Глянец и Когти

Таисия Логовская

Глянец и Когти

Глава 1

— Прекрасно. Новенькая пришла. Значит, виноватая у нас уже есть.

Я остановилась в дверях. Вот так закончились мои первые сорок секунд в модном доме Aurora. До этого всё складывалось неплохо. Охранник нашёл мою фамилию в списке. Турникет меня пропустил. Я даже не облила себя кофе по дороге из метро, хотя стакан дважды пытался доказать, что судьба против моего трудоустройства. А потом открылись двери съёмочного павильона. И я увидела платье.

Чёрный шёлк был разрезан на спине от лопатки почти до талии. Не порван. Не зацеплен молнией. Не расползся по шву. Кто-то взял лезвие и провёл им по ткани. Аккуратно. С любовью. Если, конечно, можно любить вещь стоимостью с мою кухню настолько, чтобы захотеть её убить.

— Я не поняла, — сказала я.

Женщина в сером костюме повернулась ко мне. Регину Орловскую я узнала сразу. Перед собеседованием посмотрела несколько интервью, прочитала статьи и честно попыталась не составлять мнение заранее. Зря старалась. В жизни она производила куда более сильное впечатление. Очень красивая. Очень собранная. И очень похожая на человека, который способен уволить тебя, пока ты ещё объясняешь, почему этого делать не стоит.

— Что именно вам непонятно? — спросила она.

В павильоне работало человек двадцать, но никто не разговаривал. Удивительное явление. Столько взрослых людей — и все внезапно научились дышать бесшумно.

— Я пришла на первый рабочий день.

— Я вижу пропуск.

Регина скользнула взглядом по карточке у меня на груди.

— Ева Соколова. Старший дизайнер. Испытательный срок.

Последние два слова она произнесла чуть медленнее. Спасибо. Я как раз забыла. На самом деле забыть было трудно. Испытательный срок сидел у меня на плече с самого утра, свесив ножки рядом с ипотекой, пустеющим счётом и материной привычкой спрашивать: «Ну что, на этот раз место нормальное?» На этот раз. Очень обнадёживающая формулировка.

— Платье повредили до моего прихода, — сказала я.

— Правда?

Регина посмотрела на часы.

— Восемь сорок семь. А я уже получила первую полезную информацию.

По павильону прошёл едва слышный смешок. Не надо было оборачиваться, чтобы понять: смеялись не над ней. Щёки вспыхнули. Я ненавижу, когда краснею. Злиться красиво у меня не получалось. Организм при любой сильной эмоции первым делом сообщал миру: внимание, хозяйка унижена.

— Вы сказали, что виноватая уже есть.

— Я сказала, что теперь у нас есть кандидат.

Регина улыбнулась. Не широко. Так улыбаются перед тем, как аккуратно наступить каблуком на чужие пальцы.

— Если хотите здесь работать, Ева, учитесь слышать разницу.

Можно было промолчать. Нормальный человек промолчал бы. Умный — точно. Я посмотрела на разрезанное платье. Полтора года назад я тоже промолчала. Сначала один раз. Потом второй. Потом слишком долго объясняла себе, что нужно действовать осторожно, не устраивать скандал, собрать доказательства, поговорить по-человечески. Пока я собиралась говорить, мою коллекцию уже показали. Под чужим именем. Очень полезный жизненный урок: иногда, пока ты выбираешь правильные слова, кто-то другой успевает забрать всё предложение целиком.

— Тогда и вы учитесь точнее формулировать, — сказала я. — Особенно когда назначаете виноватых.

В павильоне стало совсем тихо. Ну вот. Первый день. Ещё не знаю, где туалет, зато уже выясняю отношения с женщиной, которая подписывает мой трудовой договор. Мама была бы в восторге. Регина несколько секунд смотрела на меня.

— Ирина, — сказала она, не отводя глаз, — ты уверена, что наняла дизайнера?

От стены отделилась Ирина Бельская, исполнительный директор Aurora и единственный человек, которого я здесь хотя бы немного знала.

— На собеседовании была дизайнером.

— А сейчас?

Ирина пожала плечами.

— Рано судить. Она здесь меньше минуты.

Регина снова посмотрела на часы.

— Уже полторы.

И вдруг повернулась к мужчине, стоявшему рядом с испорченным платьем.

— Павел, пропуск.

Тот побледнел.

