Глянец и Когти

РУКОВОДИТЕЛЬ БРЕНДА: ОРЛОВСКАЯ Р. С. [СЕРТИФИКАТ ПОДТВЕРЖДЕН 17:42 ВЧЕРА]

Рядом стояла еще одна отметка:

ВЕДУЩИЙ ДИЗАЙНЕР: СОКОЛОВА Е. Д. [СОГЛАСОВАНО В ПАКЕТЕ]

Я смотрела на свою фамилию на бланке.

Вчера в семнадцать сорок два я стояла на коленях у раскройного стола, вручную совмещая клетку архивного сукна, и не подходила к компьютеру три часа подряд. Я не видела этой служебной записки. Я не открывала эту спецификацию. И я совершенно точно не ставила свою подпись под заказом силуминового мусора.

Я не побежала по коридорам с криками. Не стала устраивать сцену в приемной.

Я взяла накладную, положила один силуминовый замок в карман брюк и поднялась на третий этаж, в кабинет Регины.

Орловская сидела за столом перед раскрытым ноутбуком, разговаривая по громкой связи с главным редактором глянцевого издания:

— …да, эксклюзивные права на первую полосу останутся за вами, если вы дадите разворот в ноябрьском номере. Мы покажем кадры бэкстейджа за три дня до приезда «Дюран»…

Я подошла к ее столу и молча опустила желтый штампованный карабин прямо на полированное стекло рядом с ее чашкой кофе.

Металл звякнул сухо и дешево.

Регина осеклась, бросила быстрый взгляд на карабин, затем на меня:

— Я перезвоню через пять минут, — бросила она в трубку и сбросила вызов. — Соколова, что за манеры? Я просила не входить без стука во время важных звонков.

— Вы подписали замену фурнитуры вчера вечером, Регина Сергеевна? — спросила я, глядя ей прямо в глаза.

Она нахмурилась, взяла силуминовый замок двумя пальцами, покрутила его перед глазами и с искренней брезгливостью бросила обратно на стол:

— Что это за позолоченная жестянка? Откуда вы это притащили?

— Из цеха. Это привезли по нашему заказу на центральный дневной блок. В накладной стоит ваша электронная подпись.

Регина замерла. Ее брови медленно поползли вверх, а глаза сузились:

— Ты в своем уме? Я пиарщик, я не подписываю артикулы пуговиц и молний! Для этого есть снабжение и дизайнер!

— Но ваша цифровая подпись стоит в системе, — я положила распечатку на стол. — Вчера в семнадцать сорок две. И моя тоже — как согласованное приложение к вашему распоряжению.

Регина схватила лист, пробежала глазами по строчкам, и ее лицо вспыхнуло яростью:

— Это подделка! Я не открывала финансовые согласования вчера во второй половине дня, я была на встрече со спонсорами показа в «Метрополе»! Кто посмел поставить мой токен?!

Она вскочила из-за стола так резко, что тяжелое кожаное кресло отъехало к стене.

В ее реакции не было страха пойманного за руку виновника — только чистое, оскорбленное бешенство человека, чей статус использовали без спроса. Регина могла быть надменной, сложной и эгоистичной, но она не была идиоткой, чтобы собственноручно уничтожать капсулу дешевым силумином перед прессой.

— Идем к Бельской, — отчеканила Орловская, на ходу подхватывая накладную. — Немедленно.

В кабинете исполнительного директора стояла прохлада. Ирина Валерьевна сидела за рабочим столом, внимательно изучая электронный реестр корпоративного документооборота.

Рядом с ней стоял системный администратор Денис. Он быстро переключал вкладки системных журналов доступа, выводя на экран историю маршрутизации вчерашней заявки.

— Вот эта операция, — Денис указал курсором на строчку в таблице. — Заявка на закупку итальянской латуни была создана Евой Дмитриевной в понедельник. Вчера в шестнадцать тридцать она поступила на финансовый контроль. Там ее статус изменили на «Корректировка номенклатуры». В семнадцать сорок один был прикреплен новый файл спецификации с подмосковной фабрикой.

— Кто прикрепил файл? — резко спросила Регина, нависая над столом.

— Заявка пришла через общий подрядный шлюз бухгалтерской службы, — ответил Денис. — Тот самый, через который внешние аудиторы проверяют сметы. Электронная подпись Регины Сергеевны была сгенерирована автоматически через процедуру группового пакетного согласования. Когда финансовый департамент утверждает оптимизацию расходов ниже определенного порога, система имеет право применить сертификат руководителя бренда без ввода дополнительного смс-кода, если стоит отметка «Плановая замена расходных материалов».

