В чужих туфлях

Вот и он. Дом номер 57. Ниша остановилась у ворот и подняла взгляд, смутно припоминая, что видела его на снимках у агента по продаже недвижимости.

По параметрам Карла, довольно скромный, но он купил его из-за расположения. Ниша тогда с улыбкой кивнула и заметила, что дом прелестный – впрочем, говорила так о любых покупках мужа. У Карла чуткий сон, и он предпочитал жить возле тихих улочек, где почти нет машин, а еще лучше, если вокруг километры их собственной земли. Она удовлетворенно отметила, что фасадные работы окончены, на окнах – ставни нейтральных цветов, а розы в разбитом саду ухожены.

Ниша как раз пыталась вспомнить название строительной компании – «Баррингтон»? «Баллин-гем»? – когда передняя дверь ее дома открылась, и вышла женщина. Наверное, дизайнер интерьера…

Ниша сделала шаг вперёд, но почти сразу незнакомка вывела двух маленьких детей. Она заметила у ворот гостью и останавливается. Две женщины смотрели друг на друга, озадаченные, с улыбками, полными непонимания.

Незнакомка сдалась первой.

– Чем могу помочь? – спросила она, видя, что Ниша не двигается с места. Стройная до худобы, с прямыми волосами естественного оттенка – блонд с каштановым отливом, одетая в дорогие повседневные вещички, как и положено богатой неработающей матери.

Ее смелость поставила Нишу в тупик.

– Можете объяснить, что вы делаете в моем доме?

Женщина удивленно моргала. С губ сорвался смешок.

– Но это… мой дом?

– Нет. Мы купили его три года назад. У меня есть все документы.

Женщина напряглась.

– Мы купили его четыре месяца назад, и я тоже могу предъявить письма от агента.

Они смотрели друг на друга. Дети глазели то на гостью, то на свою мать.

– Ерунда какая-то, – произнесла незнакомка, задвинув малышей себе за спину, словно перед ней стоит какая-то сумасшедшая. – Боюсь, вы ошиблись адресом. Пожалуйста, оставьте нас в покое.

– Номер пятьдесят семь, – сказала Ниша. – Это мой дом.

– Нет, не ваш.

– Мой.

У обеих вырвались невеселые смешки, словно до них одновременно дошла абсурдность этого разговора. Ниша видела, как женщина изучает ее, отмечая дешевую одежду и скверную обувь, и по лицу пробегает тень, словно Ниша может представлять угрозу. К примеру, если ее недавно выписали из психиатрической клиники.

– Кто вы? – напряженно спросила женщина.

– Меня зовут Ниша Кантор.

– А! – вдруг с облегчением воскликнула незнакомка. – Кантор! Да! Именно у вас мы этот дом и купили!

– Но мы же его не продавали, – стояла на своем Ниша. – Ему бы понадобилась моя подпись, он бы…

Вздрогнув, она вдруг осознала, что именно сделал Карл.

– О боже.

Улица вдруг ушла из-под ног и закружилась.

– Вы… с вами все хорошо? – Голос и выражение лица женщины немного смягчились. Она сделала шаг вперед и потянулась к руке Ниши, но та одернула ее. Она даже в лучшие времена не любила, когда к ней прикасались, а уж когда человек при этом проявляет откровенное сочувствие…

– Четыре месяца назад, – Ниша покачала головой. – Ну, конечно.

– Послушайте, я думаю, вам стоит обратиться к своему агенту. Но этот дом совершенно точно наш. Я могу это доказать – у нас есть бумаги от агента и выписка из реестра прав на недвижимость. Если хотите, могу принести…

– О… Нет. Я… я вам верю, – произнесла Ниша.

Стало трудно дышать. Похоже, он планировал это несколько месяцев. Она издала странный звук, похожий на тихий стон, пытаясь на ногах. А затем вновь выпрямилась.

– С вами все в порядке? Может, мне…

Ниша развернулась, прерывая женщину на полуслове, и быстрым шагом направилась к автобусной остановке, чувствуя на себе пристальные взгляды трех пар глаз.

– Мама? Почему ты так рано звонишь? Да еще и за счет абонента?

– Я же знала, что ты не спишь, дорогой. Ты у нас ночная птица. Как у тебя дела?

– Супер.

Она скривилась. «Супер» у подростков может означать все: от полного восторга до «только что просмотрел десяток видео на "Ютубе" о том, как лучше всего покончить с собой».

– Как прошел день?

– Супер.

