В чужих туфлях

– Мам, ты видела фотку моих бровей?

– Что, милый?

– Брови. Я тебе фотку отправил. Видела?

Ниша пролистала сообщения одно за другим и наконец нашла присланную им фотографию.

– Чудесные брови, сынок, – ласково произнесла она, вновь прижав телефон к уху.

– Да ужас какой-то! Настроение на нуле. Я тут видел передачу по телеку, про торговлю дельфинами. В общем, там показывали, как их заставляют делать разные трюки и фокусы, и мне так пакостно стало, потому что мы тогда плавали с ними в Мексике, помнишь? Я так расстроился, что не смог выйти из комнаты. И тогда решил заняться бровями, а получился какой-то кошмар. Я похож на Мадонну из девяностых.

Какая-то женщина неподалеку начала сушить волосы, и Нише всерьез захотелось подскочить к ней, выдернуть фен из розетки и забить им незнакомку до смерти.

– Сынок, тут слишком шумно. Подожди.

Она вышла в коридор и сделала глубокий вдох.

– Брови прекрасны, – произнесла Ниша в глухой тишине. – Великолепны. И кстати, Мадонна в девяностые была красоткой.

– Чего там прекрасного, мам? Это же катастрофа!

Из раздевалки торопливо выбежала женщина, шлепая по полу резиновыми тапочками. Она пронеслась мимо в дешевой куртке, вжав голову в плечи. Почему женщины никогда не выпрямляют спину? Ссутулилась, голову опустила, шею вытянула, как черепаха… Бесит! Если выглядишь как жертва, не удивляйся, что к тебе так и относятся.

– Тогда сделаем микроблейдинг, когда вернешься домой.

– Значит, они и правда ужасны!

– Нет! Нет, ты выглядишь восхитительно. Малыш, мне надо бежать. У меня очень важные дела. Я тебе позвоню.

– Только после трех. Мне надо поспать, а потом у нас сеанс заботы о себе. Так тупо. Навязывают эту самоосознанность, будто я не из-за подобной проблемы сюда попал.

– Знаю, милый. Позвоню тебе, как разберусь с делами. Я тебя люблю.

Ниша отключилась и снова набрала предыдущий номер.

– Магда? Магда, ты получила мое сообщение?

Сразу же позвони мне, как его услышишь. Хорошо?

Она уже нажимала на кнопку сброса, когда открылась дверь. Вошел сотрудник спортзала и сразу заметил телефон у нее в руках.

– Мэм, боюсь, здесь…

– Даже. Не. Вздумай, – процедила Ниша сквозь зубы, и мужчина умолк, проглотив остаток фразы.

Все-таки есть преимущества быть американкой за сорок, которая уже ничего не боится – и люди это чувствуют. Первая приятная мысль за всю неделю.

После душа Ниша нанесла на кожу увлажняющий лосьон, предоставленный спортзалом бесплатно (качество так себе, теперь она весь день будет вонять туалетом в поезде), собрала мокрые волосы в пучок и, встав обеими ногами на полотенце (от пола раздевалки ее бросает в дрожь – там же клетки чужой кожи и грибок!), в восемнадцатый раз проверила, не ответила ли Магда.

Обуздывать ревущий клубок ярости и тревоги, свивший гнездо в груди, становилось все сложнее. Она сняла с вешалки шелковую блузку и натянула ее через голову, чувствуя, как ткань липнет к влажной коже. Да где же Магда, в самом-то деле?

Ниша села, глядя в телефон, рассеянно потянулась в сумку за джинсами и обувью. Но нащупала и вытащила поношенный, уродливый башмак с квадратным каблуком. Она непонимающе посмотрела на него – и с возгласом ужаса уронила на пол. Вытерев руку о полотенце, Ниша, прикрыв пальцы его краешком, расстегнула молнию и заглянула внутрь. Наконец ей открылась страшная истина. Это чужая сумка. Искусственная кожа облупилась на швах, а эмблема Marc Jacobs напоминала не благородную медь, а тусклое серебро.