— Регина, я тебе объясняю: после вчерашней примерки вещь была целая. Есть фотографии. Я лично—

— Пропуск.

— Ты серьёзно?

— Нет, Павел. Я решила добавить немного лёгкого юмора перед рекламной съёмкой, которую мы сейчас сорвём на глазах у прессы. А кадры сегодня ждёт главный байер сезона.

Он сжал челюсти. Мне стало не по себе. Мужчина был лет на десять старше меня. Судя по тому, как вокруг него держалась команда, не последний человек. Регина даже голоса не повысила.

— До конца дня служба безопасности разберётся, кто имел доступ. Но образ был на тебе. Значит, ответственность тоже.

— То есть сначала виноват, потом расследование?

— Если расследование докажет, что ты ни при чём, я пришлю тебе красивое письмо с извинениями.

Она протянула ладонь.

— Пропуск.

Вот тут я поняла главное про Регину Орловскую. Она не была истеричкой. С истеричкой проще. Истеричка кричит, ошибается, теряет контроль. Регина резала людей так же, как кто-то разрезал это платье. Ровно. Павел сорвал карточку с шеи и положил ей в ладонь. Проходя мимо меня, задержался на секунду. В его глазах было столько унижения, что я отвела взгляд. Не потому, что хотела.

Потому что слишком хорошо знала это чувство. Когда все вокруг уже решили не вмешиваться. Когда ты ещё стоишь на ногах, а тебя мысленно вынесли из комнаты. Дверь за ним закрылась. Регина повернулась ко мне.

— Теперь ваша очередь.

Я даже рассмеялась. От нервов.

— Простите?

Она показала на платье.

— Четыре минуты до выхода модели. Образ утверждён. Пресса в здании. Запасной вариант хуже сидит и не соответствует тизеру.

— И?

— Вы дизайнер.

— Сегодня особенно внезапно.

Регина подошла ближе.

— Докажите, зачем Ирина вас наняла.

Теперь стало понятно. Она не собиралась увольнять меня прямо сейчас. Это было бы слишком просто. Она собиралась поставить новенькую перед задачей, которую почти невозможно решить, а потом посмотреть, как я утону. И если утону красиво — возможно, даже запомнить фамилию. Я посмотрела на платье.

— Мне нужен технолог.

— Я здесь.

Ко мне подбежала невысокая женщина с сантиметровой лентой на шее. Рыжеватые волосы выбились из хвоста, на пальцах следы мела.

— Лена.

— Ева.

— Уже слышала.

Она покосилась на Регину.

— Все слышали.

Прекрасно. Слава пришла раньше зарплаты. Я осторожно раздвинула края разреза. Подкладка была повреждена тоже. Очень чисто. По спине пробежал неприятный холодок. Это точно не случайность. Но произносить это вслух я не стала. Пока у меня не было ни доказательств, ни желания оказаться второй за утро, кого выведут отсюда без пропуска.

— Есть ткань на замену?

Лена покачала головой.

— Этой партии больше нет.

— Запасной лиф?

— Не успеем посадить.

— Клеевая?

— На шёлке будет видно.

— Будет, — сказал мужчина за моей спиной.

Голос был спокойный, низкий и очень не вовремя уверенный. Я обернулась. Марк Левицкий. Фотограф. Я видела его работы десятки раз. Его самого — только на снимках с выставок и в интервью, где он неизменно выглядел так, словно собеседник уже успел его разочаровать. В жизни впечатление не улучшилось. Тёмная рубашка, камера в руке, заметный шрам через левую бровь. И глаза человека, который не собирался облегчать мне жизнь из вежливости.

— Если заклеить изнутри, — продолжил он, — под контровым светом получится жёсткая полоса. Я могу снять так, чтобы её было чуть меньше видно. Но хорошо не будет.

Регина резко повернулась к нему.

— Марк, мне сейчас не нужна ваша эстетическая трагедия.

— Тогда вам нужен другой фотограф.

Сказал спокойно. Я посмотрела на него внимательнее. Регина тоже.

— У вас контракт.

— Контракт обязывает меня провести съёмку. Он не обязывает делать вид, что плохое решение стало хорошим только потому, что мы опаздываем.

Вот и всё. Никакой красивой дуэли. Просто два человека, которые явно давно друг друга раздражали и оба знали, где заканчиваются полномочия другого. Почему-то это прозвучало живее любого крика.