Ниша медлила, но дело не терпит отлагательств.

– Сынок, мне нужно попросить тебя о небольшом одолжении.

Она слышала в трубке бурчание экрана на заднем фоне. Скорее всего, играет в одну из своих онлайн-игр, которые подразумевают, что надо надеть наушники и орать на сокомандников.

– Мне нужно, чтобы ты раздобыл мне немного денег.

– Что? – Рэй повторил вопрос, искренне озадачившись.

– Я… хочу купить твоему папе подарок на день рождения, но так, чтобы он не видел по нашему общему счету, – ответила Ниша, не моргнув глазом. – Ты же знаешь, как он следит за финансами.

– А что, по своей карте никак? – он явно слушал вполуха. До неё доносились звуки взрывов, а следом выстрелы.

– Я… у меня вчера сумочку украли. Я потеряла телефон и все карточки.

– Кошмар! Какую сумочку? – спросил Рэй, вдруг отвлекшись от игры. – Не «Боттега Венета»?

– Нет, нет. Так… старую. Вряд ли ты ее помнишь.

– А… ну ладно. Только… как? Я не умею деньги переводить. Саша! Стрелок слева!

Ниша объяснила, что и как сделать, и сын перевел деньги онлайн, пока они разговаривали. Похоже, для него это сродни какому-то приключению, и она с легким чувством вины вдруг поняла, что они редко просили его сделать что-то полезное. Рэй скинул ей пятьсот долларов. Ниша опасалась просить больше, чтобы не вызвать ненужных подозрений.

– Что хочешь купить?

Вопрос застал ее врасплох.

– Папе? Я… пока не знаю. Присматриваю варианты.

– Да нет, какую сумочку. Вместо украденной, – он понизил голос. – Новая осенне-зимняя коллекция Сен-Лорана очень неплоха. Среднего размера сумочка через плечо, с диагональным объемным узором. Она в новом «Вог» на сорок шестой странице. Ты с ней будешь шикарна, мам.

Ниша улыбнулась, радуясь внезапному энтузиазму.

– Я посмотрю, милый. Звучит чудесно. Спасибо.

А деньги я верну, как только разберусь с текущей ситуацией.

Короткое молчание.

– Кстати… когда приедешь домой?

– Скоро, малыш, скоро.

– Саша восьмого уезжает. Я не могу торчать тут без него. Он единственный адекватный парень. Все остальные…

– Знаю. Я разберусь. Обещаю. Люблю тебя.

Рэй вернулся к игре. Ниша положила трубку и с облегчением выдохнула. Еще три ночи у нее будут жилье и еда. Можно немного выдохнуть. Она села на постель и ощутила, как привычная мягкость после разговора с сыном постепенно исчезает под натиском мыслей обо всем, что случилось за день. Что ж. Она почистит зубы в этой жуткой ванной. После зайдет в тренажерный зал – вдруг сумку вернули. А потом найдет чертовски хорошего юриста.

– Никто не передавал никаких сумок.

Ниша шла пешком пятьдесят две минуты. Она зла, промокла от пота, от куртки чесалась шея, и судя по тому, как девушка разговаривала с ней, явно что-то нечисто.

– И что вы собираетесь предпринять? Там пиджак от Chanel и туфли работы Кристиана Лабутана! И сама сумка – оригинал Marc Jacobs, в самом-то деле!..

Та одарила ее вроде бы приветливым, но равнодушным взглядом, который ясно говорил:

«Я выскажу все свое честное мнение на твой счет, как только уйдешь». Она заученно улыбнулась

без малейшего тепла.

– Мне очень жаль, мадам, но на стенах все-таки висят таблички, предупреждающие, что мы не несем ответственности за то, что пропадает в раздевалках. И мы всегда советуем посетителям запирать ящички и следить за своими вещами.

От снисходительного тона Нише захотелось накинуться на нее с кулаками, перегнувшись через стойку.

– Но я охотно включу этот случай в книгу инцидентов, – добавила девушка.

– В книгу инцидентов?

– Обычно в нее вносят незначительные травмы.

Но я впишу туда это происшествие. И тогда, если или когда вашу сумку вернут, дежурный администратор будет знать, что она принадлежит вам.

Можете указать личные данные, и я прослежу, чтобы с вами связались в случае обнаружения.

Тон, которым она произнесла последние слова, окончательно убедил Нишу, что на «обнаружение» в ближайшее время рассчитывать не стоит.