Ниша посмотрела под скамью, затем обернулась.

Почти все женщины, которые так ее раздражали, уже вышли, и других сумок поблизости не было, только распахнутые створки шкафчиков. Больше ничего. Надо сказать, подделка очень походила на оригинал – тот же размер, цвет, ручки, вот только принадлежала явно не ей.

– Кто взял мою сумку? – произнесла Ниша вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. – Кто, черт возьми, взял мою сумку?!

Оставшиеся в раздевалке женщины непонимающе смотрели на нее.

– Нет, – выдохнула Ниша. – Нет-нет-нет. Только не сегодня. Не сейчас.

Девушка за стойкой администрации и глазом не моргнула.

– Где камеры видеонаблюдения?

– Мадам, в женской раздевалке их нет, это противозаконно.

– И как я теперь узнаю, кто украл мою сумку?

– Не думаю, что речь идет о краже, мадам. Судя по вашим словам, сумки случайно перепутали. Если они так похожи…

– Вы всерьез считаете, что кто-то «случайно» прихватил мой пиджак от Chanel и сделанные на заказ «лабутены», которые изготовил лично Кристиан? Человек, который обычно носит… – она брезгливо заглянула в сумку, – вещи из Primark?

На лице девушки не дрогнул ни один мускул.

– Мы можем просмотреть записи с камер у входа, но сначала нужно получить разрешение главного офиса.

– У меня нет на это времени. Кто вышел отсюда последним?

– У нас этих записей нет, мадам. Все делает автоматика. Если подождете, я вызову менеджера, и он подойдет, как только сможет.

– Наконец-то! Где он?

– На курсах для персонала в Пиннере.

– Да боже ж ты мой! Дайте мне кроссовки для бега. У вас же есть такие? Мне только до машины дойти.

Ниша выглянула в окно.

– Стоп, где моя машина? Где машина?

Она отвернулась от ресепшена и набрала номер на телефоне. Ответа не было. Администратор достала из-под стойки пластиковый пакет с таким утомленным видом, словно ей пришлось прослушать двухчасовую лекцию на конференции о высыхании краски, и плюхнула его на столеш-ницу.

– У нас есть сланцы.

Ниша посмотрела на девушку, потом на шлепанцы, потом опять на девушку. У той совершенно

непроницаемое лицо. В конце концов Ниша сгребла пакет со стойки и с раздраженным рыком натянула сланцы на ноги. А на выходе услышала приглушенное:

– Ох уж эти американцы!

3

– Не переживай, солнце. У нас еще три попытки, – добродушно произнес Тед.

На следующую встречу они ехали в полной тишине. Сэм провела эти двадцать минут в приступе самоуничижения и чувства вины, которое просочилось в каждую клетку ее существа, сокрушив жалкие остатки уверенности в себе. Что о ней подумали? Она до сих пор ощущала на себе удив-ленные взгляды мужчин, видела едва сдерживаемые ухмылки, с которыми ее провожали, когда она ковыляла обратно к фургону. Джоэл хлопнул ее по плечу и сказал, что Фрэмптон – тот еще жлоб и вечно тянет с оплатой, так что, может, это к лучшему. Однако Сэм заранее представляла, как подожмет губы Саймон, услышав, что она упустила прибыльный контракт.

Вдох на шесть, задержка на три, выдох на семь.

Джоэл завернул на парковку и выключил двигатель.

Еще мгновение они сидели неподвижно, слушая, как стихает рокот, и смотрели на роскошный фасад здания впереди. Настрой ниже плинтуса – точнее, ниже днища фургона.

– А в шлепках точно нельзя на встречу? – наконец спросила Сэм.

– Нет, – одновременно выдали Тед и Джоэл.

– Hо…

– Слушай, – Джоэл повернулся к ней, – если надеваешь такие туфли, надо соответствовать.