— Три минуты, — сказала Регина мне. — Если платье не выйдет, я ставлю запасное. А завтра объясню совету, почему новый старший дизайнер оказался декоративным элементом коллектива.

Попала. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Декоративный элемент. Очень похоже на то, чем я была последний год. Работала. Рисовала. Исправляла. Делала чужие проекты лучше. Моё имя оставалось где-то мелким шрифтом, если оставалось вообще. Я пришла в Aurora именно потому, что больше так не хотела. Первый день. Три минуты. И снова кто-то уже объясняет мне, насколько легко обойтись без моего имени.

Нет. Я взяла платье.

— Лена, есть золотая нить?

Она растерялась.

— Для вышивки?

— Любая плотная.

— Есть японская. Но она слишком заметная.

Я посмотрела на разрез.

— Именно.

Марк чуть поднял голову. Регина устало выдохнула:

— Что вы задумали?

— Если я начну объяснять, потеряем ещё минуту.

На её лице появилось выражение, от которого нормальные сотрудники, наверное, начинали обновлять резюме. Я отвернулась раньше, чем передумала жить. Лена принесла катушку. Я села прямо на край рабочего стола. Пальцы сначала слушались плохо. Вот чего никто не показывает в красивых историях про работу под давлением. Ты можешь сколько угодно выглядеть собранной. А руки знают правду. Большой палец дрожал, когда я вдевала нить в иглу.

С первого раза не получилось. Со второго тоже. «Ну давай, Ева. Самое время обнаружить, что ты не способна попасть ниткой в отверстие». Я вдохнула. С третьего получилось. Сначала нужно было остановить разрыв изнутри. Несколько быстрых закреплений, распределить натяжение, иначе при первом движении модели ткань поползёт дальше. Я работала и слышала вокруг движение. Кто-то переносил свет. Кто-то ругался из-за опаздывающего визажиста.

Регина говорила по телефону так, будто никакой катастрофы не происходило.

— Да, съёмка идёт по плану… Нет, изменения концептуальные… Разумеется, пришлём материал сегодня.

Я чуть не проколола себе палец насквозь. Концептуальные. Конечно. Пять минут назад концепция лежала разрезанная на столе. Теперь, пока я её зашивала, Регина уже продавала катастрофу как творческий замысел. Даже восхититься захотелось. Совсем чуть-чуть. Примерно как восхищаются ядовитой змеёй за красивый рисунок на спине.

— Если соедините края плотно, шов потянет, — сказал Марк.

Я подняла глаза. Он стоял напротив.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— А я не благодарила за комплимент.

Он посмотрел на мои стежки.

— Вы пытаетесь скрыть повреждение или показать?

Вопрос был нормальный. Даже полезный. Но прозвучал в тот момент, когда у меня оставалось меньше двух минут, поэтому захотелось уколоть его иглой.

— Сейчас решу.

— Лучше быстрее.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы всем так помогаете?

— Только тем, кто держит иглу рядом с артерией.

У меня вырвался смешок. Сам. И это разозлило. Не собиралась я смеяться. Особенно над его шутками. Особенно сейчас. Я снова посмотрела на платье. И поняла, что он прав. Я машинально пыталась сделать шов аккуратным. Спрятать ошибку. Свести края. Изобразить, будто ничего не случилось. Глупость. Разрез слишком большой. Даже идеальная работа будет выглядеть ремонтом. А ремонт всегда просит прощения за то, что существует.

Я не хотела просить. Я вытянула два последних стежка.

— Ты что делаешь? — испугалась Лена.

— Порчу красиво.

Я пустила нить сверху. Широко. Неровно. Один стежок длиннее другого. Золото легло на чёрный шёлк грубой линией. И вдруг платье изменилось. Не стало новым. Стало интереснее. На секунду я замерла. Знакомое чувство. Так бывало, когда рисунок наконец переставал быть правильным и становился моим. Когда рука уже знает раньше головы. Сердце стукнуло сильнее. Вот ради этого я вообще продолжала заниматься одеждой после всего, что случилось.

Не ради модных домов. Не ради фамилий на пригласительных. Ради секунды, когда из ничего появляется вещь, которой минуту назад не существовало.

— На модель, — сказала я.

Лена посмотрела на шов.

— Чёрт.

Я напряглась.

— Плохо?

— Нет.

Она улыбнулась впервые.

— Бесит.

— Почему?

— Потому что теперь кажется, будто так и было задумано.