– Вы оказали мне неоценимую помощь, – с сарказмом ответила она. – Я буду на связи. Как минимум чтобы побеседовать с тем, кто у вас отвечает за обучение обслуживающего персонала.

Ниша выскочила, благодаря небеса за то, что не стала зря тащить сюда чужую сумку.

Она забрала деньги, пересланные Рэем, из пункта выдачи, купила дешевую «мобилу» в ближайшем ломбарде, карточки для пополнения счета в супермаркете, и в три часа дня по интернету в гостинице набрала номер Леони Уитман. После ничего не значащей болтовни и деланного восхищения ее последними постами в «Инстаграме»5 (Леони жаждала внимания – как любая женщина с ее объемами, которая позирует в бикини на яхте своего мужа), Ниша спросила, не может ли она посоветовать хорошего адвоката для бракоразводного процесса.

– Моя ассистентка разводится, – произнесла она, доверительно понизив голос. – У нее тяжелая ситуация, и я бы хотела помочь, чем смогу. Такая славная женщина, хочется защитить.

– Ты так добра к своим работникам, – вздохнула Леони. – Я вот не смогла выносить общество Марии, когда от нее ушел муж. Она была такой хмурой, постоянно пряталась в шкафу и плакала. Честно, я была готова ее уволить. Она разрушила всю атмосферу в доме.

– О хорошем ассистенте не грех и позаботиться, – улыбнулась Ниша, виновато вспоминая Магду. Она поспешно записала номер и как можно быстрее распрощалась. Вроде бы ничто в голосе собеседницы не указывало, что она осведомлена о том, на что намекала Анжелин Мерсер, но у Леони в любом случае язык без костей, поэтому нужно действовать быстро.

Саул Ловенстейн, уважаемый специалист по бракоразводным процессам из Нью-Йорка, ответил на звонок. Она догадывалась, что так и будет, несмотря на то, что сегодня выходной – особенно учитывая, кто ему звонил. По телефону голос звучал низко и обворожительно, методично, доверительно, как и положено человеку, выслушавшему на своем веку немало будущих бывших жен.

– Чем я могу вам помочь, миссис Кантор?

Ниша объяснила ситуацию, стараясь говорить как можно более спокойно и отстраненно. Но стоило ей услышать собственный рассказ, как глаза, вопреки всему, начало щипать. Ярость и чувство несправедливости словно застряли в горле сливовой косточкой.

– Не спешите, не спешите, – увещевал он мягким тоном, и даже это приводило в ярость. Карл посмел превратить ее в одну из тех женщин, которые рыдают, что муж их бросил, как он только мог, и все такое.

– Но он не может так со мной поступить, – закончила Ниша. – Я практически уверена, что он не имеет такого права. Мы были женаты. Почти двадцать лет! Он не может выгнать меня за дверь без единого доллара. Я его жена!

Ловенстейн начал расспрашивать об общей недвижимости, и Ниша перечисляла то, что удалось вспомнить с ходу – двухуровневая квартира в Нью-Йорке, дом в Лос-Анджелесе, вилла в Хэмптонс, яхта, машины, частный самолет, офисные здания… Нет, она не знала, во сколько оценивается его бизнес, да и чем он вообще занимается, но честно постарается предоставить нужные сведения.

Саул Ловенстейн, помедлив, вернулся к разговору. Его голос звучал ободряюще, словно все это – небольшое неудобство, которое можно с легкостью разрешить. Что ж, перспектива вознаграждения за такое дело наверняка расшевелит даже самые медлительные умы.

– Итак, первое, что мы можем сделать, чтобы как-то облегчить вашу ситуацию – направить письмо с требованием доступа к общему счету. К счастью для вас, миссис Кантор, в Лондоне законы о расторжении брака одни из самых справедливых и объективных в мире. Вы получите если не половину, то весьма солидный процент его доходов за последние восемнадцать лет.

Ниша закрыла лицо ладонью.

– Какое облегчение, мистер Ловенстейн. Вы не представляете, какое потрясение я пережила.

– В этом я не сомневаюсь. Нам нужно также подыскать вам жилье, пока будем разбираться

с этим неприятным делом. У вас есть какая-либо собственность в Англии?

– Была, – отвечает Ниша. – Похоже, он все продал.

– Вот как… Жаль, большинство судей стараются не выгонять женщину из дома, который был общим в годы брака.

Ниша слышала, как он делал пометки во время разговора. Где-то на заднем плане вопила сирена, что часто бывает в Нью-Йорке. Отчего-то ей вдруг отчаянно захотелось домой.