– В каком смысле?

– В таком, что… Там ты выглядела смущенной.

И сейчас такой кажешься. А надо делать вид, что ты хозяйка этим туфлям.

– Я им не хозяйка.

– Нужно выглядеть уверенно. Будто небрежно их нацепила, думая, сколько контрактов на круг-ленькую сумму сегодня подписала.

Тед поджал губы и кивнул, а затем подтолкнул ее толстой ручищей.

– Он прав. Взбодрись, радость моя. Подбородок выше, грудь вперед, улыбка во все лицо. Ты сможешь..

Сэм потянулась за сумкой.

– Саймону ты бы такое не сказал.

Тед пожал плечами:

– Сказал бы, если бы он нацепил такие туфли.

– Мы можем снизить стоимость максимум до сорока двух тысяч. Но если смените номера страниц, а титульную закажете в монохроме, можно скинуть еще восемьсот.

Рассказывая о стратегии печати, Сэм вдруг поняла, что управляющий директор ее не слушает. На мгновение вернулось былое смущение, и она запнулась на последних словах:

– Итак… вас устраивают эти цифры?

Он не ответил, только потер лоб и выдал малоинформативное «м-м-м», как делала сама Сэм, когда Кэт еще была маленькой и приходилось вполуха слушать ее бесконечные излияния.

«О боже, я его теряю», – проскользнула мысль. Сэм оторвала взгляд от записей и заметила, что директор пялился на ее ногу. Сгорая от стыда, она едва не утратила нить рассуждений. Но вновь поглядев на него и отметив слегка остекленевшие глаза, вдруг осознала: он просто отвлекся.

– И, разумеется, мы укладываемся в оговоренный срок – восемь дней, – заключила Сэм.

– Прекрасно! – воскликнул он, словно очнувшись от грез. – Да. Хорошо.

И при этом не сводил взгляда с ее ноги. Проследив за ним, Сэм чуть подвинула стопу влево, вытягивая лодыжку. Он смотрел на нее как завороженный.

Поверх стола женщина отметила, как Тед и Джоэл обменялись выразительными взглядами.

– Эти условия для вас приемлемы?

Директор, сцепив пальцы, ненадолго встретился с ней взглядом. Сэм ободряюще улыбнулась.

– Э… да. Неплохо. – Он себя не контролировал.

Взгляд опять непроизвольно спускался с ее лица вниз, к «лабутенам».

Сэм извлекла договор из папки, чуть повела ножкой, и задний ремешок мягко заскользил к пятке.

– Значит, утверждаем эти условия?

– Разумеется, – ответил он, а затем взял ручку и подписал документ не глядя.

– Лучше помолчи, – посоветовала она Теду, глядя прямо перед собой, когда они следовали из здания мимо стойки ресепшена.

– Я и молчу. Сумеешь заключить еще один такой договор – и надевай свои сланцы на здоровье.

На следующей встрече Сэм позаботилась о том, чтобы ее ноги все время оставались на виду. Джон Эдмонт не пялится на них, однако было понятно: сам факт наличия подобных босоножек заставил его переосмыслить представления о ней.

Как ни странно, ее представление о себе тоже менялось. Сэм входила в его кабинет с высоко поднятой головой. Она очаровывала. Отстаивала условия.

И получила еще один контракт.

– Ты на коне, Сэм, – сказал Джоэл, когда они вновь забрались в фургон.

Сегодня они даже позволили себе прерваться на обед – на что никто не осмеливался с тех пор, как Саймон стал боссом, – и заняли столик на улице у кофейни. Выглянуло солнце. Джоэл рассказал о свидании, на которое ходил на прошлой неделе.

Та женщина спросила, нравится ли ему фото свадебного платья, которое она вырезала из журнала.

– И тут она мне говорит: «Не волнуйся, я показываю его только тем, кто мне очень нравится!»