Регина уже стояла рядом. Взяла платье. Молчала долго. Я ждала. Сейчас она скажет, что это самодеятельность. Что образ утверждён другим. Что я испортила дорогую вещь окончательно. Вместо этого она посмотрела на Марка.

— Снимете?

Он не ответил сразу. Подошёл, посмотрел на шов, потом на меня.

— Если свет оставить прежним, золото провалится.

— Значит, меняйте свет, — сказала Регина.

Ещё минуту назад она требовала всё спрятать. Теперь решение уже было принято ею. Я медленно повернула голову. Она заметила мой взгляд. Конечно.

— Что?

— Ничего.

— Умнеете.

Вот стерва. Модель быстро одели. Я сама проверила внутренние крепления. Пальцы уже не дрожали. Зато сердце било так, будто собиралось выйти на подиум вместо нас всех.

— Шаг.

Модель прошла несколько метров. Шов держался. Ещё шаг. Нижний край натянулся. Я увидела это раньше, чем ткань успела потянуться.

— Стой.

Модель замерла.

— Что опять? — раздражённо спросила Регина.

Я уже присела, поправляя внутреннее крепление.

— Если хотите получить голую модель перед прессой, могу ничего не менять.

Регина промолчала. Удивительно. Оказывается, и у неё были сверхспособности. Через двадцать секунд я поднялась.

— Теперь.

Модель вышла под свет. Марк сделал первый кадр. На мониторе чёрная ткань почти исчезла в тени. А золото вспыхнуло. Я забыла выдохнуть. Шрам. Именно так это выглядело. Красивый только потому, что никто не пытался сделать вид, будто повреждения не было. Марк быстро переставил свет.

— Повернись. Медленнее. Плечо вниз.

Щёлкнул затвор. Он работал совсем иначе, чем разговаривал. Без ленивой насмешки. Собранно. Точно. Ему хватило нескольких секунд понять, что делает шов, и перестроить весь кадр вокруг него. Мне это не понравилось. Точнее, понравилось. Вот что было особенно неприятно. Гораздо удобнее раздражаться на бесполезного красивого мужчину. Когда мужчина красивый, раздражающий и ещё знает свою работу, внутренний баланс нарушается. Я решила пока ненавидеть его профессионально.

Так безопаснее. В павильон вошли журналисты.

— О, — сказала одна из женщин, увидев монитор. — Это часть новой концепции?

Я открыла рот. Регина оказалась быстрее.

— Да.

Я повернулась к ней. Она даже не посмотрела на меня.

— Aurora слишком долго пыталась делать безупречные вещи, — сказала она журналистке. — Мне интереснее красота, которая пережила повреждение и не стала его скрывать.

У меня внутри что-то оборвалось. Красота, которая пережила повреждение. Серьёзно? Полторы минуты назад она собиралась заклеить эту красоту клеевой лентой. Журналистка уже записывала.

— Очень сильный образ.

— Мы развиваем его дальше.

Мы. Вот оно. Одно короткое слово. Ничего страшного. Нормальная корпоративная речь. Только я слишком хорошо знала, как из «мы» однажды исчезает нужная буква — и остаётся чьё-то чужое имя. Я посмотрела на Регину. Она наконец повернулась ко мне. И увидела всё. Я поняла по её глазам. Не прошлое, конечно. Но злость.

— Есть проблема, Ева? — спросила она.

Можно было устроить сцену. Прямо перед прессой. Можно было сказать, кто придумал шов. Можно было доказать, что я не декоративный элемент. И именно этого она ждала. Я вдруг поняла. Ждала, что новенькая сорвётся. Чтобы потом спокойно объяснить всем: талантливая, конечно, но неуправляемая. Спасибо. Эту яму я хотя бы увидела заранее.

— Никакой, — сказала я. — Главное, чтобы ткань выдержала второй дубль.

Регина чуть улыбнулась. Не победила. Но и я не проиграла. Пока. Съёмка продолжилась. Через двадцать минут Марк сказал:

— Есть.

И только после этого меня начало трясти. По-настоящему. Я отошла к столу, сделала вид, что разбираю нитки, и сжала ладони. Тупые пальцы. Мокрые. В груди пусто. Господи. Я ведь могла всё испортить. Могла. Одна неверная петля. Один разошедшийся край. Одна фотография модели с расползающимся платьем — и мой первый день стал бы последним. Почему я не испугалась раньше? Организм, очевидно, решил не мешать мне работать и теперь выставил весь счёт сразу.