– Итак, вы сказали, что охранник мужа отдал вам документы о разводе. Можете зачитать мне первую страницу?

Ниша послушно читала, опустившись на кровать, почти в трансе, пока адвокат слушал и делал пометки.

Она размышляла, что ей делать, когда проблема решится. Сначала заберет Рэя. Может, ненадолго привезет в Лондон. У нее не было ни малейшего желания возвращаться в Штаты, где бесчисленные сплетники, едва услышав новости, найдут предлог ей позвонить, исключительно ради удовольствия после почесать языками. Нет, лучше они с Рэем устроятся здесь, пока не поймут, как жить дальше.

– Миссис Кантор?

Голос адвоката вырвал ее из размышлений.

– Это бумаги, которые он вам передал?

– Да, – ответила Ниша. – Никаких других у меня нет.

Он вздохнул.

– Похоже, они оформлены в Америке. Вероятно, он подготовил все в США. К сожалению, американское бракоразводное право устроено иначе.

– Что это означает?

– Будет сложно оспорить доступ к банковским счетам. У вас недостаточно связей с Британией, чтобы на вас распространялось действие третьей части Закона о бракоразводных процессах 1984 года, на который я хотел предложить вам сослаться. Дела, подразумевающие применение заграничных практик, известны своей сложностью. Мы, конечно, могли бы попытаться добиться своего через суд, однако заставить мистера Кантора явиться туда не сможем, особенно если супруг решит вернуться в Соединенные Штаты.

Мы можем лишь направить ему письмо с требованием устранить нарушения…

– Карл их даже не открывает. Вы не понимаете, мистер Ловенстейн. Он считает, что правила писаны не для него. Я двадцать лет наблюдала за ним. Он делает, что хочет. Всегда. И гордится этим. Карл не терпит неудач.

Саул Ловенстейн снова тяжело вздохнул.

– В таком случае, боюсь, ваши дела плохи.

Я вижу немало высокопоставленных клиентов, миссис Кантор, и обычно все происходит по одной схеме: муж – чаще всего, к сожалению, инициатором является муж – избавляется от всего имущества через офшорные фирмы на Каймановых островах или в Лихтенштейне, а жена пытается доказать, что имеет право на половину собственности, которой уже нет и в помине, гоняясь за ним по всему земному шару. К тому же есть еще проблема…

– Какая? – спросила Ниша, у которой голова шла кругом. – Что за проблема?

– Без денег, миссис Кантор, вы не сможете оплатить мои услуги.

Ниша замерла.

– Я очень богата. Вы получите свои деньги.

– Я берусь за дела подобного уровня только после внесения солидного аванса наличными.

– Но прямо сейчас у меня ничего нет. Он заблокировал все счета, как я и сказала.

– Мне очень жаль, миссис Кантор. Без аванса я не могу ничего сделать. Если вы разберетесь с финансовым вопросом, я буду счастлив взяться за ваше дело. Помимо этого, боюсь, мне сейчас нечем вам помочь. Насколько я знаю, ни один адвокат, который стоит своих денег, не станет работать с вами на таких условиях.

У нее пропал дар речи. На один страшный миг Нише показалось, что она сейчас разрыдается. Адвокат подождал несколько секунд, прежде чем вновь нарушить тишину:

– Это стандартный образ действий среди людей вашего уровня, миссис Кантор. Муж думает: «Сейчас я ее втопчу в пыль, уничтожу, так что она будет рада любым условиям, согласится на все». Похоже, именно по этой схеме и действует ваш супруг. Если положение совсем отчаянное, вы можете обратиться в полицию, к примеру. Или в американское посольство.

– Я не хочу впутывать в это полицию! – Ниша закрыла лицо свободной рукой. – Я не понимаю, – шепчет она. – Не понимаю, почему он это сделал.

Адвокат вздохнул, затем произнес тихим и доверительным тоном:

– Судя по моему опыту, следует присмотреться к ассистентке.

– Его личной помощнице? – уточнила Ниша, чувствуя, как по телу бегут мурашки. – Но…

– Молода, красива?

Ниша вспомнил Шарлотт, молодую, с сияющей безупречной кожей и гладкими волосами, собранными в хвост. Ее льстивую улыбку, которая появлялась каждый раз, когда Ниша входила в офис.

– Ассистентки знают обо всех потребностях мужчины, всех его желаниях и делах. Они в курсе, куда уходят деньги. Мне очень жаль, миссис Кантор, но в подавляющем большинстве случаев причина кроется именно там. Я надеюсь, вы сумеете разрешить это недоразумение – и разумеется, я всегда готов вам помочь.