— Процедурная лазейка, — констатировала Ирина Бельская, откидываясь на спинку кресла. — Никто не взламывал ваш личный кабинет, Регина. Документ провели по стандартному финансовому регламенту сокращения издержек.

Дверь кабинета мягко отворилась, и в комнату неслышным шагом вошел Виктор Смолин.

Он выглядел безукоризненно: свежая сорочка цвета топленого молока, идеально завязанный шелковый галстук, золотые запонки, поблескивающие в манжетах. На его лице сияла мягкая, успокаивающая улыбка человека, готового разрешить любое мелкое недоразумение.

— Доброе утро, коллеги. Мне сказали, что в ателье возникло волнение по поводу утренней поставки?

Регина развернулась к нему, сжимая в руке лист накладной:

— Виктор Павлович! На каком основании ваша служба заменила утвержденную фурнитуру на этот кошмар и поставила под документом мою цифровую подпись?!

Смолин даже бровью не повел. Он подошел к столу, аккуратно снял очки, положил их на кожаную папку и посмотрел на Регину с легкой, отеческой укоризной:

— Регина Сергеевна, мы находимся в режиме жесткого финансового дефицита. Смета на капсулу трещит по швам. Итальянская литая латунь, которую запросила Ева Дмитриевна, стоила четыреста двадцать тысяч рублей за комплект. Подмосковный аналог обошелся компании в сорок пять тысяч. Разница — почти четыреста тысяч рублей чистой экономии для нашего резервного фонда. Моя обязанность как финансового директора — оптимизировать некритичные статьи расходов.

— Некритичные?! — я сделала шаг вперед, доставая из кармана силуминовый замок и с силой опуская его перед Смолиным. — Нажмите на язычок, Виктор Павлович. Своими пальцами.

Смолин опустил взгляд на деталь, но прикасаться к ней не стал.

— Это техническая деталь, Ева Дмитриевна. Внешне она выглядит идентично — желтый металл, классическая форма замка.

— Это не желтый металл, это силумин, — мой голос звучал холодно и ровно. — Он ломается от нагрузки в три килограмма. Вес нашего жакета из архивного сукна — почти два килограмма в динамике. Если мы поставим эти замки, вещь рассыплется на манекене в первые тридцать секунд дефиле. Это не оптимизация. Это гарантированный срыв показа перед байерами.

Смолин слегка приподнял подбородок, и его вежливая улыбка стала чуть прохладнее:

— Вы драматизируете, Соколова. Мода — это искусство компромисса между эстетикой и бюджетом. Мы не можем позволить себе роскошь индивидуального литья в Милане, когда над компанией висит угроза банкротства. Вы должны учиться работать с доступными материалами, а не требовать музейных условий.

— Мы не будем работать с материалом, который разрушает конструкцию, — твердо сказала я.

Я повернулась к Ирине Бельской:

— Ирина Валерьевна, этот заказ должен быть аннулирован прямо сейчас. Мы возвращаем силумин на фабрику и заказываем оригинальную латунную фурнитуру со склада экспресс-доставкой.

Смолин покачал головой с глубоким, тяжелым вздохом:

— Срочный возврат и повторный заказ по экстренному тарифу обойдутся компании в потерю пятидесяти процентов депозита — это двести тысяч рублей штрафа. Плюс мы потеряем минимум полдня работы цеха, пока курьер привезет новую партию со склада официального дистрибьютора. Вы готовы взять на себя ответственность за прямой перерасход бюджета, Ева?

— Готова, — отрезала я. — Потому что двести тысяч рублей штрафа лучше, чем потеря контракта с «Дюран» на пятьдесят миллионов.

— И это еще не все, — добавила я, глядя прямо в глаза финансовому директору. — С сегодняшней минуты мы меняем регламент согласования любых производственных закупок. Никаких пакетных автоподписей через подрядный шлюз. На каждом документе, меняющем спецификацию хотя бы на один рубль или один артикул, должны стоять две физические подписи синими чернилами: моя и Регины Сергеевны. Если живой подписи на бумаге нет — бухгалтерия не имеет права проводить платеж.