У Теда кофе пошел носом, и Сэм хохотала до колик в боках, а после поняла, что уже и не помнит, когда в последний раз смеялась.

***

Ниша мерила шагами холодный тротуар возле тренажерного зала, надев поверх блузки банный халат, а на ноги – шлепанцы. Она оставила девять сообщений Питеру, – он не брал трубку. Это не к добру.

Точно не к добру.

– Питер? Питер, где ты? Я же сказала, чтобы ты ждал меня в одиннадцать пятнадцать! Ты нужен мне здесь, сейчас же!

В последний раз металлический, неживой голос сообщил ей, что номер находится вне зоны действия сети. Глянув на время, Ниша ругнулась, скривившись при мысли о том, что придется прикоснуться к чужой одежде. Решившись, она вытащила мокрый купальник в пластиковом пакете, скривилась и швырнула его на лавочку. Затем осторожно проверила боковые карманы, и в одном из них обнаружила три влажные купюры по десять фунтов. Ниша уже и не помнила, когда в последний раз держали в руках бумажные деньги. Это крайне негигиенично, они грязнее, чем ершик для унитаза, если, конечно, в той статье написали правду. Содрогнувшись, Ниша убрала их в карман. Затем оторвала целлофановый пакет от рулона над сушилкой для купальников, надела его на руку, подняла чужую сумку за ручки и пошла через холл.

– Мадам, выносить халаты с территории…

– Да? В этой стране очень холодно, а из-за вас я осталась практически без одежды. – Ниша получше запахнула полы халата, завязала пояс и вышла.

Таксисты вечно жаловались, что «Убер» лишил их работы, но, оказалось, шесть водителей подряд способны преспокойно проигнорировать женщину в махровом халате, которая тщетно пыталась поймать такси. Когда машина все-таки остановилась, мужчина опустил окно и открыл рот, явно чтобы прокомментировать ее манеру одеваться. Однако Ниша остановила его жестом.

– В отель «Бентли», – резко произнесла она. – И желательно молча. Спасибо.

На дорогу ушло почти десять фунтов, хотя ехать каких-то пять минут. Ниша вошла в отель, не обращая ни малейшего внимания на озадаченное лицо швейцара, и направилась через фойе к лифту, игнорируя других гостей, провожающих ее взглядами.

Пара в годах – мужчина в пиджаке и брюках и женщина в скверно скроенном платье, обнажающем комки жира под мышками – видимо, провинциалы, приехавшие «покутить», – уже стояли внутри. Ниша успела в последний момент придержать рукой дверь, вошла и встала перед ними лицом к дверям. Ничего не происходило. Она обернулась и произнесла:

– Пентхаус.

Они уставились на нее, и Ниша сделала повелительный жест рукой. Затем еще раз.

– Пентхаус. Кнопку нажмите, – сказала она. Затем наконец добавила «пожалуйста», и женщина с опаской потянулась к панели. Лифт взмыл ввысь, и в животе скопилось напряжение. «Давай, Ниша, – подбадривала она себя. – Ты сможешь все исправить».

Затем лифт остановился, двери открылись. Ниша попыталась войти в номер, но вдруг уткнулась в широкую грудь. Ей преградили дорогу трое мужчин. Она отшатнулась, не в силах поверить в происходящее. В центре стоял Ари, держа в руках конверт формата А5.

– Что… – начала было Ниша, пытаясь пройти мимо него, но мужчина сделал шаг вбок, преграждая ей путь.

– У меня инструкции не впускать вас.

– Не неси ерунды, Ари, – резко бросила она, глядя на него. – Мне нужна одежда.

Никогда прежде она не видела на его лице такого выражения.

– Мистер Кантор говорит, что вам туда нельзя.

Она попыталась улыбнуться:

– Не глупи. Мне нужны мои вещи. Посмотри на меня.

Но перед ней словно стоял совершенно незнакомый человек. Ничто в выражении его лица не указывало на то, что он знал ее и защищал последние пятнадцать лет. Сколько раз она шутила и смеялась с ним… Боже правый, даже интересовалась, как поживает его надоедливая женушка!