– Если я достану средства на аванс, – уточнила Ниша.

– Если вы достанете средства на аванс.

Он закончил разговор, как человек, берущий по восемьсот долларов в час, но знающий, что за эту консультацию не получит ни цента. Ниша осталась сидеть на дешевой синтетической простыне.

В тишине было слышно лишь ее тяжелое дыхание.

9

Сэм вернулась домой около четырех вечера, но головная боль решительно отказывалась ее покидать. Пес встретил хозяйку затравленным взглядом существа, которому срочно нужно опустошить переполненный мочевой пузырь. Пристегивая поводок к ошейнику Кевина, даже не сняв пальто, она услышала, что в гостиной работает телевизор, и ощутила всплеск раздражения. Что, так тяжело встать с дивана и пятнадцать минут погулять с собакой? Серьезно?

Фил в последнее время вообще ничего не делал по дому!

– С Кевином кто-то гулял? – осторожно спросила она, прекрасно зная ответ.

– А, – отозвался Фил, оборачиваясь так, словно знать не знал о потребностях животного. – Нет.

Сэм ждала.

– Как дела у Андреа?

– Идет на поправку. Дай бог.

Он тяжело вздохнул, словно страдания Андреа усугубляли его собственные, и неубедительно улыбнулся, прежде чем вновь повернуться к телевизору. Иногда от этой улыбки Сэм становилось грустно. Сегодня же хотелось орать.

– Тогда я прогуляюсь с Кевином? – спросила она, когда Фил вновь уткнулась в экран.

– Конечно, – ответил тот, словно это единственный разумный выход. – Ты ведь уже одета.

Сэм вышла из дома под аккомпанемент шума в ушах – в них звенело от злости. «Тебе не следует оставлять его одного, – заявила мать на прошлой неделе. – Мужчине тяжело знать, что не он основной добытчик. Разумеется, он будет себя жалеть».

«Мужчины в этом возрасте на удивление уязвимы, – сказал их семейный врач. – Я лично уверен, что женщины гораздо крепче и сильнее».

Судя по его тону, Сэм должна была принять это утверждение за комплимент.

«Мам, что-то ты в последнее время мрачная, – заявила дочь. – Может, подумать о гормональной терапии?»

«Нет, я не сильная и не мрачная! – захотелось заорать Сэм. – Я просто вымотана до предела!

Но если сдамся и улягусь рядом на диване, вся наша жизнь развалится на части!»

Она сорвалась на Кевина, который остановился у соседского дома, не отказывая себе в удовольствии тщательно обнюхать растущую там бирючину. И тут же ей стало стыдно, потому что бедный пес ни в чем не виноват. Присев на корточки, Сэм обняла его за шею и прошептала:

– Прости, мой хороший, прости меня.

Подняв взгляд, она увидела перед собой Джеда из семьдесят второго дома. Тот смотрел на нее как на психическую.

Сэм направилась к каналу, не зная, чем заняться дома. Она старалась не замечать парочки, идущие рука об руку, и вглядывалась в велосипедистов, заставлявших ее жаться к обочине. Кэт сегодня работала. Похоже, она набрала несколько подработок сразу – бариста, курьер, официантка («Мам, на временной работе не развернешься. Нельзя полагаться только на одно место»), и Сэм знала: если дочь останется у себя, придется или сидеть вместе с Филом в душной гостиной, либо приступить к одному из ста сорока восьми дел, которые накопились в доме и которые почему-то считались ее прерогативой.

Тогда она начнет закипать и взорвется от ярости через несколько минут. А потом будет ненавидеть себя, поскольку депрессия – тоже болезнь, и винить за нее нельзя. Сэм напомнила себе, что, не узнав на своем опыте, каково это, нельзя понять, почему человек не хочет делать хоть что-то. В любом случае, выгуливая Кевина, она приносит пользу – и заодно делает положенное количество шагов.

Сэм вспомнила, как преподаватель философии как-то спросила класс: «Сколько решений за день вы принимаете, потому что действительно хотите что-то сделать, а сколько с целью избежать последствий бездействия?» В последнее время почти все, за что Сэм бралась, делалось лишь для того, чтобы избежать чего-то другого. Если не ходить пешком, она растолстеет. Если не гулять с собакой, тот наделает в прихожей. Иногда Сэм казалось, что она настолько привыкла быть полезной каждую минуту, что не могла сделать почти ничего, не думая о потенциальной выгоде.