Смолин прищурился. В его глазах на мгновение блеснула неприкрытая холодная сталь:

— Двойные физические согласования на каждую мелочь? Вы парализуете работу финансового контура, Ева Дмитриевна. Это дремучая бюрократия, которая замедлит компанию в самый критический момент.

— Зато ни одна крыса больше не сможет подсунуть нам силумин под чужой электронной подписью, — процедила Регина, глядя на Смолина с нескрываемым подозрением. — Я поддерживаю предложение Соколовой. Ирина Валерьевна, оформляйте приказ. Никаких платежей без наших личных автографов на бумаге.

Смолин медленно взял свои очки, аккуратно надел их и застегнул пуговицу пиджака.

— Как вам будет угодно, коллеги, — произнес он своим безупречным, мягким баритоном. — Но я зафиксирую этот инцидент в служебной записке для совета директоров: ведущий дизайнер по собственной инициативе сожгла двести тысяч рублей из операционного резерва и сорвала утреннюю смену ателье ради амбиций. Хорошего дня.

Он развернулся и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой массивную дверь.

К двум часам дня ателье снова вернулось к жизни.

Мы потеряли половину смены и солидную часть резервного фонда на штрафных санкциях за срочную переброску груза, но в половине третьего курьер доставил в цех нужные коробки.

Настоящая итальянская литая латунь — тяжелая, с благородным матовым блеском темного золота, идеально холодная на ощупь.

Лена Павлова лично взяла первый замок, вставила его в подготовленную планку на полочке жакета и с усилием защелкнула фиксатор. Раздался плотный, глухой, надежный щелчок. Ткань натянулась струной, удерживая баланс сложного косого кроя. Ни малейшего перекоса. Ни единой лишней морщины.

— Держит, — выдохнула Лена, вытирая тыльной стороной ладони лоб. — Как влитой сидит, Ева. Теперь жакет можно отдавать на сборку подкладки.

Я стояла у раскройного стола, глядя на сияющий на полочке металл, но чувства облегчения не было.

В цех неслышно вошел Марк Левицкий. Он держал в руках штатив и планшет с графиком съемок на завтра. Остановился в двух шагах от манекена, скользнул взглядом по латунному замку, затем посмотрел на меня:

— Слышал про утренний цирк с силумином. Смолин уже разослал по дирекции копию служебной записки о перерасходе бюджета.

— Пусть рассылает, — сухо ответила я, не оборачиваясь. — Вещь собрана правильно.

— Правильно, — согласился Марк. — Только времени до предпоказа у нас стало на шесть часов меньше. Завтра в девять утра я жду этот жакет в павильоне под свет. Без опозданий.

Он не стал развивать разговор, не стал предлагать сочувствие и не стал комментировать действия финансовой службы. Он просто зафиксировал факт и пошел обратно к выходу, сохраняя ту самую выверенную, жесткую профессиональную дистанцию, которую я сама потребовала от него вчера.

В семь часов вечера, когда шум в цеху наконец утих и швеи разошлись по домам, я зашла в кабинет исполнительного директора, чтобы забрать подписанный реестр новых согласований.

Ирина Бельская сидела одна за столом, в полумраке, освещенная лишь экраном своего монитора. Перед ней лежали три распечатанных служебных отчета с красными пометками на полях.

Она подняла на меня глаза — усталые, темные, полные тяжелого аналитического холода.

— Садитесь, Ева, — тихо сказала Ирина, пододвигая ко мне кресло.

Я села напротив.

— Что-то еще пошло не так?

Ирина разложила перед собой три листа бумаги, выравнивая их края по линейке:

— Я сопоставила все три инцидента за эти шесть дней.

Она коснулась пальцем первого листа:

— Первый день. Повреждение файлов на сервере и удаление базовых спецификаций Воронова. Доступ был осуществлен через подрядный шлюз, который находится в ведении финансовой службы и внешнего аудита.

Она переместила палец на второй лист:

— Пятый день. Срыв брони на ткань в «Текстиль-Альянсе». Конкуренты из «Веритас» пришли с точным внутренним кодом нашей заявки. Этот код существовал только внутри финансового поручения на оплату, которое двое суток лежало на согласовании в бухгалтерии.

Она указала на третий лист:

— Шестой день. Сегодняшняя подмена латуни на силумин. Документ был проведен через процедуру группового финансового контроля, с использованием автоматической генерации подписи Регины.

