясе.

Каждый раз, стоило остановиться, возникало ощущение, словно не хватало воздуха и кислород плохо поступал в легкие. Нужно попить… но водопроводная вода исключается (кто знает, что в этих трубах?), а выходить в магазин за бутилированной не хотелось – вдруг Магда позвонит? Поэтому Ниша наконец решила сделать себе растворимый кофе, на всякий случай трижды прокипятив чайник, каждый раз меняя воду. В какой-то утренней передаче говорили, что некоторые постояльцы ухитряются кипятить в гостиничных чайниках белье. Ей потом даже кошмары снились.

Что она скажет Рэю? Конечно, рано или поздно он обо всем узнает. Карл состряпает очередное сладкоречивое заявление, что люди меняются, и им становится сложно жить вместе, но мамочка и папочка все равно любят друг друга и все такое. Наверняка он поручит это своему юристу. А ей придется мужественно притвориться, что желание расстаться было обоюдным. Сделать вид, что все легко и просто, чтобы Рэй смог с этим справиться.

Кто же это? Вот вопрос, который не давал ей покоя, задавая тон другим мыслям. Ниша прокручивала в голове список подходящих кандидатур, которые за последние месяцы ее настораживали – повышенное внимание, случайное прикосновение на благотворительном ужине, шутка, томно произнесенная напомаженными губами. Женщины возле Карла были всегда, и она зорко наблюдала за ними, отслеживая любые изменения. Ниша чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, кто стоит за всем этим. Карл, обычно – а иногда и к сожалению – не жалующийся на либидо, вдруг начал говорить, что слишком устал. Не то чтобы ей нравилось ублажать его по утрам, но, когда эти игрища вдруг прекратились, стало как-то не по себе. Ниша никогда не спрашивала его, что не так – она ведь не из навязчивых. Вместо этого она купила новое смелое белье и взяла инициативу в свои руки, когда Карл вернулся из последней поездки, используя приемы, против которых он не мог устоять. Тогда усталость вдруг прошла. Как же иначе? Но даже когда после он, взмокший, лежал в ее объятиях, Ниша чувствовала: что-то изменилось, появилась какая-то нотка диссонанса на заднем плане. Она знала, еще как знала, и именно поэтому решила подстраховаться. И слава богу.

Хотелось есть… Однако в этом не было ничего непривычного – Ниша всю свою взрослую жизнь испытывала легкое чувство голода (а как иначе в ее годы сохранить фигуру?). Однако тут вдруг Ниша осознала, что целый день ничего не ела. Она вернулась к подносу с пластиковым чайником и увидела две пачки дешевого печенья в яркой пластиковой упаковке с кремообразной прослойкой невесть из чего. Ниша подозрительно изучила одну из них.

Углеводы много лет были ее главным врагом, и требовалось колоссальное усилие воли, чтобы убедить себя, что в данном случае они необходимы. Хотя на самом деле ей отчаянно хотелось курить. Ниша пять лет не испытывала потребности в сигаретах, а сейчас убила бы за пачку.

Чтобы отвлечься, она снова трижды прокипятила чайник, заварила черный чай и выпила его. И наконец, не в силах больше терпеть голодные спазмы, разорвала упаковку и положила печенье в рот. Бледный кружочек оказался одновременно сухим и липким, но ей показалось. словно в жизни она не пробовала ничего столь же восхитительного. Боже, как вкусно… Как же вредно и как же вкусно! Ниша закрыла глаза, наслаждаясь каждым кусочком двух небольших печенек, вздыхая и постанывая от удовольствия. Потом съела вторую пачку и перевернула ее над ладонью, чтобы вытрясти все до последней крошки, после чего разорвала ее и жадно вылизала.

Удостоверившись, что ничего не осталось, она наконец выбросила упаковку в ведро. Затем села, посмотрела на часы. И принялась ждать.

Она раньше захаживала в английский паб – один раз, в Котсуолдс, с одним из партнеров Карла, у которого было огромное поместье с охотничьими угодьями. Он решил, что будет весело поучаствовать в традиционной забаве «опрокинуть по кружечке».

Здание выглядело как с учебника истории: с потолочными балками и хилым сводом, пропитанное дымом, с милой старинной вывеской, нарисованной вручную, и дверью, украшенной розами. Хозяин знал всех по имени и даже позволил клиентам войти с собаками, которые сразу легли у ног мужчин в твидовых костюмах с плохими зубами и громкими голосами. На парковке стояла пестрая смесь из заляпанных грязью старых полноприводных внедорожников и непримечательных «Порше» и «Мерседесов» туристов.

Официантка принесла тарелочки с сыром, нарезанным кубиками (сложно представить, что находят в лабораториях на общих блюдах, ужас!) и небольшие коричневые пирожки с неведомым мясом. Ниша тогда лишь притворилась, что ест. Вода в бутылках была чуть теплой. Она улыбалась грубоватым шуткам и жалела, что не осталась дома. Но у нее уже выработалась привычка всегда быть подле Карла.

Этот паб оказался другим. Он был похож на придорожные бары на перекрестках в нескольких километрах от города, где она выросла. Там девушки носили жилеты и короткие шорты, а мужчины жалели, что попали не в «Хутерс»3, хотя делали вид, что разница невелика. Ниша вошла в «Уайт Хорс», и ее мгновенно поглотили море тел и шума. Группы людей громко орали что-то друг другу, дыша пивными парами, а музыка громыхала на несколько децибелов громче, чем хотелось бы. Она протискивалась через толпу, пытаясь избегать праздно слоняющихся мужчин, успевших напиться, хотя сейчас Ниша надеялась отсидеться где-нибудь в тихом уголке, но все места были заняты, а стоило столику освободиться, как к нему сразу же пропихивались другие посетители, словно шла игра в музыкальные стулья. Уж лучше подождать на террасе у двери, делая вид, что она думает, не выйти ли покурить, и качая головой в ответ на вопросы в духе: «Нет ли сигаретки?». Сама Ниша изучала толпу в ожидании человека, который приветственно кивнет ей.

На этого «специалиста» вышел друг друга мужа Магды, который знал многих. У него были связи во всех странах. Ниша договорилась с ним обо всем лично по «горелке», одноразовому номеру, еще шесть недель назад, чтобы свести участие Магды к минимуму. (Та умоляла не ввязывать ее в это: «Я не хочу ничего знать, миссис Кантор, мне не нужны неприятности»). И вот на прошлой неделе этот человек сообщил, что работенка оказалась неприлично простой и он ее «не разочарует». Тогда Ниша отправила ему наличные и наручные часы от Patek Philippe, которые Карл по прихоти купил в аэропорту в Дубае два года назад, а потом так напился, что забыл об этом.

Не было смысла пытаться опознать этого парня по виду. Они все одинаковы, эти мордовороты, с военными стрижками и перекачанными шеями.

Скорее его можно узнать по тому, что это будет единственный трезвый мужик, не разбрызгивающий слюни на три метра от себя.

– Милашка, сигареткой не угостишь? – перед ней появляется молодой парень в белой рубашке поло и мешковатых трениках, у которых промежность свисает до колен. На щеках глянцевый румянец, а значит, он уже приложился к паре кружек.

– Нет, – ответила Ниша.

– Ждешь кого-то, да?

Она окинула его взглядом с ног до головы.

– Да. Жду, пока ты свалишь.

– 0-о-о! – Ниша поздно заметила, что он не один, а с компанией других парней, успевших принять на грудь, пихающих друг друга локтями под громкие вопли.