Интересно, мужчины тоже слышат этот внутренний голос, который вечно понукает их стремиться стать лучше, продуктивнее, полезнее? Даже когда Фил был доволен жизнью, он не обращал внимания на то, что полотенцесушитель вот-вот отвалится, груду носков на стиральной машинке надо разобрать, на полу крошки, а полки холодильника неплохо бы протереть, пока семья не умерла от отравления пенициллином.

Сэм рассеянно гадала, делает ли Джоэл что-то по дому. Представляла, как он меняет рулон туалетной бумаги – сам, без просьб и уговоров, с веселой улыбкой, никаких горделивых замечаний в духе «Милая, я поменял для тебя рулон». Как принц из сказки. Она вспомнила, как танцевала с ним вчера, его жаркие ладони на талии, и покраснела от удовольствия, смешанного с чувством вины. «Он на тебя запал», – сказала Марина, и Сэм невольно начала припоминать, сколько приятных вещей Джоэл ей наговорил, но быстро решила, что ведет себя глупо, и перестала думать о нем.

Она дернула Кевина от колес очередного буйного велосипедиста, который злобно просигналил и с руганью пронесся мимо (ей тоже хотелось на него заорать, но Сэм как-то читала в газете, как женщину столкнули в канал, когда она сделала замечание такому вот спортсмену; уж лучше промолчать). Ей вдруг вспомнилось, что она так и не отнесла ту сумку в тренажерный зал. Может, хозяйка уже обратилась в полицию из-за пропавшей одежды? У Сэм сегодня еще куча дел – нужно забрать лекарства для отца и отвезти их родителям; остаться на чай, чтобы не жаловались, что вообще ее не видят; разобрать белье наверху; разморозить холодильник, поскольку дверца уже не захлопывалась; навести порядок в счетах, которые откладывались всю неделю… Она посмотрела на часы. Можно завезти сумку перед работой в понедельник. Еще одна задача в и без того плотном графике. Потом подумала об Андреа, которая целыми днями вынуждена размышлять о бездне, разверзшейся под ногами. Сразу стало стыдно за свои жалобы.

«Мне нужен отпуск», – пронеслась в голове мысль.

И она заставила ее вспомнить о фургоне во дворе. Сэм опустила голову и поплелась к дому.

Фургон. Сэм невольно вздыхала каждый раз, когда смотрела на него и видела огромный желтый подсолнух, нарисованный на боку. Машину Фил купил два года назад у приятеля на работе (когда она была) и привез домой, полный энтузиазма и надежд на будущие совместные путешествия.

– Ему только нужно немного любви. Я его перекрашу, заменю бампер и обновлю салон. Двигатель в хорошей форме. Остерегаться надо крыши.

Может протекать, – добавил он со знанием дела, хотя в последний раз видел такой фургон во время недельного отпуска в Тенби, когда ему было всего десять лет.

Сначала Сэм тихо злилась – как он мог потратить три тысячи фунтов из их сбережений, не посоветовавшись? Однако потом позволила себе увлечься картинами, которые рисовал Фил, – отдых где-нибудь на южном побережье…

– А может, даже рванем на континент. Правда будет здорово, Сэмми? Нежиться на юге Франции, спать под звездами… – Фил шептал эти слова, сжимая ее в объятиях.

Сэм вспомнила отпуск в лагере на юге Франции, где ее искусали комары, а туалеты были сущим кошмаром – просто дыра в полу, над которой надо сидеть на корточках, – и их обоих пробрал истерический смех. Они знали толк в приключениях. Даже таких, когда приходится стирать шнурки после каждого похода по нужде.

Фил привел в порядок двигатель, даже прошел техосмотр, снял задний бампер и собирался искать замену на онлайн-аукционе. Но потом стало известно о диагнозе отца, и времени больше ни на что не осталось. Они работали и присматривали за Ричем и Нэнси. Через три месяца, полных ужасов химиотерапии и тяжелых эмоций, Фила уволили с работы, и фургон был окончательно забыт.

– Может, сегодня займешься фургоном? – предлагала Сэм каждые две-три недели, надеясь, что решение несложных проблем и свежий воздух помогут мужу стать больше похожим на себя прежнего. Поначалу он кивал и отвечал – мол, конечно, если будет время. Но шли недели, и муж начал приобретать затравленный вид, стоило ей упомянуть о фургоне, так что стало проще забыть о нем.