Ирина подняла на меня тяжелый, немигающий взгляд:

— Ни один из этих ударов не пришел с улицы, Ева. Ни один не был случайным сбоем оборудования или ошибкой закройщиц. Все три нити тянутся из одного-единственного узла нашей структуры — из финансово-подрядного контура.

— Смолин? — тихо спросила я, озвучивая то, что висело в воздухе с первого дня.

— У нас нет прямых улик против него лично, — осторожно, взвешивая каждое слово, ответила Бельская. — Он не нажимал кнопки сам. Заявки проводили рядовые операторы по регламенту, доступ к подрядным шлюзам имеют десятки сотрудников внешних аудиторов, а оптимизация расходов входит в его прямые должностные обязанности. Если мы сейчас пойдем к совету директоров с обвинениями против Смолина, нас поднимут на смех, а инвесторы потребуют нашей немедленной отставки за клевету.

Она аккуратно сложила три листа в прозрачный файл и убрала его в нижний ящик стола:

— Но теперь мы точно знаем, где проходит маршрут утечки. И следующий шаг мы должны сделать так, чтобы заставить этот маршрут проявиться на бумаге с конкретным именем и фамилией.

Глава 8

Съемочный павильон «Аврора» напоминал раскаленный полигон перед генеральным смотром.

Воздух под кирпичными сводами цоколя прогрелся от десятка мощных импульсных моноблоков, пахло озоном, лаком для волос и крепким кофе из кейтеринговой зоны. На полу черной матовой лентой были размечены границы рабочей площадки. В центре стоял белый круговой подиум, над которым техники закрепили тяжелый трехметровый отражатель на стальных тросах.

Мы должны были отыграть потерянные вчера часы.

Регина Орловская стояла у режиссерского стола в темно-синем брючном костюме, не выпуская из рук телефон. Ее голос звенел от напряжения:

— …да, мы отдадим превью дневного блока сегодня к восемнадцати ноль-ноль. Парижское бюро «Дюран» получит закрытую ссылку. Никаких сдвигов графика больше не будет.

Я стояла у рейла в зоне гримерных, проверяя комплектность образов перед выходом манекенщицы.

На плечиках висел готовый жакет из архивного шотландского сукна и графитового шелка с тяжелым латунным замком на полочке. Рядом — второй образ дневной четверки: асимметричное пальто-кейп с жесткой металлической конструкцией ворота, удерживающей открытый латунный кант вдоль всей линии ключицы.

Марк Левицкий проверял синхронизаторы у центральной стойки. На нем был простой черный лонгслив, рукава закатаны до локтей, на шее висел ремень тяжелой камеры. Он двигался быстро, экономно, отдавая короткие команды ассистентам по свету:

— Заполняющий слева на треть ступени вниз. Контровой спот на правое плечо — жестче, мне нужен резкий блик по ребру металла, а не размазанное пятно. Даша, пять минут до первого прогона.

Высокая, смуглая Даша — манекенщица, открывавшая съемку, — вышла из-за ширмы, поправляя высокий ворот пальто.

Я машинально скользнула взглядом по посадке вещи в движении.

И внутри меня мгновенно сработал тревожный сигнал.

Пальто сидело не так, как мы закалывали его вчера на манекене в ателье. Жесткая латунная пластина ворота, которая должна была лежать на мягкой защитной кожаной подложке, сейчас упиралась прямо в обнаженную шею Даши. С каждым шагом девушки матовый металл врезался в кожу у сонной артерии, оставляя на бледной шее тонкую, воспаленную алую полосу.

— Даша, стой, — я шагнула к подиуму. — Где внутренний защитный воротник?

Модель остановилась, осторожно повернув голову:

— Какой воротник, Ева? Костюмеры сказали надевать прямо так. Сказали, что по новому листу отделку сняли для облегчения линии.

— Кто сказал?

— Старший ассистент по гардеробу, — Даша поморщилась от очередного укола металла. — В рабочем листе написано «динамический прогон без внутренней защиты». Мы сейчас будем снимать шаг в развороте на скорости.

Мое сердце пропустило удар.

Динамический разворот в тяжелом кейпе с открытой латунной кромкой без кожаного демпфера. При резком повороте корпуса двухкилограммовое полотно дернет пластину вперед, и металл просто распорет кожу на шее модели до крови.

Я подошла к стойке костюмеров и выдернула из пластикового планшета рабочий лист смены — так называемый рабочий лист, по которому гримеры и ассистенты одевали моделей.