— Воды?

Я подняла голову. Лена протягивала бутылку.

— Спасибо.

— Не за что. Я сама на тебя смотрю и пить хочу.

Я рассмеялась. На этот раз нормально.

— Здесь всегда так?

Она задумалась.

— Нет.

Мне стало легче.

— Иногда хуже.

— Спасибо, Лена.

— Обращайся.

Я выпила половину бутылки.

— Павла правда уволили из-за платья?

Улыбка у неё исчезла.

— Не знаю.

Ответ был слишком быстрым. Я посмотрела на неё. Лена отвела глаза и начала собирать булавки. Понятно. Значит, знают больше. Но не мне. Я здесь меньше часа. Доверие пока выдавали только вместе с временным пропуском.

— Ева Дмитриевна.

Ирина стояла у двери.

— Можно вас?

Мы вышли в коридор. Регина ждала там же. Я внутренне застонала. Неужели второй раунд?

— Через тридцать дней у Aurora финальный показ для Duran, — сказала Ирина без вступления. — После него совет директоров принимает решение о будущем компании.

Я перестала думать о воде.

— Какое решение?

— Если Duran подтверждает контракт с минимальным заказом, продажу контрольного пакета снимают с повестки.

— А если нет?

Ответила Регина:

— Тогда Aurora продают.

Она произнесла это так буднично, будто речь шла о старом диване.

— Кому?

— Это пока не ваша проблема.

— Вы только что сделали её моей.

Регина усмехнулась.

— Быстро учитесь.

Ирина бросила на неё недовольный взгляд.

— Покупатель связан с группой, которая работает в том числе с Veritas.

Слово ударило сильнее, чем должно было. Veritas. Я крепче сжала бутылку. Пластик тихо хрустнул. Нет. Только не сейчас. Перед глазами на секунду возник экран ноутбука. Фотографии с показа. Мои силуэты. Мои линии. Моя работа. И Кирилл, улыбающийся журналистам так, будто ночами рисовал всё сам. Я тогда тоже держала что-то в руках. Кажется, телефон. Помню только, как сильно болели пальцы после.

— Вы знакомы с компанией? — спросила Ирина.

— Кто с ней не знаком.

Голос прозвучал нормально. Молодец, Ева. Премия за актёрское мастерство. Регина изучала меня. Слишком внимательно.

— Плохая реакция для простого знакомства с рынком.

— А у вас привычка разбирать сотрудников по выражению лица?

— Люди врут ртом. Лицом обычно ленятся.

Кусачая. Вот только сейчас мне было не до ответов. Я отвернулась к стеклянной стене павильона. Внутри снимали технические планы. Марк что-то объяснял ассистенту. Нормальный рабочий день. Просто где-то рядом снова прозвучало название компании, где работал человек, укравший у меня год жизни.

— Сегодняшний инцидент особенно неприятен из-за сроков, — продолжила Ирина. — Мы не можем позволить себе потерять ни одного дня.

— Я поняла.

Регина скрестила руки.

— Нет, Соколова. Пока вы поняли только то, что умеете хорошо шить в панике.

Я посмотрела на неё.

— Это уже больше, чем вы знали обо мне утром.

— Утром я вообще ничего о вас не знала.

— Значит, прогресс очевиден.

Она улыбнулась. На этот раз почти искренне. И от этого стало ещё тревожнее.

— Не расслабляйтесь. Один удачный шов не делает вас незаменимой.

Вот тут она снова попала. В старое место. Туда, где до сих пор сидел страх оказаться заменяемой. Ненужной. Удобной только до тех пор, пока кто-то другой не решит подписать мою работу своим именем. Я заставила себя не отвести взгляд.

— Я и не собираюсь быть незаменимой.

Регина чуть подняла бровь.

— Правда?

— Это плохая карьерная стратегия.

— А хорошая?

Я подумала.

— Чтобы без меня было можно.

Пауза.

— Но хуже.

Ирина тихо хмыкнула. Регина ничего не сказала. Наверное, впервые за утро. И мне почему-то стало приятно. Совсем немного. Потом она развернулась и ушла. Уже через несколько шагов достала телефон. Будто разговор закончился в тот момент, когда перестал быть ей полезен.

— Не принимайте всё, что она говорит, близко, — сказала Ирина.

Я посмотрела вслед Регине.

— Поздно.

— Тогда хотя бы не показывайте.