– Мне жаль.

Он наклонился и опустил конверт на пол лифта у нее за спиной, затем нажал на кнопку первого этажа. Мир словно пошатнулся. Уж не упадет ли она в обморок?

– Ари! Ари! Ты не можешь так поступить! Ари!

Это же безумие! Что мне делать?

Двери лифта закрывались. Ниша видела, как Ари повернулся к коллеге и обменялся с ним взглядом, которого прежде себе при ней не позволял. Это знакомое выражение лица, словно говорившее: «Женщины!»

– Хоть сумочку отдайте… в самом-то деле! – крикнула она в последний момент.

– Я до сих пор в шоке от того, как ловко ты все провернула, – сказал Джоэл, от преизбытка чувств ударив кулаком по рулю. – Ты была неотразима!

Вошла туда как хозяйка. Эдмонт решил подписать договор еще до того, как ты села.

– Он не сводил взгляда с твоих ног, – кивнул Тед, отхлебывая колу из банки, а затем деликатно рыгнув в ладонь. – Не слышал ни слова о том, что я говорил про мелкосерийное производство.

– Да он бы тебе жену уступил, если бы ты попросила! – Джоэл покачал головой. – Первенца бы отдал. Все, что угодно.

– Я готов поклясться, что ты сказала, будто мы возьмемся за восемьдесят две, – вспомнил Тед.

– Так и было, – подтвердила Сэм. – Но, оценив ситуацию, вдруг решила поднять до девяноста.

– А он просто взял и кивнул! – поразился Джоэл. – Просто кивнул! Даже не прочел надпись мелким шрифтом. Погоди, что будет с Саймоном, когда он это увидит!

– Бренда несколько месяцев мечтала о новом «Пежо». Если и с последним дельцем все выгорит, открою депозит. – Тед допил колу и легко смял банку в огромной ручище.

– Сэм справится. Она у нас девица en fuego!

– Чего?

– А, это-то да. Кто там у нас следующий? – Тед просмотрел содержимое папки. – О, новый клиент.

Некий… мистер Прайс. Заказ серьезный, радость моя, на большие деньги. Как раз на машинку моей женушке.

Сэм обновила макияж, вытянула губы в трубочку перед зеркалом, а затем, поразмыслив, бережно достала из чужой сумки пиджак от Chanel. Взяла его в руки, восхищаясь кремовым оттенком шерсти и гладкой шелковой подкладкой, втянула аромат какого-то дорогого парфюма. Затем, отстегнув ремень безопасности, надела его. Чуть тесноват, но вес и ткань просто восхитительны. Кто же знал, что дорогая одежда даже ощущается иначе? Сэм поправила зеркало, чтобы оценить, как пиджак обнимает плечи, а аккуратный ворот удлиняет шею.

– Перебор? – спросила она, повернувшись к мужчинам.

Джоэл бросил на нее короткий взгляд:

– Тут переборщить сложно. Сидит как влитой.

Тебе идет, Сэм.

– Он сам не поймет, что на него нашло, – заверил Тед. – Повтори тот трюк с ремешком, помнишь, как ты скинула его с пятки? Когда ты так делаешь, мужики забывают обо всем на свете.

Сэм смотрела на свое отражение почти с удовольствием. Это незнакомое чувство, и она понемногу начала им проникаться. Она сама себя не узнавала. А затем вдруг резко повернулась к мужчинам, и улыбка пропала с ее лица.

– Я… позор для женского рода?

– Что?

– Потому что диктуешь свои условия мужикам в костюмах? – уточнил Тед.

– Нет, потому что использую соблазн как оружие.

От этих туфель просто разит сексуальностью, разве не так?

– Моя сестра говорит, что у нее живот болит из-за месячных, чтобы побыстрее свалить с совещаний. Мол, тогда мужчины сбегают оттуда со скоростью света.