На листе стояла сегодняшняя дата и крупная шапка: СЪЕМОЧНЫЙ ПРОТОКОЛ: ДЕНЬ 7. ОБРАЗ 02/12.

В графе «Технические особенности» жирным шрифтом было напечатано:

«Внутренний кожаный протектор исключен из комплектации по требованию ведущего дизайнера. Фиксация ворота — прямая, на открытое тело. Съемка в динамике: прыжок, разворот на 180 градусов».

Внизу стоял типографский штамп согласования:

СОГЛАСОВАНО: СОКОЛОВА Е. Д. [ПОДТВЕРЖДЕНО СИСТЕМОЙ]

Это был не мой рабочий лист.

В моем паспорте образца, подписанном синей ручкой и запертом в ателье, черным по белому значилось: «Съемка допускается исключительно в статике до проведения теста на истирание кожи либо строго с защитной подложкой».

Кто-то подменил распечатку на посту костюмеров сегодня утром, пока группа настраивала свет.

— Даша, на подиум! — крикнула Регина от режиссерского стола, не глядя на нас. — Марк, начинаем серию! Времени до обеденного слота полчаса!

Модель сделала шаг на белый круг.

— СТОП СЪЕМКА! — мой голос хлестнул по павильону, перекрывая гул вентиляторов и музыку в мониторах. — Всем оставаться на местах!

Музыка резко оборвалась. Ассистенты замерли со световыми панелями в руках.

Регина медленно опустила телефон, и на ее лице проступили багровые пятна:

— Соколова, ты в своем уме?! Что ты орешь на площадке?!

— Снимите вещь с модели, — я подошла к подиуму, вставая между Дашей и объективом Марка. — Немедленно расстегните плечевые замки.

Регина в два шага преодолела разделявшее нас расстояние.

— Почему стоп? У нас оплаченный слот и превью для «Дюран» сегодня.

— Этот образ небезопасен, — я показала ей подмененный лист. — Посмотрите на шею Даши. Кто-то убрал защитную подложку и прописал динамическую съемку. На развороте металлическая кромка пойдет по коже.

Регина наконец посмотрела на красную полосу и коротко выругалась.

— Сколько нужно, чтобы вернуть защиту?

— Около получаса на доработку и повторную проверку.

— Полчаса у нас нет, — резко сказала Регина. — Но травма модели обойдется дороже. Марк, останавливаем площадку до проверки.

Даша растерянно посмотрела на меня, затем на Регину, попыталась поднять подбородок и тихо охнула — металл снова впился в кожу.

Вокруг подиума повисла удушливая, липкая тишина. Ассистенты переглядывались, стилисты опустили кисти. Все ждали, кто сломается первым.

И в этот момент посреди тишины раздался громкий, отчетливый щелчок тумблера.

Один за другим вспыхнули и с сухим треском погасли пилотные лампы на всех четырех стойках центрального света. Павильон погрузился в полумрак дежурного освещения.

Марк Левицкий опустил камеру на ремне, подошел к главному распределительному щиту и выдернул силовой кабель генератора из розетки.

— Левицкий! — взвизгнула Регина, оборачиваясь к нему. — Ты что творишь?!

Марк неторопливо подошел к подиуму, взял из моих рук фальшивый рабочий лист, пробежал по нему глазами и скомкал в кулаке.

— Съемка остановлена по техническим причинам, — произнес он своим сухим, негромким голосом, от которого в павильоне стало еще холоднее. — Несоответствие съемочного протокола нормам физической безопасности.

— Каким еще нормам?! — Регина подскочила к нему вплотную. — Ты сорвал аренду павильона! Твой контракт обязывает тебя снимать по графику заказчика!

— В этом виде я не снимаю, — сказал Марк. — Если крепление режет кожу уже на шаге, в динамике риск выше.

Регина посмотрела на погасшие стойки и выдохнула сквозь зубы:

— Ты понимаешь цену простоя? Нам придется двигать отправку превью и объяснять финансовой службе потерянный слот.

— Зафиксируйте перенос по требованию фотографа для устранения риска, — ответил Марк. — Простой спишите из моего постановочного бюджета.

Он повернулся к ассистентам:

— Снять кейп с модели. Дашу в гримерку, обработать шею антисептиком. Перерыв сорок минут. Ждем доработанный образец из ателье.

Регина еще раз посмотрела на шею Даши и коротко кивнула.