Вот это был совет, которому я могла последовать. Мы вернулись в павильон. Мне хотелось только одного: найти туалет, запереться там на три минуты и спокойно испугаться всему, что произошло. Вместо этого я увидела второй чехол. Он висел у дальней стойки. Прозрачное окно было надрезано. Тонкая ровная линия. Я остановилась. Сначала решила, что показалось. Подошла ближе. Провела пальцем рядом, не касаясь самого разреза.

Внутри лежал следующий образ. Белая ткань. Ручная вышивка. И через неё шёл такой же чистый порез. У меня похолодели ладони.

— Лена.

Она подошла. Увидела. Выругалась. Тихо. Очень содержательно. Я ничего не сказала. В голове вдруг стало удивительно ясно. Первое платье могло пострадать случайно. Почти. Если очень хотелось верить. Второе лежало в другом чехле. На другой стойке. Разрез начинался точно там, где повреждение сложнее всего исправить. Кто-то выбирал. Кто-то знал вещи. Кто-то знал время. За моей спиной остановился Марк. На этот раз без шуток.

— Не трогали?

— Нет.

Он посмотрел на чехол. Лицо изменилось едва заметно. Стало жёстче. И почему-то именно это окончательно убедило меня, что я не преувеличиваю. В павильон вошла Регина.

— Что ещё?

Лена молча отступила. Регина увидела разрез. Замерла. Всего на секунду. Вот и всё. Но я успела заметить. Она испугалась. Регина Орловская, которая утром увольняла людей, не повышая голоса, на одну секунду испугалась. Потом лицо снова стало холодным.

— Никому ни слова. Ирина — сюда. Охрану тоже.

Её взгляд остановился на мне.

— А вы чего стоите?

Я не сразу поняла вопрос.

— Первый день, — продолжила она. — Уже устали?

Несколько часов назад я бы снова вспыхнула. Сейчас не получилось. Наверное, лимит закончился. Я смотрела на разрезанное платье. На работу, которую кто-то уничтожил несколькими движениями. И вдруг вспомнила, как полтора года назад стояла перед чужой коллекцией и убеждала себя, что сначала нужно успокоиться. Собрать доказательства. Не делать резких движений. Быть умнее. Я была очень умной. У меня украли всё.

В этот раз кто-то тоже рассчитывал, что остальные будут действовать осторожно. Удобно. По правилам. Я медленно выдохнула.

— Не устала.

— Тогда идите работать.

Я подняла глаза на Регину. Она ожидала, что я отвернусь. Я не отвернулась. Впервые за всё утро мне стало почти спокойно. Страх никуда не делся. Просто рядом появилась злость. А со злостью я всегда работала лучше.

— Обязательно, — сказала я.

И пошла искать ножницы.

Глава 2

К двум часам дня у меня появился кабинет. Вернее, помещение с дверью, столом и стулом, на котором кто-то когда-то умер от неудобства. На двери висела табличка «Проектная группа 3». Моего имени не было. Мне это даже понравилось. Имя сегодня и без того слишком часто звучало в чужих ртах. Я положила на стол блокнот, сняла пиджак и впервые за несколько часов осталась одна.

Тишина длилась секунд семь. Потом в дверь постучали и сразу вошли. Конечно. Регина положила передо мной тонкую папку.

— Поздравляю.

Я посмотрела на неё.

— С чем?

— Вы хотели, чтобы без вас было хуже. У вас есть шанс провести эксперимент.

Она открыла папку. На первой странице стояло: «КАПСУЛА AURORA. ФИНАЛЬНЫЙ ПОКАЗ DURAN. 30 ДНЕЙ». Под заголовком — двенадцать пустых строк под образы. У меня внутри что-то неприятно качнулось. Утром тридцать дней звучали как чужая корпоративная катастрофа. Теперь лежали у меня на столе. Шрифтом одиннадцать пунктов. Очень удобно. Так страшнее меньше.

— Вы предлагаете мне вести капсулу?

— Нет. Я предлагаю вам не дать ей умереть.

— Разница огромная.

— Для бухгалтерии — нет.

Она села напротив, не спрашивая разрешения. Кабинет, видимо, уже тоже был её.

— Павел отстранён до окончания внутренней проверки. Его блок работы фактически развалился. Двенадцать образов. Через тринадцать дней — первый полный прототип. На двадцать втором дне — закрытый предпоказ. На тридцатый — Duran и совет.