– Моя жена как-то показала вышибале лифчик, чтобы войти в клуб, – вспомнил Тед. – Я тогда даже гордился.

Джоэл пожал плечами.

– На мой взгляд, надо пользоваться всем, что имеешь.

– Не думай о женской солидарности, – посоветовал Тед. – Сосредоточься на моей новой машине.

Они прибыли. Сэм осторожно вышла из фургона – одна нога, потом другая. Выпрямилась… Она уже освоилась в чужих туфлях, поняла, как ставить ногу, чтобы не подворачивать. Проверила прическу в зеркале. Потом посмотрела на ноги.

– Я нормально выгляжу?

Мужчины широко улыбнулись. Тед подмигнул:

– Как босс. У мистера Прайса нет ни единого шанса.

Сэм нравилось, как каблучки звонко цокали по мраморному полу, пока они шли к стойке администрации.

Она видела, как девушка оценивающе смотрела на ее пиджак и туфли, чуть опуская подбородок, словно заранее готовясь пойти на некоторые уступки. Интересно, каково быть женщиной, которая каждый день носит подобные туфли?.. Каково это – каждый день проходить максимум несколько метров по мраморному полу и беспокоиться лишь о том, подходит ли педикюр к дорогим босоножкам?..

– Здравствуйте, – произнесла Сэм, отмечая мимоходом, что даже голос звучит иначе. В нем появились уверенность и непринужденность, которых не было с утра. – «Грейсайд Принт Солюшенз». У нас встреча с мистером М. Прайсом. Спасибо. – Теперь и она стала такой женщиной. Все получится.

Девушка посмотрела на экран компьютера, что-то набрала на клавиатуре, ловко отправила три карточки с именами в пластиковые держатели и выдала их Сэм.

– Подождите немного в той зоне, я сейчас позвоню в офис.

– Я вам очень признательна.

«Я вам очень признательна». Прозвучало так, словно она из королевской семьи. Сэм осторожно присела на диван в приемной, сомкнув лодыжки, затем быстро проверила, не размазалась ли помада, и поправила волосы. Она непременно заключит этот договор. У нее хорошее предчувствие. Джоэл и Тед за ее спиной обменивались улыбками.

Сэм услышала шаги по мраморному полу, подняла взгляд и увидела, как к дивану приближалась хрупкая темнокожая женщина за пятьдесят. Черные волосы подстрижены в аккуратный «боб»; на ней неброский, но великолепно скроенный костюм темно-синего цвета с кремовой футболкой и обувью на низком каблуке. Сэм на миг растерялась, но незнакомка в этот момент протянула ей руку.

– Добрый день. Вы из «Грейсайд Принт»?

Я Мириам Прайс. Поднимемся наверх?

Сэм не сразу осознала свою ошибку. Она глянула на Теда и Джоэла, с ужасом застывших на месте.

Затем они втроем пришли в себя, резко поднялись, обменялись улыбками и приветствиями. И последовали за Мириам Прайс через вестибюль к лифтам.

Через десять минут стало ясно, что Мириам Прайс привыкла диктовать свои условия, а еще через час – что эти условия довольно жесткие. Если они согласятся с ее требованиями, у них практически не будет права на ошибку. Мириам тиха, безмятежна, непроницаема. Сэм чувствовала, как надежда понемногу испарялась. Сэм и Тед на глазах теряли задор и ссутуливались в креслах.

– Если вам нужен срок в четырнадцать дней, я не могу заплатить больше шестисот шестидесяти, – повторила Мириам. – Чем ближе дедлайн, тем выше наши транспортные расходы.

– Я уже объяснила, почему шестьсот шестьдесят – неприемлемая цифра. Если вам нужен глянец, потребуется больше времени, потому что для него необходим отдельный станок.

– Наличие у вас станков, необходимых для работы, – это не моя проблема.

– Это не проблема, а вопрос логистики.