— Как только защита будет на месте, возвращаемся в график. Я сама предупрежу пресс-службу о сдвиге.

Она развернулась и быстрым шагом вышла из павильона, уже набирая номер помощницы.

В павильоне началась сдержанная рабочая суета. Техники сматывали кабели, гример увел Дашу, а я осторожно сняла тяжелый кейп с вешалки, прижимая его к груди.

Марк стоял у режиссерского стола, убирая запасные объективы в кофр.

Я подошла к нему.

— Зачем ты взял штраф на себя? — спросила я, глядя ему прямо в лицо.

Марк застегнул молнию на чехле, поднял голову и посмотрел на меня своими нечитаемыми серыми глазами:

— Потому что Смолин только и ждет повода повесить прямой финансовый убыток на тебя. Если бы задержку оформили как ошибку дизайнера, он списал бы штраф из бюджета капсулы и вынес вопрос о твоем увольнении на вечерний комитет. А мой контракт защищен юристами. Он поскрипит зубами, но деньги заберет из статьи непредвиденных расходов продакшна.

В его словах не было позерства. Только холодный, точный расчет человека, который знал, как работает эта система, и умел принимать удары на себя, когда это было необходимо.

— Я не просила тебя спасать меня, Марк, — негромко сказала я.

— Я спасал не тебя, Соколова, — сухо ответил он, закидывая ремень кофра на плечо. — Я спасал шею девчонки и свои кадры. Но если ты не принесешь мне этот воротник с нормальной кожаной защитой через сорок минут — второй раз я свет гасить не стану. У нас останется ровно два часа до закрытия слота.

— Он будет готов через тридцать минут, — ответила я.

Мы смотрели друг на друга секунду — без лишних слов, без благодарностей и без иллюзий. Между нами все еще стояла тень украденной полтора года назад коллекции и его тогдашнего молчания. Но сейчас, в настоящем времени, он впервые заплатил собственными деньгами и репутацией за то, чтобы не допустить катастрофы на площадке.

Я развернулась и побежала вверх по лестнице в ателье.

К часу дня образ был спасен.

Мы с Леной Павловой за двадцать минут вручную вшили под латунную кромку двойной слой тончайшей мягкой замши из архивных остатков, полностью закрыв острый край металла.

Повторная съемка прошла как по нотам. Даша двигалась свободно, кейп взлетал темным шелковым крылом при каждом повороте, а золотой металлический кант горел под контровым лучом Марка резкой, агрессивной линией силы, не причиняя модели ни малейшего вреда.

В три часа дня превью дневного блока ушло по закрытому защищенному каналу в парижский офис «Дюран». Первый этап был закрыт.

Я сидела в своем кабинете на четвертом этаже, чувствуя, как пульсирует тупая боль в висках от усталости. На столе лежала папка с оригиналом подмененного рабочего листа — Ирина Бельская уже забрала копию для внутреннего расследования службы безопасности.

Было почти четыре часа дня, когда дверь моего кабинета без стука распахнулась.

На пороге стояла Регина. Ее лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели, а в руке она держала включенный смартфон.

— Ты видела? — глухо спросила она, даже не пытаясь повысить голос.

— Что видела?

Она молча подошла к столу и бросила телефон передо мной на сукно.

Экран показывал видеоролик в популярном городском Telegram-канале с полумиллионной аудиторией. Заголовок над видео мигал красным:

СКАНДАЛ В AURORA: НОВЫЙ ДИЗАЙНЕР УСТРАИВАЕТ ИСТЕРИКИ И СРЫВАЕТ СЪЕМКИ ПЕРЕД МЕЖДУНАРОДНЫМИ БАЙЕРАМИ

Я нажала на воспроизведение.

На экране появилось видео, снятое на камеру смартфона из темного угла павильона — судя по ракурсу, кем-то из младших ассистентов или технических рабочих.

Видео было виртуозно, грязно смонтировано.

На нем не было видно разрезанной шеи Даши. Не было видно острого края металла и подмененного листа.

В кадре была только я — крупным планом, с перекошенным лицом, кричащая на весь зал: «СТОП СЪЕМКА! Снимите с нее вещь немедленно! Я запрещаю съемку!»

Затем склейка — и Регина, пытающаяся успокоить меня, и я, агрессивно наступающая на модель, и Марк, вынужденно вырубающий свет посреди всеобщей паники.