Мириам Прайс каждую реплику сопровождала улыбкой – легкой, не лишенной дружелюбия. Но она показывала, что переговоры идут под ее полным контролем.

– И, как я уже говорила, в силу наших логистических обстоятельств, потребуется более дорогой транспорт из-за сокращенного времени на перевозку. Если у вас этот заказ вызовет затруднения, я предпочла бы узнать об этом сейчас, пока еще есть время на поиск другого исполнителя.

– Он не вызовет затруднений, я просто пытаюсь объяснить вам, что печать заказа такого объема требует определенных процессов, из-за которых и удлиняется срок выполнения.

– А я пытаюсь объяснить вам, почему это сказывается на цене.

Невозможно. Они зашли в тупик. Сэм постепенно покрывалась потом в пиджаке от Chanel и начинала переживать, что на нежной бледной ткани останутся следы.

– Мне нужно переговорить с коллегами, – наконец произнесла она, поднимаясь из-за стола.

– Я вас не тороплю, – ответила Мириам, откинувшись на спинку кресла. И улыбнулась.

Тед зажег сигарету и курил ее короткими, жадными затяжками. Сэм скрестила перед собой руки, расслабляла их и снова скрещивала на груди, наблюдая, как фургон «Рено» вновь и вновь пятился назад в тщетных попытках развернуться на слишком тесном для него пятачке.

– Если соглашусь на их сроки, Саймон будет рвать и метать, – произнесла она.

Тед потушил окурок пяткой.

– Если вернешься без договора, он тоже будет рвать и метать.

– Это нереально. – Сэм переступила с ноги на ногу. – Кошмар. Эти туфли меня просто убивают.

Они стояли в тишине, не зная, что еще сказать.

Никто не хотел брать на себя ответственность за любой из двух вариантов. Фургон «Рено» наконец остановился, но теперь водитель запоздало понял, что не сможет открыть дверь. Наконец Сэм бросила:

– Мне надо в туалет. Встретимся в офисе.

В дамской комнате, сидя в кабинке, Сэм достала телефон и набрала сообщение:

«Привет, милый. Как прошел день? Ты выходил на улицу?»

Ответ пришел почти сразу:

«Пока нет. Немного устал. Х»

Наверняка Фил опять сидит на диване в футболке и спортивных штанах, откуда поднимается разве что за телефоном. Иногда – и Сэм не хотела признаваться себе в этом, – когда его не было, становилось легче, словно кто-то вдруг открывал все занавески на окнах, впуская в дом солнечный свет.

Она бросила бумагу в унитаз, смыла и поправила одежду, вдруг чувствуя себя виноватой за то, что, как дура, напялила чужие туфли и пиджак. Интересно, за это могут посадить? Сэм помыла руки, глядя на свое отражение. Вся уверенность, которую она чувствовала ранее, давно испарилась. Перед ней женщина сорока пяти лет, на лице которой за последний год отпечатались все тревоги, грусть и бессонница.

«Встряхнись, старушка, – через минуту велела себе Сэм. – Доведи дело до конца».

И с каких это пор она начала называть себя «старушкой»?

Открылась дверь одной из кабинок, и оттуда вышла Мириам Прайс. Они вежливо кивнули друг другу в зеркале, моя руки. Сэм попыталась скрыть охватившую ее неловкость.

Мириам Прайс поправила и без того идеальную укладку, а Сэм подкрашивала губы, лишь бы хоть чем-то заняться. Она все пыталась найти тему для разговора, сказать что-то, что убедит Мириам Прайс сотрудничать именно с ними, подобрать волшебные слова, которые как бы невзначай покажут, какая у них слаженная, профессиональная компания, а таким людям не грех и доплатить… Мириам одарила ее все той же легкой, безмятежной улыбкой. Ей-то точно не надо гадать, что сказать. Сэм сомневалась, что эта бизнес-леди когда-либо остро ощущала свою неполноценность в дамской комнате.